Вот уже третий день барон пробирался по Старой Чаще. Каждую ночь то, что таилось в её сердце, звало его к себе, пыталось сломить, подмять под себя. Ланн был сильно истощён, в первую очередь, ментально. Его Воля была близка к пределу прочности, а разум готов был сломаться. За каждым деревом и кустом ему сейчас мерещились тени, зовущие и осуждающие. Зачем он сопротивляется? Почему не хочет поддаться зверю внутри себя? Безмолвно они вопрошали юношу, который, словно часовой механизм, заставлял себя делать шаг за шагом по прелой листве.

Ланн давно перестал обращать на них внимание, он уже и забыл, откуда он идёт и куда. Он помнил лишь одно: он должен продолжать путь. В те редкие моменты, когда ему удавалось заснуть, ему снились сны из детства. Он черпал из них злость и силы. Судорожно, до белых костяшек сжимая рукоять трофейного меча, он продолжал идти. Ближе к вечеру третьего дня барон понял, что что-то в окружающем его мире изменилось. Нет, он так же чувствовал на себе взгляды из теней, но сейчас они уже были не вопрошающие. А яростные и голодные.

Накатило ощущение приближающейся угрозы, что заставило его напрячь остатки Воли, чтобы попытаться прояснить разум. Его глаза вспыхнули, когда он встряхнул головой и огляделся вокруг. То, что прежде ему казалось тенями, сейчас обрело очертания. Держась на границе зрения, ловко скрываясь во тьме, вокруг барона кружилось шесть едва различимых фигур.

Ланн чувствовал, что они переполнены той же Волей, что и зов, который он слышал каждую ночь. Вокруг царил полумрак, делая зрение совершенно бесполезным. Но оно сейчас было не нужно барону. Он бросился бежать, стараясь оторваться от преследователей, почувствовав, как их ауры вспыхнули от ликования и жажды погони. Разделившись на две тройки, тени начали окружать барона, лес наполнили звуки кровожадного рычания. Чем бы эти твари не являлись, они точно не были обычными зверями.

Вслепую маневрируя между деревьями, Ланн ориентировался исключительно на чувство Воли, переполнившей этот лес. За три дня, проведенные здесь, он успел её хорошо понять и возненавидеть. Он искал подходящее место, чтобы дать этим тварям бой. Вскоре ему повезло, и он выскочил на небольшую поляну, что была едва освещена бесконечно далёкой серебрянной луной, проглядывающей между крон деревьев. Остановившись, юноша скинул наземь дорожную сумку, выхватил и выставил перед собой длинный меч, а преследователи окружили проглядину и замерли.

Он видел в колебании их Воли животный голод и страх. Они чувствовали его необычность и чуждость этому месту, хотели порвать его на куски, но медлили, ощущая угрозу. Барон усмехнулся, закатал рукав кожаной куртки и нанёс себе небольшой порез. Запахло кровью, этот едва уловимый в воздухе аромат спустя пару секунд вызвал в монстрах вспышку ярости, и они бросились на него со всех сторон. Крепко зажмурив глаза, Ланн сфокусировался на очертаниях чужой ауры.

Первая и самая крупная тварь пылала, словно уголь из костра, она достигла центра проглядины первой и в длинном прыжке попыталась ударить барона лапой в шею. Поднырнув под лапу, барон развернулся и рубанул мечом. Сейчас желание выжить и ярость от столкновения с реальным, ощущаемым противником раздували его Волю. Вспышка меча осветила поляну, и лапа монстра отлетела, срубленная вдоль плеча. Раздался оглушительный вопль боли, но, не обращая на него внимания, Ланн послал Волю в ноги и высоко подпрыгнул, пропуская снизу удары двух тварей, пытавшихся напасть на него со спины. Сейчас он ясно ощущал все их движения, даже не открывая глаз, а реагируя только на колебания ауры.

Взлетев на пару метров, он совершил в воздухе кульбит и опустился на землю, рубящим ударом клинка целясь в одного из отставших преследователей. Направив в руки и меч переполняющую ярость, барон заревел и обрушил клинок, монстра перерубило пополам, тот не успел даже отскочить. «Осталось пять», — пронеслось у Ланна в мыслях, он припал к земле на колено, чувствуя, что справа и слева прыгают чудовища, и резко выпрямился, нанося круговой заряженный Волей удар. Монстры отпрянули, но рассечённый ударом воздух загудел, затягивая их внутрь, ближе к барону, и вторым круговым ударом он их достал, вспоров обеим брюшины. Брызнула кровь, мерзко запахло вывалившимися внутренностями, ауры в глазах барона зарябили.

