Ребекка, находясь в бреду, едва ли полностью, но все же, смогла услышать гортанный крик. Но даже при ее помутненном рассудке, на нее этот звук подействовал сильно. Сами клетки ее тела сотрясались, угрожая разорвать ее на части, а чернила в ней будто и вовсе испарились. Она едва могла держать себя в руках, боль пронизывала ее голову.

Сквозь зажмуренные глаза она видела, что этот звук также привлек внимание Чужака. Инстинктивно он повернулся, чтобы противостоять неизвестной угрозе. Это не уменьшило панику Ребекки, а наоборот, только усилило ее. Ее пинки и крики становились все более яростными, что только побуждало сапог на ее груди давить сильнее.

Крик страха Незнакомца совпал с ее собственным, сливаясь в один звук.

В ответ на неизвестную угрозу, он сделал выстрел.

В ответ же, раздался тот же механический вопль.

Только тогда Ребекка поняла, что произошло, и в одно мгновение ее внутренности словно сжались.

— «Октостомп» — осознала она.

Никогда в жизни в ней не боролась такая всепоглощающая надежда и ледяной страх.  Даже для ее собратьев и сестер, эти Великие Осьминоги, Октостомпы — были мерзостью, ожившей в результате нечестивого слияния плоти и машины, и к ним относились терпимо только из-за их разрушительного потенциала. От одной мысли о том, что она окажется рядом с пробудившимся Октостомпом, даже если он случайно при этом спасает ее, ей становилось дурно.

Каждый выстрел из оружия Чужака никак не убивал противника, вместо этого безвредно пробивая броню и создавая небольшие каскадные водопады чернил. Все, чего он добился — это разозлил зверя, и его яростные крики оглушили ее.

Не только само их тело делало Великих Осьминогов двигателями разрушения. Каждый из них был разумным, биологическим в своей основе. Они могли, в ограниченной степени, чувствовать эмоции и думать. Их ядро, внутренность машины, представляло собой массивную массу щупалец октарианцев, специально выведенных с повышенным интеллектом и агрессией. И когда эту массу поместили в бронированный корпус Великого Осьминога, получилось разумное супероружие, которое могло действовать независимо, само по себе, не говоря уже о том, что оно было предрасположено к гневу и ненависти.

Ненависти, которая теперь была направлена исключительно на Чужака.

В ответ на неэффективный град огня, Октостомп подпрыгнул в воздух, на невероятную высоту, учитывая его массу, намереваясь раздавить Незнакомца. Но тот все еще держал его на прицеле.

Инстинкты самосохранения Незнакомки сработали, и он бросился прочь, оставив ее на земле. Она едва могла двигаться. Но рядом с Октостомпом, она никогда не будет в безопасности.

— «НЕТ!»

Спасаясь в отчаянии, она превратилась в осьминога. Давление быстро нарастало в ее теле.

За мгновение до того, как Октостомп обрушился на нее сверху, она прыгнула в сторону. Рискованный шаг. Она сделала суперпрыжок в никуда, не целясь, при этом, прыгая не по прямой, а в сторону. Из-за этого она врезалась в стену с хлюпающим всплеском, и тем не менее, она все же спаслась от смерти.

Ребекка упала на землю со стены, возвращаясь к своей гуманоидной форме. Ее тело сильно болело, и она чувствовала сильную тошноту, но ее это никак не волновало.

— «Это... Ох, святой Карп… Это сработало...»

Но мгновение восторга быстро улетучилось. Страх вновь привел ее мышцы в движение. Она все еще была в опасности.

К счастью, в куда сильно меньшей степени по сравнению с кое-кем другим.

Незнакомец потерял к ней всякий интерес. Более того, в панике, он стрелял в Октостомпа, делая один выстрел за другим, каждый из которых был одинаково бесполезен. Наблюдать за этим было... в какой-то степени даже приятно. Словно смотреть, как ненавистного врага заглатывает пасть лосося. С одной стороны, невероятно приятно наблюдать, но в то же время было тревожно.

Взяв себя в руки, она отступила назад, вплотную к стене. Она все еще дрожала от страха, и сейчас единственной ее задачей было бегство. Ее разум быстро перебирал варианты.

Лифт ехал слишком долго, ей нужно было быстро спуститься, а кто знал, сколько времени это займет? В любом случае, если идти через лифт, то она будет слишком уязвима. Окружающий комплекс, сам по себе, тоже был слишком рискованным. Да, он мог быть безопаснее, но кто знал, что сейчас скрывается в других его частях? После Незнакомца она больше не будет допускать свои предыдущие ошибки,  беспечно создавая себе проблемы на голову. Ей дали второй шанс, и она не собиралась его упускать!

Единственный реальный выход, который она видела, это подняться по ступенькам. Хотя это и не было идеальным решением, все же это было лучше, чем находиться в центре этой битвы.

Ей просто нужно было добраться до лестницы, ведущей наверх.

И что хорошо — она была не слишком далеко от нее.

— «Какая же я, однако, удачливая»

***

Он злобно выругался. Свинцовые ноги едва держали его на месте. Всепоглощающее чувство непобедимости, возникшее несколько минут назад, давно улетучилось, оставив место только для фундаментальных человеческих чувств.

Животным инстинктам легко удавалось разгуляться в его разуме, а для мыслей почти и вовсе не оставалось места. Он увидел своего противника лишь за несколько коротких и страшных мгновений. В страхе, он не мог вспомнить всех его деталей, чтобы оценить врага. Он знал только то, что оно было огромным, не подчинялось законам физики, словно было рождено из его кошмаров, и это было все, что он мог осознать. Его разум отказывался собрать все эти факты воедино.

Остановиться хотя бы на мгновение означало смерть. Реальную, осязаемую смерть. Пусть и угроза смерти не была для него чем-то новым.

ERA ничего не могла сделать против буквально тонны металла.

Крупная тень появилась над ним.

— «Быстрее! Я должен продолжать бегать!»

Ужасная машина обрушилась позади него, едва не задев его. От небольшой ударной волны его подбросило в воздух, но все же, он приземлился на ноги. Пол под ним вздрогнул, опасно скрипнув, но устояв.

Прошло несколько секунд, но для него они пролетели в мгновение ока. За это короткое время он успел получше рассмотреть чудовище с боку, как раз перед тем, как оно снова вскочило на ноги.

