— Каких... людей? Те твари, что на меня набросились…

— Они всё ещё были людьми. Просто потерявшими свою человечность и себя в чужой Воле. Но их можно было спасти. Ты и сам, Белобрысый, был недалёк от этого. Какого чёрта тебя вообще понесло в Чащу? Неужели ты ещё на подходе не почувствовал Зов Сердца Леса?

— Это был не зов. Это был скорее вызов. Я бегу от проблем, Зеленоглазка. Обычно я делаю это всегда. Но не в этот раз. В этот раз мне захотелось сделать что-то другое. Что-то значимое…

— Ааа! Значит, решил поиграть в героя. Ну, поздравляю, парень, ты по крайней мере остался в живых. В отличие от остальных, которых ты покрошил. А еще… — девушка пристально вгляделась в глаза барона и откинула прядь волос со лба, — мне нравится, как ты меня назвал. Лучше, чем Ведьма. Но ты ведь понимаешь, что я не простая крестьянка? И что у меня есть власть потребовать с тебя плату за спасение твоей жизни?

— Могла и не говорить. Я сделаю для тебя всё, что угодно, Зеленоглазка. Я понял это ещё там, когда впервые увидел тебя, лёжа в собственной крови. Просто немного подожди, когда ко мне вернутся силы, — Ланн попытался ей улыбнуться своей лучшей улыбкой, но, судя по её скептическому виду, это получилось жалко.

Девушка убрала руку с его лба и направилась к двери. Барон устало проводил её взглядом, подмечая почти идеальную фигуру, после чего добавил про себя: «К тому же, отплатить тебе за доброту может быть ещё и очень приятно», после чего погрузился снова в неясные сны.

Дела пошли на лад, и спустя ещё пару дней барон наконец-то смог встать на ноги. За последнюю неделю он сильно исхудал, а его живот украшал ужасный шрам, но силы потихоньку возвращались. После той короткой беседы его спасительница редко задерживалась рядом с ним, у Ланна возникло ощущение, что она его избегает. Она оставляла еду рядом с его кроватью, после чего, игнорируя его попытки с ней заговорить, просто уходила, чем несказанно удивляла. Уж в чём не сомневался барон, так это в своей способности найти общий язык с любой женщиной.

Держась за стену, небольшими шагами Ланн пересёк комнату. Дверь оказалась не заперта, и он вышел в небольшую кухню. Она была ярко освещена через два окна заходящим солнцем, всё ещё висящим над кромкой леса. Здесь пахло свежей выпечкой и душистыми травами. Крепко сжав зубы, барон продолжил свой путь и, преодолев небольшой порожек, распахнул двери наружу, почти налетев на хозяйку, поднимающуюся по невысокой лесенке навстречу. Окинув его долгим взглядом, та холодно поинтересовалась:

— Я тебе разрешала покидать постель? Болван. Если рана откроется, я не стану больше изводить на тебя свои снадобья.

— Хозяюшка, не изволь беспокоиться, я уже здоров как бык.

Барон ослепительно улыбался. Вечерний лесной ветер ворвался в дом, разметав его светлые волосы, Ланн вновь взглянул в глаза хозяйке и протянул ей руку, помогая войти. Как ни странно, она приняла его галантный жест, их пальцы соприкоснулись, отчего девушка вздохнула и бросила на барона странный взгляд. Юноша нарушил недолгое молчание, всё ещё нежно сжимая тонкую девичью ладонь, он мягко спросил:

— Ты сказала что уже долго живёшь в этих местах? Не устала быть одна? Как ты здесь очутилась?

— Очутилась? Я тебе что, птица перелётная? Ох, Белый, я ведь знаю, в какую игру ты играешь. Но почему бы и не подыграть. Садись, сейчас заварю отвар да стол накрою. А там и поговорим.