Он вновь почувствовал, что его начинает затягивать чуждая Воля. Три оставшихся монстра бежали на него: самый крупный, тот самый, что остался без лапы, был впереди, собираясь напасть в лоб, два чудовища поменьше бежали по сторонам, чтобы зажать добычу в клещи. Не дожидаясь, Ланн бросился навстречу, но ему в ноги вцепились зарубленные им твари. Даже подыхая, они пытались дотянуться до вожделенной сладкой плоти. Барон разделял их страсть, их голод. Замедлившись лишь на пару мгновений, Ланн срубил им головы двумя быстрыми короткими взмахами клинка, рыча от ощущения превосходства над ними.

Однолапый вспыхнул Волей и мгновенно приблизился к барону, ударив его в живот. Ланн бросился в сторону, но острые когти пробили куртку и глубоко вошли в плоть, разрывая мясо в боку. Монстр заревел, оглашая Чащу восторгом хищника, достигшего добычу. «Сам ты добыча», — подумал Ланн и зарычал в ответ, ударив мечом крест-накрест по мерцающей перед ним ненавистной ауре, которая сразу начала меркнуть и разваливаться на куски.

Два заходящих по бокам монстра присели на задние лапы от давления Воли барона, презрением высшего хищника отдавало сейчас каждое его движение. Они начали пятиться, а когда Ланн издал громкий крик от переполняющего ощущения превосходства и первозданного восторга, бросились со всех ног бежать.

Он сделал за ними пару шагов и рухнул на колени. Из разорванного бока хлестала кровь, промочив одежду. Вспышка ярости начала спадать, накатилась слабость и боль. Сжимая рану, барон пополз к брошенному в центре поляны мешку, но с каждой каплей крови слабость накатывала волнами. «Тупой способ сдохнуть, это точно не для меня», — думал барон, заставляя себя двигаться. Но на половине пути силы его подвели и он рухнул в траву лицом.

С трудом повернув голову набок, Ланн хрипло дышал и чувствовал, как с каждой каплей крови из него вытекает жизнь. В глазах темнело, но барон увидел неподалёку от себя на залитой лунным сиянием поляне что-то совершенно неуместное. К нему бежала девушка, которую он прежде никогда не встречал, но сейчас она казалось ему самым прекрасным существом, что он видел за всю свою жизнь. «Прелестные ножки», — подумал барон, прежде чем провалиться во тьму.

…Королевский бал продолжался. Пары кружились по большому овальному залу, украшенному барельефами и колоннами. Музыка ненавязчиво вовлекала в танец, Ланн уже сбился со счёта, сколько партнеров и партнёрш у него было на этом балу и как долго он уже продолжался. Голова горела от количества выпитого, а возможно, уже и от похмелья, но мелодия и не думала смолкать. Лица вокруг смазывались и сливались, текли, как воск свечи, барону было тяжело смотреть на них.

Внезапно взгляд упал на девушку, стоящую у самого входа в зал. Она выбивалась из общего фона очень скромным платьем, а её изумрудные глаза приковали взгляд юноши. Словно заворожённый, он побрёл к ней сквозь шквал танцующих фигур, что становился всё быстрее. Музыка стала громче, она завывала и ревела, словно буря, захлёстывала его чувства, пытаясь опять завлечь в танец. Но Ланн упрямо продолжал идти к обладательнице сияющих изумрудных глаз, когда он смотрел на нее, всё вокруг становилось неважным, искусственным, ненастоящим. Вся эта роскошь и помпезность на глазах рассыпалась в потоке времени.

Миновав последние слившиеся воедино восковые фигуры, изображающие счастливый танец, барон наконец подошёл к загадочной девушке. Он не мог отвести от нее взгляда. Длинные густые каштановые волосы обрамляли нежную светлую шею, спускаясь к пышной груди, скрытой за невзрачным, если не сказать дешёвым платьем. Лицо девушки было юным, но взгляд, которым она смотрела на барона, сложно было описать. Мудрый, таинственный и загадочный, он как будто обещал что-то и о чём-то просил.