Он увидел стену из беспорядочно набросанных металлических пластин, скрепленных сварными швами и заклепками. Она яростно тряслась, сгоняя с земли все больше этой мерзкой, фиолетовой жижи. Мгновение. Все произошло в мгновение ока. Даже сейчас он не мог ничего понять, не говоря уже о том, чтобы как то бороться с этой штукой.

Не успел он моргнуть, как этот механический ужас уже начал двигаться, чтобы снова его раздавить.

Он не мог убить эту тварь. Он был не более чем муравей, а его оружие — не более чем несущественное жало. Выстрел просто пронзал его насквозь, не задев ничего жизненно важного. Из пробитых отверстий вытекали лишь те же мерзкие чернила.

— «Нужно бежать!»

Первым его побуждением было попытаться убежать в Комплекс. Но двери были сложными, чрезвычайно сложными. Чтобы открыть их, потребуется минута, а времени у него не было.

Он вскрикнул, когда тварь врезалась позади него, снова едва промахнувшись мимо него.

Краем глаза он уловил движение.

Псевдос, та, которую он чуть не убил, слепо бежала от него. И так же быстро она оказалась у ступеней, ведущих к подиумам, и стремительно поднялась вверх.

— «Это сработает! Нужно только добраться туда!».

Легче сказать, чем сделать.

***

Когда первоначальный шок прошел, Третья все еще чувствовала себя неспокойно.

Возможно, это нельзя было назвать беспокойством. Беспокойство подразумевало, что она всего лишь слегка потеряла «равновесие», свою стойкость. Что было далеко от истины. Ее нога беспомощно дрожала на земле, и мысль о том, что она не связана с респавнером, сильно нервировала ее. Мысли, которые она держала в голове, опасно балансировали на тонкой грани рациональности.

Воющая агония в ноге мало способствовала ее уравновешенности.

Не говоря уже о том, что внутреннее смятение заставило убрать ее каменное лицо. Ей нужно было сохранять стойкость, стоический фасад, жесткую выдержку.

Они все еще находились на вражеской территории, и без страховки в виде респавнера. Каждый шаг был жизненно важен. Это было странное давление, которого она не чувствовала уже давно, и которого Четвертая совсем не знала. Любой намек на страх или панику с ее стороны мог легко вызвать каскадный эффект для Четвертой. Она не собиралась умирать из-за того, что Четвертая испугалась.

Даже сейчас она не была уверена, как к этому относится Четвертая. Молодой агент наблюдал за разворачивающимися внизу событиями, на ее лице было просто нечитаемое выражение. Все ли с ней в порядке? Была ли ее психика сейчас хрупкой, как кусок фарфора? Третья не могла этого сказать, и это еще больше нарушало ее внутреннее равновесие. Четвертая никогда не была настолько трудночитаемой, а непредсказуемость на этом театре военных действий могла оказаться смертельно опасной.

— Четвертая, ты в порядке? — спросила Третья, слегка подталкивая ее. Она постаралась, чтобы в ее голосе не было остроты, но потерпела неудачу.

— Э... Да — ответила она ошеломленно. — Просто... смотрю на это шоу, наверное.

Значит, она была слишком ошеломлена, чтобы правильно оценить ситуацию. Или она не осознавала истинной опасности. Оба варианта были тревожными, но не катастрофическими.

Или, может быть, ее просто заворожило совершенно странное зрелище под ними.

Спящий Октостомп больше не был спящим. Должно быть, он был активирован. Возможно, они этого не заметили, т.к октаринцы использовали тактику отвлечения внимания? И это оружие было полностью сосредоточено на Чужаке. Огромное оружие оказалось неостановимым, ничто не замедляло его сокрушительный натиск. И это не потому, что никто не пытался его остановить. Наоборот.

Чарджер Чужака, которое само по себе было чрезвычайно опасным оружием, ничего не смогло сделать против Октостомпа. Каждый выстрел казался для него безвредным.

И за этим было приятно наблюдать.

Несмотря на всю ситуацию, Третья не могла не остановиться и не посмотреть. Но по мере того, как катарсис нарастал, росло и ее раздражение. Это был тот же человек, который сломал ей ногу? С Октостомами было легко справиться, но тот же человек, который сломал здесь точку опоры октарианца, да еще и в одиночку, не смог даже замедлить его?

Это было жалко. Вправду жалко. Даже бесчестно. Мысль о том, что этот урод был тем, кто смог ее избить, честно говоря, расстраивал ее. Прямо сейчас.

Он перестал бороться с Осьминогом. Теперь, он просто пытался убежать от него. Видя все это, можно было в уверенность сказать, что для него все шло не очень хорошо.

Он направился к лестнице, ведущей на верхние дорожки.

Идея неплохая, но использовать ее против Октостомпа было глупо. Они были глупы, и это хорошо сочеталось с их единственной полезной чертой — разрушительностью.

Но у их глупости был предел. Поэтому, столкнувшись с убегающей целью, он сделал единственную разумную вещь, которая могла прийти ему в голову — атаковал.

Незнакомец успел заметить это и увернуться, но это ничего не дало, чтобы остановить натиск Октостомапа. Он пронесся мимо, врезавшись в лестницу с сотрясающим фундамент треском. Осьминог был на мгновение ошеломлен, но быстро отпрыгнул назад, готовый к бою. Правда, он как-то неправильно оценил свой прыжок, чуть не упав на спину.

Погнутые, разрушенные остатки лестницы упали на землю.  Часть металла покачнулась в воздухе, пыль и металл закружились в странном воздушном танце немного ниже основания лестницы. Несомненно, это была антигравитационная аномалия, которая сбила прыжок Октостомпа.

Почему эти аномальные пятна продолжают появляться в Куполе, нужно было выяснить, но сейчас это не имело значения.

Нить к спасению теперь была перерезана, хотя и с грацией пьяного кита.

Как она и говорила — у их глупости был предел.

Но это доставляло огромное удовольствие. Она могла только представить, какие мысли сейчас крутятся в голове у Чужака. Вероятно, ничего приятного, это она точно знала.

Обычно она не была такой жестокой, но теперь она ничего не могла с собой поделать. Он сломал ей ногу, убивал всех вокруг и лишил их защиты от смерти. Все это было заслуженно, и она не собиралась притворяться, что это не так.

Ее пульсирующая нога только укрепила это чувство.