Барона забавлял тон её голоса, она его отчитывала и уговаривала, как дитя малолетнее, хотя сама была едва ли старше него самого. Но решив ей подыграть, он прилежно уселся за стол и принялся с улыбкой наблюдать за её хлопотами. Девушка была одета в простое холщовое платье, неровно пошитое и слегка неряшливое. Оно полностью скрывало полные груди, не оставляя даже намёка на вырез. Одеть столь красивую женщину во что-то подобное было настоящим преступлением. Наконец барон, вдоволь насладившись зрелищем, устало выдохнул и попытался подняться.

— Эй, может я чем помогу? — воскликнул он, на что девушка сварливо осадила.

— Ты ещё ходить не можешь, помогальщик. Сиди уже. И слушай, — на столе девушка начала раскладывать выпечку.

— Я родилась далеко отсюда. Очень далеко. И однажды, когда мне стало скучно, я отправилась в путь. Он был долгим. Пятнадцать лет назад я прибыла в эту долину. Этот Зов… Скажем так, он мне интересен, — ведьма села напротив барона и кивнула ему на еду. Тот не стал отказываться, тем более голодный желудок настойчиво требовал настоящей пищи, а не тех отваров и бульонов, которыми его потчевала хозяйка последнюю неделю.

— Ты знаешь, что это такое? Прежде я никогда не сталкивался ни с чем подобным. Этот Зов, как ты его называешь, обладал собственной Волей и буквально корёжил мое сознание.

— Существует множество артефактов, обладающих подобием сознания и способных формировать собственную Волю. Они встречаются в разных формах, но раньше я никогда не видела чего-то, что способно воздействовать на столь большую область. За те годы, что я здесь нахожусь, мне пока не удалось проникнуть к Сердцу Леса.

Барон потянулся уже за третьим пирогом и с удовольствием откусил половину, давая хозяйке возможность продолжать. Но она молчала, задумчиво разглядывая пальцы рук, сложенных на столе. Закончив с пирогом и запив его горьким отваром, Ланн постучал пальцем по скатерти.

— И что тебе мешает? Этот самый Зов, как я понимаю? Довольно странно, но я не слышал его с тех пор, как оказался у тебя…

— Потому что я могу защитить свой домен. Я живу здесь пятнадцать лет, неужели, мальчик, ты думал что я позволю существовать чужой Воле на моей земле? Впрочем, объяснять слишком долго. Считай что я знаю способ подавить Зов. К тому же его свойства действуют на тебя и на меня по-разному.

В ответ на вопросительно поднятую бровь ведьма продолжила:

— Он взывает к примитивным, первобытным желаниям. Ты мужчина, а я женщина, потому и воздействие он оказывает на нас разное. Сотри ухмылку, или окачу водой из чайника! Так или иначе я могу его подавить, но на пути к Сердцу Леса живут стражи. Люди и нелюди, которых он изменил слишком давно для того, чтобы их можно было спасти…

— Дай догадаюсь, ты хочешь, чтобы я защищал тебя от них на пути к Сердцу? Ты это имела в виду, когда говорила о плате? — спросил барон, отставив кружку с отваром в сторону.

— Ты показал высокую стойкость Зову, но я не уверена что этого будет достаточно. Я не смогу тебя защитить полностью, понимаешь? И кроме того, стражи очень опасны. Просить о таком — всё равно что просить тебя отдать жизнь, которую я спасла. Я дам тебе выбор мальчик. И совет. Не дай моим желаниям сбить тебя с толку, лучше уходи, как только вернёшь силы. Ещё пара десятков лет, и я сама смогу найти способ забрать артефакт.

Ланн задумался. Чувство самосохранения в нём боролось с желанием довести дело до конца, отомстить Сердцу Чащи, а кроме того, впечатлить эту женщину. Ведьма завораживала его, вызывала те чувства, что он прежде не испытывал ни к одной из своих любовниц. Оттого становилась гораздо более ценной добычей. Приняв решение, барон твёрдо взглянул в изумрудные глаза девушки напротив.