Ланн подошёл к ней поближе и поклонился, как кавалер.

— Прекрасная леди, похоже, вы тут скучаете. Не откажетесь составить мне компанию?

Но в ответ девушка лишь звонко рассмеялась, застывшая на её лице полуулыбка стала шире, после чего она весело ответила растерянному барону

— Нет-нет-нет, мне ничуть не скучно. Интересную же жизнь ты вёл, парень… Я здесь всего лишь, чтобы присмотреть за тобой и не дать раствориться в этой грёзе.

Несмотря на музыку, что до сих пор оглушала и отдавалась стуком в ушах, юноша ясно слышал каждое её слово. Жар спадал, но лихорадочный танец позади всё ещё манил, хотелось вновь окунуться в этот безумный и бездумный океан страсти. Потянувшись к девушке, барон легонько коснулся её обнаженной ладони своей рукой, одетой в бархат и пурпур.

— Единственная грёза здесь — вы, моя леди. А всё остальное — это просто моя жизнь. Пойдёмте со мной, и я раскрою вам все её тайны.

— Тайны? Парень, не смеши, в твоей горячке тайн ещё меньше, чем в моём курятнике. Открывай уже глаза и просыпайся, а не то окачу холодной водой!

Девушка отстранилась, мило покраснев и отдёрнув руку. Ланн хотел шагнуть ей навстречу, но внезапно осознал, что музыка затихла. Развернувшись на пятках и осмотрев зал, барон увидел лишь опадающие наряды и маски, фигуры людей расплавились, и лишь в самом конце зала он заметил человека, который пристально смотрел на него. Голова закружилась. Он знал этого человека. Ланн попятился. Внезапно девушка позади сама схватила его за руку.

— А, ну вот и фаза кошмара. Просыпайся наконец, мальчик! Вряд ли нам обоим будет приятно то, что грядет.

Барон не мог шелохнуться. Он смотрел в глаза человека, неспешно идущего к нему через зал. Пытаясь сбросить печать оцепенения, Ланн растерянно пробормотал:

— Отец… Почему ты здесь? Я же… — Но поток холодной воды смыл видение.

Он уносил его всё дальше и дальше, пока не остались лишь горячая боль в боку, твёрдая лежанка под спиной и взгляд изумрудных глаз сверху. Насмешливый и немного скрипучий голос, так плохо идущий ангельским чертам лица, ехидно произнес:

— Ну что, проснулась, принцесса? Добро пожаловать в мир живых.

Перед Ланном, сжимая деревянное ведро в руке, стояла та девушка из его сна. С трудом повернув голову, Ланн оглядел её и хрипло произнес:

— Воды, — единственное слово как будто вытянуло все силы. В голове опять стало горячо, и, рухнув обратно, барон погрузился в забытье.

Следующие пять дней в те редкие моменты, когда барон приходил в себя, он неизменно видел у кровати свою спасительницу. Постепенно стало удаваться дольше оставаться в сознании. На пятый день, почувствовав нежные руки, утиравшие ему пот со лба, он потянулся к ним и, сжав девушку за ладонь, открыл глаза. Та удивилась, но руку убирать не стала. Ланн горячо прошептал:

— Спасибо. Ты спасла меня. Скажи, как твое имя?

Лицо девушки на мгновение окаменело, после чего она усмехнулась и с сухим смешком ему ответила.

— Нам не нужны имена. Тебе и мне. В именах есть сила, великая сила. Особенно в имени, названном добровольно. Зови меня просто Ведьмой, а я буду звать тебя… Хммм, давай подумаем? «Белобрысый распутник», или «Испорченный мальчишка»? Какое тебе прозвище нравится больше?

— Знаешь, а пока ты молчишь, ты кажешься ещё красивее… — устало ответил Ланн, с грустью подмечая, что взгляд его спасительницы чем-то неуловимо напоминает взгляд королевы. Власть в нём соседствовала с холодом одиночества и печалью.

— Красота в глазах смотрящего. Знаешь, я живу уже долго здесь, и гостей у меня не было так же давно. Никто из тех, кто забредал в эти гиблые места, не доходил так далеко, как ты. Так что, когда я поняла, что кто-то жестоко убивает людей, которых я хотела спасти от проклятья, я побежала проверить. Ну и нашла тебя.

С этими словами девушка раздражённо вздёрнула носик, а её взгляд похолодел еще больше.