Даже сейчас это ранение не давало ей покоя. Хотя разрыв хряща был «чистым», он все еще неприятно упирался в кожу, угрожая выскочить наружу. Помимо того, что она чувствовала себя неловко, это было довольно болезненно, особенно при движении. Что ее действительно пугало, так это возможность того, что она действительно прорвет кожу. Это могло привести к тому, что внутреннее давление нарушится, и она лопнет изнутри, как воздушный шар.

Это была... довольно отвлекающая мысль.

Настолько, что когда кто-то попытался проскользнуть мимо них двоих, Четвертая среагировали первыми — ее оружие было наготове. Перед собой они увидели Октолинга, которая пыталась проскользнуть мимо них.

***

— Не стреляйте! Пожалуйста, не стреляйте!

Ребекка замерла на месте, застыв от ужаса. И не зря, ведь она смотрела в упор на два поднятых оружия. Два оружия в руках двух агентов.  То, что когда-то было незначительной угрозой, теперь, когда респавнер исчез, приобрело серьезный окрас. У больше не было второго шанса на ошибку.

Напряжение оказалось сильным, невыносимо сильным.

...

Так и продолжалось, пока Третья не опустила оружие, решив, что она не представляет угрозы. В ответ, Ребекка вздохнула с облегчением

— Если ты попытаешься что-нибудь сделать, я убью тебя — сказала Третья, в ее голосе прозвучало удивительно много желчи. Правда, это прозвучало не так убедительно из-за ее позы. Одна нога согнулась под неестественным углом, как будто искривленная и перекрученная, и из-за этого не могла выдержать своего веса. Таким образом, она осталась прислоненной к перилам.

— «Ее ноги всегда были такими?»

К счастью, она никогда раньше не встречалась с Агентами.

Первые впечатления были, мягко говоря, странными.

— Конечно — заикаясь, пролепетала она, невольно делая шаг назад. — Видите, я не вооружена, просто... я не хочу умирать! — Стресс давал о себе знать, заставляя ее бормотать бессмысленные диалоги. В конце концов, она разговаривала с этими проклятыми двумя агентами, кто бы не нервничал?!

Другой голос нарушил эту атмосферу.

— Ой, да успокойся! — Четверо заговорили. На ее лице застыла гримаса: — У нас есть проблемы поважнее, и ты к ним не относишься! Третья ранена, респавнер исчез, и мы теперь застряли здесь!

Ребекка моргнула.

Миниатюрная девочка, чуть моложе ее самой, прижавшаяся к перилам, была Четвертой? Не то чтобы Ребекка была менее напугана ее словами. В конце концов, они были Агентами. Но почему она не заметила всего этого, пока они нападали?

Ребекка вздохнула:

— Да... у нас... кхм, есть вещи и похуже, о которых стоит беспокоиться — нервный смех вырвался из ее уст.

Было странно, чуждо разговаривать со своими врагами, с инклингами, да еще и в почти приятной манере. Приятным, в данном случае имея в виду неофициальное прекращение огня.

Четвертая была ошеломлена, ее хмурый взгляд смягчился. Ребекка готова была поклясться, что увидела проблеск сожаления:

— Прости за это... Просто... мы немного напряжены, вот и все — пробормотала Четвертая.

Это было явно преуменьшение.

Ребекка осторожно приблизилась, а раздраженный Третья все время смотрел ей вслед. В основном, половина ее внимания была сосредоточена на битве, бушевавшей на земле. И судя по тому, что Ребекка видела, это было... Странно, по правде говоря.

Она полагала, что Октостомп превратился в фарш, став лишь эффективным отвлекающим маневром. Достаточно, чтобы убежать, а потом молиться, чтобы Чужак шел своей веселой дорогой. Но жизнь сегодня оказалась весьма коварной.

Октостомп все еще брыкался и, если верить ее глазам, побеждал. Незнакомец ничего не мог с ним поделать, даже с помощью своего супер-оружия. Каждый выстрел, казалось, ничего не делал, кроме как пробивал в нем маленькие дырочки. И все это время заставляло его оставаться в движении, реагировать, контролировать бой. И эти несколько выстрелов были лишь едва слышны. Чужак не мог спастись, его шансы были просто непреодолимы.

По правде говоря, смотря на это, она ощущала... Катарсис.

Видеть этого убийцу во власти Октостомпа. Доказательство того, что этот подонок был всего лишь трусливым, бессильным хулиганом, который зашел так далеко только потому, что буквально все факторы были в его пользу. Но как только удача изменилась, все было кончено.

Она надеялась, что это раздавит его в небытие. Неужели он не понимали, что уничтожение Респавнера грозит смертью и ему в том числе?

— «Хех, ублюдок заслужил это»

Ядовитая мысль не была похожа на ее собственную, но это было так приятно.

— Ты слишком близко — сказала Четвертая.

Ребекка моргнула, остановившись. Она была поглощена наблюдением за боем, и чуть не столкнулась с Четвертой.

— Простите, простите! — она заикалась, ее страх снова разгорелся.

Еще одна вспышка жалости на лице Четыре:

— Успокойся, — она сделала паузу на мгновение. — Слушай, мы ничего не будем делать, пока ты не дашь нам повода — Третья бросила на Четвертую взгляд, полный раздражения.

— Ладно, ладно — Четверо оглянулись на бой внизу: — Не стесняйся, если хочешь, можешь переждать с нами.

Ребекка моргнула:

— Это... щедро — меньше всего она ожидала от этих двоих милосердия, а уж тем более непринужденного разговора.

Сегодняшний день становился таким странным.

Словно прочитав ее мысли, Четыре заговорила, на ее губах заиграла небольшая ухмылка:

— Ожидала кого-то более кровожадного?

— Ну... Двадцать минут назад ты снова и снова разбрызгивала и взрывала меня и моих друзей, не говоря уже о твоей репутации — сказала она, стараясь не выдать злобы в голосе. — Я просто... удивлена, вот и все.

И все же, дружественные они или нет, они были врагами для расы октарианцев, и даже в своем страхе она не собиралась забывать об этом. Но сказать это им в лицо, то чем она только думала? Ни за что.

— Вся эта история с враждой... Это сложно — сказал Третья, впервые за долгое время заговорив.

— Она имеет в виду, —подхватил Четвертая — что это не личное. Я имею в виду, мы не ненавидим октолингов. Просто… — она неумело махнула рукой. — Это наша работа, я так думаю.