— К этой мерзости в Чаще у меня личное. Я ненавижу, когда меня пытаются изменить против моей воли. А кроме того, Зеленоглазка, я не хочу, чтобы ты состарилась, пытаясь добраться до этого артефакта. Он ведь для тебя важен? Так что я тебе помогу. Но с одним условием.

— Да? И каким же? Мальчик, хорошенько подумай над тем, что ты скажешь дальше. Ставки очень высоки, я ведь могу это твоё условие и принять…

Нехорошо усмехнувшись, ведьма наклонилась вперёд, так что её полные груди упёрлись в стол. Ланн сглотнул, пытаясь поднять от них взгляд, и наткнулся на её ехидную ухмылку.

— Прежде чем мы пойдем к Сердцу Леса, ты назовёшь мне своё имя, а я тебе назову своё. Если я собираюсь ставить свою жизнь на кон ради того, чтобы тебе помочь, я хочу, чтобы мы были товарищами по оружию, а не случайными незнакомцами, Зеленоглазка.

Ухмылка ведьмы стала ещё более нехорошей. Прищурившись, она медленно ответила, как будто чеканя каждое слово.

— Белый, ты сам себя закапываешь всё глубже и глубже. Что ты будешь делать с моим именем? Ты ничего не сможешь от него получить. А вот я, узнав твоё, стану способна на многое…

— Прекрати играть в злодейку, тебе это не идёт. Это вопрос доверия, Зеленоглазка. Признайся, ты ведь тоже боишься. Вот и мне страшно. Доверять кому-то всегда страшно. Ты права, я понятия не имею, кто ты такая и на что способна. Но если уж наши жизни связаны, пусть и ненадолго, я хочу тебе доверять. И хочу, чтобы ты доверяла мне.

Изумрудные глаза напротив на мгновение расширились в удивлении. А потом, откинувшись назад, девушка захохотала. Она смеялась снова и снова, но в этом смехе было столько боли и одиночества, что сердце юноши застыло в груди. Ланн нахмурился, он уже понимал, что она откажется. Наконец отсмеявшись, ведьма вновь посмотрела на него и смахнула с уголка глаз слезу.

— Я согласна, Белый. Что ж, ты ведёшь в этом танце, тебе и начинать.

— Барон Ланнард Грейсер, повеса, неудачник и убийца. К вашим услугам, миледи! — скривившись от боли в боку, Ланн поднялся на ноги и отвесил хозяйке дома неуклюжий поклон, затем подняв на неё глаза. Когда ведьма заговорила, дыхание парня замерло от мощи её слов. Образ девушки, который он видел, на мгновение заколебался и обнажил её настоящую.

Каштановые волосы изменились, как будто наливаясь с каждым её словом пламенем, меняя свой цвет на огненно красный, черты лица исказились, она и до того была прекрасна, а сейчас её красота почти вызывала боль своей идеальностью. И лишь глаза, изумрудный блеск которых так манил барона, остался тем же.

— Моё имя Ульма Кроу. Я Хранительница Второй Сломанной Печати, королева забытого Харграна и всех его проклятых душ. Я принимаю твоё внешнее имя, барон, и дарую тебе своё.

Ланн был ошеломлён открывшимся ему зрелищем. Это имя и титулы ничего ему не говорили, он даже не слышал о ней. Но чувствовал, сколько потаённой боли было в каждом её слове. Увидев его колебания и приняв их за страх, девушка грустно усмехнулась. Барон наконец-то судорожно выдохнул запертый в груди воздух и уселся на скамейку напротив неё.

— Ну имя как имя, бывают и хуже. У меня вон знакомую крестьянку Баловкой назвали, баловалась с ней вся деревня. И кстати… Такой ты мне нравишься ещё больше! — засмеявшись собственной шутке, Ланн поймал немного обиженный взгляд девушки и, замявшись, почесал затылок, решив сменить тему. — Да-да, не самая удачная шутка. Извини. Если честно, мне это все ни о чём не говорит. Так что лучше расскажи, начерта тебе этот артефакт сдался.