На это Ребекка помрачнела:

— Вы все еще разрушаете наши жизни, вы же знаете это, верно? Нам нужно это электричество не меньше, чем вам, а вы забираете нашего Запфиша, и от этого становится только хуже!

Четвертая вздохнула, но ничего не ответила. Она просто переключила свое внимание обратно на бой, впрочем, как и Ребекка. Может, они и заключили перемирие, но эти двое все еще оставались ее врагами. И даже все эти сладкие слова о мире не меняли того факта, что эти двое несут полную ответственность за многие беды ее общества.

...Была ли она все еще частью этого общества? Ее оставили умирать, и, вероятно, о ней сообщат как о мертвой.

Эта мысль была... тревожной. Она... не хотела огорчать своих родителей подобными новостями. У них были не самые лучшие отношения, но все же они были семьей.

Она не хотела думать об этом. Особенно сейчас.

К сожалению, похоже, что Незнакомец перешел от бега по улицам, как одноклеточная форма жизни, к тому, и начал действовать как разумное существо. Паника стала менее выраженной, сменившись более продуманными движениями, хотя и вымученными и минималистичными. К счастью, он был измотан, и что самое интересное, он все еще не мог ничего сделать против Октостомпа.

В нем появилось еще несколько отверстий, но он все еще был почти в идеальном рабочем состоянии. Правда, один из глаз был выбит... Не сказать было для него большим уроном. Она не знала, как работает Великое Осьмо-Оружие, это лучше знают их инженеры, но она знала, что «лицо» не выполняло особо важную функцию, и вроде эти глаза им не нужны. Хотя, возможно, они действительно видят только глазами.

— «Хорошо сыграно, Чужак. Но не я могу сказать, что это тебе как-нибудь поможет...»

***

Он начал понимать.

Он смог собрать некторое знание о этом чудище, из небольших проблеском информации собранном о нем с помощью изнурительного опыта.

Куб, как он стал его называть, хоть и был умопомрачительно большим и проворным, все же имел свои пределы возможностей.

Интеллект, например. Предположительно, он работал на относительно простом ИИ. У него было достаточно разума, чтобы попытаться раздавить его, но не более того. Он отказывался верить, что здесь замешан какой-то органический фактор, иначе оно бы уже давно попробовало что-нибудь другое. Похоже, все что он мог это пытаться раздавить его. — «Смерть от травм нанесенным тупым предметом. Жестоко»

Но, в данном случае, эффективно. И все же, с точки зрения инженерии, экономии и здравого смысла, это оружие было абсолютно сумасшедшим проектом.

Дело в том, что его было легко подманить, проще говоря. А в сочетании с таким примитивным разумом...

Он придумал план. Он бросился вперед, заставляя свое и без того избитое тело двигаться дальше. Каждый шаг посылал небольшие разряды боли по его телу, особенно в груди. Это была чистая агония, но он все же боролся с ней.

Он должен был бороться с этим, это был вопрос жизни и смерти. На глаза навернулись мелкие слезы, как мощный коктейль из боли и страха. Это подстегивало его к еще большей скорости, все, что угодно, лишь бы не умереть!

— «Почти... Почти!»

Он достиг отверстия в полу и остановился. Оттуда до него донесся глухой рев - это неслась вода. Смертельное падение, несомненно.

Кубу было все равно. Он был уже совсем близко, и, увидев, что он остановился, снова подпрыгнул в воздух, намереваясь раздавить его.

Как и ожидалось, он был готов.

Он быстро двинулся вперед, не обращая внимания на колющую боль в ребрах.

У него мелькнула мысль, что ту же массу, которая делала эту тварь такой смертоносной, можно обратить против нее. Гравитация оказалась жестокой хозяйкой, а этот пол был относительно тонким.

Даже если он не был инженером, он знал несколько принципов. Один из них гласил, что если у вас есть такой большой объект, он будет обладать большой массой. А вся эта плотная материя, несомненно, обладает большой инерцией. Инерция, которая, если использовать ее на слабом месте в полу, может отправить его в могилу.

И когда Куб ударился о пол, пропустив его, он смотрел, застыв и онемев. Пока пол трясся, трескался и прогибался под его тяжестью и силой, он скрестил пальцы.

...

Пол стабилизировался, и машина вскочила на ноги.

Она приостановилась в действии и просто смотрела на него своим единственным функциональным глазом-бусинкой.  Как будто насмехаясь над ним за его такую слабую попытку. Стряхнув оцепенение, он поднял винтовку, чтобы прицелиться, но громоздкая машина отпрыгнула назад, почти к стене Купола.

— «Как?»

Это действие ввело его в ступор. Настолько, что когда он бросился на него, скользя по полу, оставляя пятна фиолетовых чернил, он не успел среагировать достаточно быстро. Он тупо стоял мгновение, наблюдая за невозможным зрелищем, прежде чем ноги взяли верх и отбросили его в сторону.

Чудовище промахнулось мимо него, но он был достаточно близко, чтобы ударная волна повалила его на землю. Даже если его рюкзак немного смягчил падение, ребра затрещали в агонии.

Но Куб еще не закончил. Его импульс был слишком велик, чтобы остановиться, и в результате он врезался в противоположную стену, сломав опоры. Несколько толчков сопровождали это действие, но, к счастью, конструкция устояла, даже если с потолка посыпалось несколько кусков камня.

...

Он собирался умереть здесь, не так ли?

***

Сотрясения от неконтролируемого Октостомпа были довольно тревожными. Точнее, последствия обрушения.

Достаточно сказать, что три головоногих были довольно нервными.

— Так, мы вмешиваемся, сейчас же! — вдруг закричала Четвертая, крепко ухватившись за перила. Ее голос приобрел нотки паники: — Я не собираюсь тут помереть!

Прежде чем они успели еще больше впасть в панику, Ребекка заговорила.

— Успокойтесь.

Эти два простых слова подействовали на обоих, заставив их остановиться. Ребекка воспользовалась созданной ею паузой.

— Послушайте, эти Купола серьезно укреплены — сказала она. — Этот Октостомп не разрушит их. Это все поверхностные повреждения.

Пауза.

— И откуда ты это знаешь? — наконец спросила Третья, ее лицо было напряжено: — Я знаю, что вы не просто так держали свое маленькое оружие подальше от стандартных Куполов. Почему ты думаешь, что с этим все будет в порядке?

Ребекка вздохнула, поднеся руку к своему нахмуренному лбу:

— Послушай... Я, наверное, не должна говорить тебе об этом, но несколько наших инженеров осмотрелись, прежде чем мы обосновались здесь.

— И? — перебила Третья.

— Это место серьезно укреплено, гораздо сильнее, чем все, что было дома. Прочность, на которую они рассчитывали, была, честно говоря, смехотворной. Достаточно, чтобы все было нормально.

Над головой Четвертой вспыхнула лампочка:

— Так ты говоришь, что это место — как крепость?

— Да. Было бы здорово, если бы вы никогда не узнали о наших операциях здесь — от этой мысли Ребекке стало грустно. Ее не особенно волновала стратегическая важность этого места, но все же, всего этого кровопролития можно было бы избежать.

— И все же, — сказала Третья, в ее голосе прозвучала редкая нотка самодовольства, словно читая ее мысли, — Вам пришлось бы иметь дело с мистером «Убийственным» там, внизу, в любом случае. Именно он привели нас сюда, косвенно".

— Ой, да заткнись" — Внутренне, однако, Ребекка дрогнула: — Вы говорите, что не знаете, кто он?

— Если бы мы его знали, — сказала Третья, в ее голосе прозвучала ледяная нотка. — то, возможно, у меня бы сейчас не было сломанной ноги. Мы ничего не знаем, так же как и ты.

— Ох, — ей больше нечего было сказать на это.

— Так что, нам следует просто подождать?

— Да.

...

Ребекке что-то пришло в голову, как будто деталь встала на место.

— Сломанная нога? Как это случилось?

— А может ты просто заткнешься, нет? — Третья выстрелила в ответ: — Да, она сломана. Поверь мне, мне не нужно напоминать об этом.

— Но... как это вообще произошло?

— Чужак случился — отпарировала Третья.

— Нет, — повторила Ребекка. — Я имею в виду, как твоя нога сломалась? Разве она не... ну, знаешь, не должна уже быть исправлена?

Третья вздохнула, поднеся руку к подбородку. Она прислонилась к перилам, чтобы смотреть прямо на нее:

— Вас, ребята, действительно не учат первой помощи?

— Да, но...

Третья оборвала ее: — Ну, тогда вот тебе краш-курс.

Она указала на согнутую часть ноги, где немного... что-то торчало наружу, не совсем прорывая кожу: — Наш скелет состоит из хрящей, в отличие от многих других видов. Вы ведь знаете, почему?

— Очевидно, для наших трансформаций, —  заявила Ребекка. — Да ладно, я знаю, переходи к делу.

Третья вздохнул, но продолжил:

— Она гибкая, да, но все же довольно твердая. Не как резина.

— Да, и что?

— Ну, при неправильном приложении силы он имеет тенденцию ломаться, —  мрачно закончила она. — Точнее, он может очень хорошо сжиматься, но только в продольном направлении. Этот ублюдок топнул по моей ноге сбоку.

Ой.

— Прежде чем вы спросите, да, это больно, и да, я не могу сейчас трансформироваться — в голосе Третьей звучала ярость при этой мысли: — Она болит, когда я двигаю ею. Эта миссия не может закончиться достаточно скоро.

— То есть ты хочешь сказать...

— Я не навсегда искалечена, даже не надейся — не то, о чем думала Ребекка, но ладно.

— Есть еще вопросы?

Ребекка сделала паузу, размышляя.

— Сейчас нет.

— Хорошо.

***

У него быстро заканчивались варианты.

Куб промахнулся мимо него, а затем врезался в противоположную стену, где и застрял. Долго он так не простоял, это была небольшая передышка.

Не то чтобы он был ошеломлен, скорее, не мог ничего сделать. Ничто из того, что он делал, не оставляло реальных повреждений, и все его попытки прекратить этот «танец» провалились.

С другой стороны, теперь, когда он сориентировался и рассмотрел ситуацию по лучше, он понял что Куб был не так уж и силен. Кроме очевидного фактора страха и его «бычьего» поведения, Куб, честно говоря, мало что могло против него сделать. Это был просто куб со странными, похожими на кукольные, ногами.

Странная, патовая ситуация.

Но постепенно он понял, что нужно делать. Каждое уклонение, каждое действие изматывало его и без того измученную форму. Теперь он был почти на волоске.

Он понял, что его винтовка тоже начинает выходить из строя. Если оглянуться назад, то вспышки, которые давал каждый выстрел, не были побочными продуктами взрывов, скорее, защитные вещества в стволе, должно быть, выветрились. Каждая вспышка - это частичка внутреннего ствола, выходящая в виде плазмы из-за сильного трения при каждом выстреле.

Перезарядка тех нескольких выстрелов при сбивании плавучего корабля, вероятно, разрушила внутреннюю обшивку. То есть, каждый выстрел соскабливал все больше и больше ствола, разрушая оружие все больше и больше. Как оно продержалось до сих пор, он не знал, но не надеялся, что продержится долго.

Несмотря на это, он начал сожалеть о многом из того, что произошло за последние несколько дней.

Поэтому он перестал стрелять в отместку. В любом случае, это было бессмысленно. Не то чтобы это что-то дало. Не то чтобы он мог что-то сделать.

Разве что уклоняться.

Куб изматывал его, и эта тварь знала это. Неважно, насколько неуклюжим или неточным он был, в конце концов, он все равно его достанет, если все останется без изменений.

...И это убило бы его.

Это заставило его почувствовать себя беспомощным, как это не удалось сделать, едва не получив пулю в голову. Он собирался умереть, раздавленный, как насекомое, под безразличным лицом автомата.

...Оставалось последнее, что он хотел попробовать. То, на что у него только сейчас хватило смелости.

Увиденное им ранее гравитационное искажение, казавшееся бесполезным, оказалось его потенциальным спасением.

Это дало ему идею, выработанную из отчаяния и «нестандартного» мышления. Эти пространства, по сути, отменяли силу гравитации. Он мог подняться достаточно высоко, чтобы добраться до пешеходной дорожки. Оттуда... Далее он уже не был уверен, но это был бы хоть какой-то выход.