Покачав головой девушка ответила:

— Мне он нужен для моих целей. Объяснять которые… Это сложно, Белый. И слишком долго. Как ты сказал, жизнь связала нас ненадолго, после того как я с твоей помощью получу артефакт, каждый из нас отправится своей дорогой. Так что вместо лишнего любопытства лучше набей свой рот этими чудесными пирожками и жуй. Поверь, чем меньше ты будешь знать обо мне, тем лучше для тебя.

Закончив с едой и попрощавшись с хозяйкой дома, Ланн вернулся в комнату и, лёжа на кровати, закрыл обеими ладонями лицо, на котором застыла кривая ухмылка, его буквально распирало от ощущения тревоги и злости на себя. «Чёрт, я настолько вжился в роль искреннего парня, что почти на самом деле начал ей сопереживать и чуть не упустил контроль над ситуацией. Не теряй головы от этих глаз, придурок. Ты ещё в детстве выучил, что все женщины — это шлюхи, которым можно верить лишь тогда, когда они ложатся под тебя. И только в этом случае ты от них получишь всё, что пожелаешь. Все они либо хищницы, либо жертвы. От королевы до крестьянки. Даже эта ведьма. Не забывай», — думал юный барон, постепенно проваливаясь в сон.

Интерлюдия 3

В мою шестнадцатую весну родовое поместье уже слабо напоминало то, каким оно было десять лет назад. Отец давно разогнал большую часть слуг, сад пришёл в запустение без садовника, а большую часть вопросов по управлению поместьем мне пришлось взять на себя. Малютка Сэра, которой тогда едва-едва исполнилось десять лет, вовсю пыталась мне помогать где только можно. А отец… Отец полностью забросил всё и предавался лишь разврату с многочисленными женщинами, которых он иной раз по настроению голыми выкидывал на улицу, да бездумному пьянству, от которого порой доходил до ручки: начинал громить мебель и в пьяном угаре выкрикивал проклятья нашей почившей матери.

В эти моменты мы с Сэрой старались держаться от него подальше, так как при виде сестры, так похожей на умершую мать, отец терял последние остатки разума. В то время я был малолетним дуралеем, всё ещё мечтающим о странствиях. Но с каждым прожитым днём эти мечты становились всё дальше и дальше, скрываясь за серыми буднями. Единственным светлым пятном, помимо сестры, в этой туманной дымке стала моя подруга с забавным именем Баловка. Обычная девчонка из крестьянской семьи, живущей на наших родовых землях, была старше меня на два года. Взбалмошная и непоседливая, она была главной заводилой во всех играх нашего детства. У других окрестных детей из крестьянских семей ко мне всегда было особое отношение. Они меня побаивались и считали белой вороной, так что Бала стала моим окном в мир детских игр. Но это было в прошлом.

Последний год я был тайно в неё влюблен. Эти чувства, такие острые и необычные, в том юном возрасте сводили меня с ума. Порой я подолгу рассматривал её издалека, любуясь изгибами её тела и приятными выпуклостями там, где они были нужны. Это меня смущало, и я не находил в себе сил признаться ей в своих чувствах.

Некоторое время я вкладывал эту буйную энергию юности в свои каждодневные тренировки, которые я не забросил, несмотря на то, что отец давно перестал обращать внимание на что-либо, кроме женщин и выпивки. Раз за разом, порой до исступления, я тренировал взмахи тренировочным мечом, каждый удар усиливая Волей. Пока одежда полностью не становилась мокрой от пота, а я не замечал что давным-давно стемнело. Так продолжалось долгое время, до тех пор как я, находясь в полной растерянности, не принял роковое решение спросить совета у отца.