Осталось только добраться туда. Легче сказать, чем сделать. Дорожка находилась на высоте не менее 10-и метров над полом, и проблема высоты леденила его кровь. Он мог как-то совладать с этим, находясь на самой дорожке, но прыжок на дорожку в условиях невесомости  это совсем другое дело.

— «Это будет отстой...»

Он сделал вдох, а затем бросился бежать. Куб, не удержавшись на ногах, последовал за ним, намереваясь остановить его.

Вдох...

Прямо перед тем, как попасть в зону, он подпрыгнул. И низ его живота провалился.

Это была грубая насмешка над полетом, но импульса хватило, чтобы толкнуть его вперед, подтолкнуть вверх.

— «Сработало!»

Но этого не хватало. Он успел подняться лишь частично. И тут гравитация взяла верх. Он плюхнулся обратно в зону, гравитационное притяжение бросило его вниз. Импульс бросил его вперед, больно ударив о стену.

Куб воспользовался этой слабостью и набросился на него. Он промахнулся всего на несколько пару метров, отброшенный тем, что находился на краю Купола.

Он бы закричал, но ему было слишком больно от падения. Он мог только смотреть в немом ужасе.

Как и прежде, он быстро поднялся на ноги.

Но он приземлился в зоне нулевой гравитации. Это не было проблемой, когда он пытался раздавить его, но когда он поднялся на ноги...

Зона отбросила импульс. Тщательно рассчитанный прыжок обратно на ноги сорвался из-за кратковременного отсутствия гравитации. Вместо того, чтобы приземлиться на ноги, он перевернулся назад, приземлившись на спину.

Со своей позиции он мог ясно видеть его нижнюю часть. Ничего особенного, кроме двух маленьких машущих ножек, не говоря уже о прозрачных чернилах, заполнявших всю машину.

Тревожно.

И тут его осенило.

Если он не сможет уничтожить эту штуку...

С некоторым усилием он поднял винтовку к плечу, борясь со жжением в мышцах и мучительной болью в груди. Тихая молитва пронеслась по его губам, пока он смотрел в прицел.

— «Еще один выстрел, не подведи меня сейчас!»

Прицелиться...

— «Огонь!»

Выстрел пролетел сквозь воздух, выброшенная плазма осветила его глаза. Винтовка снова зашипела, трещала все сильнее, но в тот момент это не имело значения. Пуля летела точно, пробив насквозь маленькую деталь, удерживающую ноги на корпусе машины.

Но машину это не волновало.

Она исправилась, прыгая обратно на свои ноги. Ноги, которые больше не работали.

Ожидаемо, они сломались. Основная часть машины упала на землю, превратившись в неподвижный куб. Тварь вопила от ярости, ее лицо непристойно раздувалось всего в нескольких метрах от него, но она ничего не могла сделать. Только злобно смотрела на него, крича, чтобы нанести ему какую-нибудь жалкую травму.

...Это было эффективно.

Достаточно, чтобы заставить его зажмуриться, а его лишенное нервов тело просто хотело убежать.

И он так и сделал.

***

— Это... необычно.

— Но эффективно.

— Действительно.

Ребекка не могла удержаться от ухмылки при этом разговоре. Они как стервятники. Вот чем была вся эта ситуация. Они были стервятниками, бессердечными стервятниками.

Ближе к концу, эти двое начали рассказывать о схватке, разговаривая. Даже если человек под ними и заслуживал смерти, это все равно было неправильно, как будто это была не более чем игра. Сама идея была отвратительной, особенно если учесть, что смерть была теперь  вполне возможна.

А для Октостомпа — неизбежна. Его можно было бы починить, но это казалось маловероятным. Особенно сейчас. Несомненно, Осьминог никогда не восстановится. Запфиш, источник энергии, вероятно, будет восстановлен.

Ну, определенно, но на это потребуется время.

— Должны ли мы?.. — спросила она, запнувшись. Она не была уверена, закончила бы она словами «просто ждать здесь» или «эвтаназия Октостомпа». Ни то, ни другое не звучало хорошо.

— Да, — Третья сказал, как всегда монотонно: — Четвертая, убей Октостомпа. Мне нужно поговорить с этим Октолингом.

Когда Четвертая перепрыгнул через перила, Ребекка заметила, что Незнакомец исчез. Странно.

Но это мало отвлекло ее от последней фразы Третьей. Она почувствовала, как у нее свело живот. Если оба агента были безжалостными и ужасными, то, по крайней мере, Четвертая была не такой. Третья, с другой стороны, была воплощением кошмаров. Буквально жнец, тот, кем родители пугали своих детей.

А теперь она хотела поговорить с ней наедине.

Реалистично, она знала, что все не может быть слишком плохо. Если бы Третья хотела ее смерти, она бы уже убила ее. В данный момент ее вполне устраивало бы просто выбраться отсюда живой. Но эта мысль все еще вызывала у нее дрожь.

— Я должна спросить, — начала Третья, — как ты себя чувствуешь?

Ее вопрос поставил Ребекку в тупик:

— Что?

— Почти убив его. Что ты почувствовала?

— Э... Кого? — из всего, что она могла спросить, этот вопрос... должен был быть самым странным.

— Тот убийца. У него не было якоря респавна. Тебе почти удалось убить их. Что ты почувствовала? — Третья повторила снова. Ребекка готова была поклясться, что в глазах Третьей появился маниакальный блеск.

— Я... не знаю, — все, что произошло, было как в тумане, она едва могла вспомнить, не говоря уже о деталях. Она предпочла бы не думать об этом.

— О... — Третья сделала паузу, задумавшись. В конце концов, она заговорила снова: — Ты сказала, что здесь есть какие-то инженеры, так?

— Да, — кивнула она, радуясь смене темы. И все же, почему Третьей было интересно узнать, каково это - почти убить кого-то? Даже если это был несчастный случай, она даже не подумала об отсутствии якоря. От этого ей стало еще тошнее.

— Отлично. Я знаю, что эти яйцеголовые всегда держат взрывчатку поблизости. Наведите меня на нее — Третья не сводила с нее спокойного, строгого взгляда, пока она это говорила.

— ...Почему я должна это делать? — Как бы Ребекка ни боялась Третья, у нее все еще были свои пределы! И отдавать такие инструменты разрушения было слишком далеко, независимо от намерений.

— Потому что, — ее тон стал жестким. — у нас не осталось другого выбора. Мы уничтожим это место и похороним Демона под обломками.

***

Все было не так.

Он шел по темному коридору, терзаемый легкой головной болью. Он... не мог точно вспомнить, как он сюда попал. Почему? Он... заблудился? Было смутное воспоминание о стальной двери, потом это.

Ему никогда не нравилась идея веществ, изменяющих сознание. Что-то в потере умственных способностей всегда пугало его, как бы странно это ни было

Всегда было весело шутить с людьми, пьяными до беспамятства. Если быть честным, то именно превосходство, которое он всегда чувствовал, делало это таким приятным.

Грешно, да, но такова человеческая природа. Это было легко, ему не нужно было много отдавать, кроме своего времени. Обладание относительной властью никогда не теряло своей привлекательности, даже если это проистекало из какой-то его бессмысленной фобии.

Погружение под воду в Полярисе было ужасающим, достаточно сказать. Ему уже приходилось бывать под анестезией, но это нисколько не ослабило его страх. Он до сих пор помнил, как они начали подачу лекарств, он тогда начал вслух молиться всерьез, им двигал неподдельный страх.

Впервые он молился за много лет, некоторые вещи никогда не покидали его, полагал он.

И сейчас он чувствовал тот самый страх. Он вполне мог затмить другие страхи, а именно: хождение по темному коридору этого заброшенного объекта.

Что с ним случилось там?

Вот о чем он размышлял, пока бродил вокруг. Ему следовало бы лучше присматриваться к окружающей обстановке, но мысли отказывались сосредоточиться на задаче.

Он... он не знал, что именно произошло. Гнев был ему не чужд, но эта... эта всепоглощающая ярость, желание убивать — был ли это он?

Он ни в коем случае не был святым, но это было нечто совсем другое.

Отсюда и проистекал его страх. Что это с ним? Было ли... это чем-то, что он держал глубоко похороненным, достаточно глубоко, чтобы забыть, или он действительно деградировал? Действительно ли криосон повредил его мозг? Был ли он в здравом уме? Был ли он в порядке?

И самое ужасное заключалось в том, что он не знал ответа.

Как бы ему ни было неприятно признавать это, ощущение того, что он смог пробиться сквозь орду Псевдосов, даже с некоторым трудом, честно говоря, заставляло его чувствовать себя сильным. Он был метафорической игрушкой для битья для этого мира, а теперь он показал им, что с ним не стоит шутить. В его голове все было неправильно, но в то же время так, так правильно.

Он хотел задвинуть это на задворки сознания, забыть об этом, но не мог. Это просто отказывалось быть отложенным на потом, в отличие от всего остального.

Это был вопрос его бытия, кульминация его самого. Если он не мог доверять себе, то что он вообще мог сделать?

Даже сейчас, после того, как он больше не чувствовал адреналина, после того, как машина вывела его из состояния ярости, он чувствовал себя по-другому. Как будто его восприятие реальности неуловимо изменилось, как будто с него сняли какие-то солнцезащитные очки.

Не было смысла притворяться, что это не так, в последнее время он пережил множество ужасных, откровенно травмирующих событий, и после того, как все закончится, ему нужно было поговорить с кем-нибудь об этом. И хорошенько выплакаться, а то и три раза.

Но сейчас было не время. Даже если его мысли блуждали, у него все еще была работа. Если он остановит свой марш, даже чтобы отдохнуть, он уже не сможет подняться.

Потому что здесь должно было что-то быть. После всего, что он сделал, всего, чем он пожертвовал, здесь. Должен. Должно. быть.

Он... не знал, что еще делать в противном случае.

Честно говоря, ему следовало бы попытаться покинуть это место, но в данный момент его не волновало, сколько осторожности он бросит на ветер. К чертям собачьим. Если он уйдет, то, возможно, откажется от попыток спасти остальных.

Именно это заставляло его двигаться вперед, даже когда его кости и плоть восставали против него. Он был ранен, но не слишком сильно, слава Богу. По крайней мере, кто-то присматривал за ним.

... Почему он так подумал?

***

Во взрывах всегда было что-то магическое. Не то чтобы Третья верила в сверхъестественное (по большей части), но сложная химия и физика создавали некоторые чудеса, даже если они не были понятны.

Например, маленький блок чего-то, который Третья прижимала к груди. Маленький, тяжелый, плотный предмет. Точнее, разрушительный заряд. Очевидно, октарианцы называли их «пластиковой взрывчаткой». По всем признакам, это была загадочная химическая штука, которая взрывалась, не требуя чернил.

Как выяснила Ребекка, даже инженеры не знали, как эти штуки работают, они знали только, как их производить. Ребекка не была уверена в их происхождении, но Третья готова была поспорить на свой причудливый головной убор, что это старая человеческая технология. Даже если бы это было правдой, она все равно не могла не наслаждаться этим. Человечество могло быть расой мстительных ублюдков, судя по их наследию, но никто не скажет, что у них не было науки.

Октарианцы, конечно, не знали их так же хорошо, и просто использовали технологи людей.

Она ласково похлопала по взрывчатке. Это будет хороший сувенир. В конце концов, она не могла помочь положить их на землю.

Со сломанной ногой она была практически лишена возможности действовать самостоятельно, и эта мысль леденила ее плоть. В любой момент Чужак мог вернуться, а это, откровенно говоря, означало смерть. Смерть для нее, а возможно, и для Четвертой и Октолинга. Возможно, сейчас у них было пространство, но у них не было ни численности, ни оборудования, чтобы успешно подчинить их. Если бы у нее не было этой травмы, они могли бы это сделать, но, опять же, из-за этого же мышления она сломала ногу.

Она должна была сидеть сложа руки и позволить Четвертой и Октолингу поиграть со своей удачей, и... приказывать им идти на верную смерть. Это было ей не по нутру. Она всегда была самостоятельной, когда дело касалось миссий. Она не была похожа на капитана, она просто не могла доверить кому-то другому надлежащую работу. А уж тем более не могла доверить это другим только потому, что сама не справлялась.

Им нужно было закончить все это, быстро. Если они это сделают, то, возможно, удастся избежать всех этих потенциальных неприятностей.

И, похоже, они почти закончили. Четвертая и Ребекка закончили устанавливать последние взрывные устройства на опоры на уровне пола.

Купола были очень прочными, причуда, которой обладало большинство созданных людьми вещей, если подумать. Или только их более прочные остатки выжили так долго? Суть в том, что эти места было нелегко разрушить, даже имея необходимые инструменты. Нужно было знать, куда бить.

Таким образом, разрушая опоры. Если бы они разрушились, остальные последовали бы за ними.

А теперь оставалось только выбраться отсюда. Пока Четвертая и Ребекка устанавливали заряды, она возилась с управлением лифтом. Потребовалось некоторое время, чтобы разобраться с управлением, но теперь лифт был вызван. Правда, спуск вниз все равно займет некоторое время. Он был медленным.

— Э, Третья?

Четвертая и Ребекка вернулись, Ребекка держала в руках несколько Запфишей, а Четвертая...

Подождите, что?

Нет, нет, это не может...

— Возможно, ты захочешь взглянуть на это, — закончила Четвертая, протягивая то, что держала.

Длинный белый Чарджер, потрескавшийся и частично расплавленный. Оружие Чужака. Третья выхватила его из рук Четвертой.

Он был тяжелым, и именно это она заметила в первую очередь. Затем она почувствовала исходящую от него ауру смерти и безумия. Но почему он его бросил? Да, казалось, он был сломан, но зачем бросать его вот так? Это... не соответствовало тому, что она о нем. А может, и соответствовало. Честно говоря, она уже не могла сказать это уверенно.

В любом случае, она взяла это с собой. Если не для того, чтобы не попасть в чужие руки, то чтобы посмотреть, что это за штука. У Шелдона с этим будет полный порядок.

Теперь оставалось только уйти. И, как по команде, лифт, наконец, закончил свой спуск.

***

Эта темнота, окутавшая коридоры, разъедала его.

Он не мог вспомнить, когда свет внезапно погас. Это мало мешало его продвижению благодаря аварийному освещению, но все же многое оставалось в тени. Все это слишком напоминало ему Полярис и весь тот багаж, который он принес с собой.

Вот только Полярис был незапятнанным, запечатанным. Даже несмотря на все смерти, разрушения и страх, витавшие над его залом, он оставался нетронутым Псевдосами, и в каком-то странном смысле был его родным домом.

Это были простые дни, которые казались тысячелетиями. Когда он больше всего беспокоился о том, как выбраться из Поляриса, не подозревая, в какой кошмар ему предстоит погрузиться. Избиения, которым он подвергся, были лишь половиной пресловутого проблемы, другой частью было напряжение его разума.

И то, что он нашел, только увеличило эту нагрузку.

Одна конкретная дверь, укрепленная и большая, оставалась открытой, из нее лился тонкий, постоянно меняющийся свет. Внутри, в помещении поменьше, несколько датированных терминалов и панелей выстроились вдоль железобетонных стен. Свободную стену занимал одинокий стол, на котором лежали древние документы, а также блокнот и карандаш. Однако тарабарщина, начертанная на нем, была совершенно чужой.

Но он не придал этому значения. Скорее, о том, что еще лежало на столе.

Компьютер, уже вошедший в систему и подключенный к одному из терминалов.

У него перехватило дыхание.

Неужели... неужели это оно?

Даже если все это указывало на нечто весьма тревожное — псевдо-человека, пытающегося взломать эту машину, все это сулило ему потенциальное спасение.

Он сел перед компьютером, хрустнув костяшками пальцев. По правде говоря, он не совсем понимал, что он здесь делает, это было совершенно не в его компетенции. Стандартная работа с компьютером была детской забавой, но эта специализированная операция была чем-то совершенно иным.

Но он справится. У него было столько времени, чтобы разобраться в этом, надеюсь. Все уже должны были уйти, спасаясь от него и его... не стоит приукрашивать, буйства. На языке у него был привкус желчи, но это была правда. Да, это было эффективно, но какой ценой?

На этот вопрос было несколько очевидных ответов, но это могло подождать.

Но как долго еще? Он действительно не мог продолжать в том же духе. Все в бутылках; все взорвалось еще на тех подиумах, и теперь он чувствовал себя... не знаю, пустым? Не совсем пустоту, нет, просто... истощение. Да, он был измотан физически и умственно, но... он просто устал от всего этого. Устал во всех отношениях, так, как он просто не мог объяснить.

И когда же это все закончится? Когда он выберется отсюда, что тогда? Сколько еще жить в лесу? Как он вообще вернется в Полярис? Правильно ли он поступил, сбежав из этого города? Не обрек ли он себя на гибель?

Эти мысли не давали ему покоя, пока он копался в файлах компьютера. Он не обращал внимания на то, что читал, просто вникал в общий смысл всего этого. Не то, чтобы это что-то значило. Файл за файлом проплывали перед его глазами, он быстро прочитывал все, что мог найти. Скучные отчеты, личные заметки и все, что было между ними, проносилось мимо.

Многое из этого ничего не значило, честно говоря. Он искал все, что мог, но по мере того, как поиск затягивался, его внимание ослабевало. Его голова становилась все более тяжелой, глаза начало щипать, и он начал дремать. Он не спал уже около... двадцати часов?

Он... должен... да, он мог это сделать.

Усталость тянула его вниз, нарушая его функции. Слова уже давно потеряли смысл, он просто смотрел на экран.

...

— Грузы прибыли вовремя. Все...

— Тестирование завершено.

— Памятка для персонала. Владение огнестрельным оружием запрещено...

— Возможно вымирание.

— Тому, кто крадет-...

...

Он моргнул.

Он вернулся назад, читая одно конкретное предложение полностью, усталость рассеивалась, падая до тонущего чувства в желудке...

— С двух ударов все было нарушено. Вероятно, произойдет вымирание.

...

Какой файл он открыл?

Как он попал сюда? К этому файлу?

У него пересохло во рту. Под виртуальной горой данных, большая часть которых была неразборчива для него, находилась маленькая картинка.

Снимок Земли, сделанный с высокой орбиты. Вероятно, со спутника-шпиона.

В правом верхнем углу были проставлены время и дата.

Дата: 11/17/56

Время: 11:37 AM

Его сердце остановилось.

Земля на фотографии была... это не могла быть Земля. Не было видно ни одной суши. Она висела в космосе как голубой мрамор, полностью покрытый водой. Ни полюсов, ни континентов.

Ничего не было.

...

Он смотрел.

...

И смотрел.

...

Он смотрел на фотографию, казалось, целую вечность, горячие, яростные слезы текли по его щекам.