– Папа! Папа! Смотри, тушёная свинина! Тушёная свинина!!! – Лю Сюцай со ртом, набитым “львиными головами”[1], не отрывал глаз от подноса, который только что поставили на стол.

Как только на стол поставили блюдо с жирной тушёной свининой в соусе, семь-восемь пар палочек сразу же бросились к нему. Когда палочки отступили, от блюда не осталось ни кусочка – даже сушёная горчичная зелень, лежавшая внизу, исчезла без следа.

– Ну и аппетит у вас – как у голодных призраков! Ешьте помедленнее, ещё подумают, что в семье Лю никто не умеет себя вести!

– Папаня, не говори о воспитании, – мы даже на Новый год такого лакомства не видали! — съязвил младший сын.

– А сам смотри, сколько жирного мяса на твоих палочках – не меньше нашего наелся!

За эти слова он тут же получил тычок палочкой в лоб.

Увидев, как бьют брата, Лю Цзюйжэнь проглотил еду и вступил за него:

– Пап, ну дай людям поесть! Ради этого ужина мы вчера вечером столько натерпелись.

При этих словах все, кто жадно уплетает еду, невольно вспомнили, как чудом остались в живых.

Вчерашняя ночь была жуткой: даос сражался с демоном на улице, а они, актеры на сцене, едва не обделались от страха.

Все как один посмотрели на Ли Хована, застывшего в раздумьях у входа. В глазах невольно промелькнуло уважение – если бы не этот мастер, сегодня они точно не сидели бы за этим столом.

Хоть даос и молод, да и бороды на лице нет, но он явно не простой.

Но когда слуга принёс следующее блюдо, внимание всех снова переключилось:

– О! Курица! Глядите, жареная курица!

Палочки задрожали над столом, как змеиные языки, готовые разорвать птицу на части.

– Стойте!

Старый Лю перегородил куриную голову своей потёртой трубкой.

– Никому не трогать! Пойду позову даоса, пусть поест с нами.

– Батя, даосы же мяса не едят, не заставляй его грешить!

– Чушь собачья! – рявкнул Лю Чжуанъюань.

– Монахи не едят мяса, а не даосы! Запомните: если я вернусь и увижу, что с курицы хоть кусочек кожи пропадёт, вам мало не покажется!

Он злобно посмотрел на самого прожорливого младшего сына, вытер жирные губы рукавом, стёр со стола остатки еды и направился к Ли Ховану.

– Маленький даос, хе-хе-хе, маленький даос?

Морщинистое лицо Лю Чжуанъюаня просто сияло от искренней приветливости.

– Маленький даос, ты проработал всю ночь, давай перекусим вместе? Ты только посмотри, какие блюда у семьи Ху – сплошное масло да жир, настоящие деликатесы!

Ли Хован, прервав размышления, обернулся к нему. После недолгой паузы он неуверенно спросил:

– Лю баньчжу[2], вы же видели, как те таблички с именами упали все разом? Это же не моя галлюцинация, правда?

– Ой-ой-ой, маленький даос, откуда мне знать! У меня нет твоих способностей, я и смотреть-то не смел, всю церемонию пел с закрытыми глазами на сцене.

Ли Хован тихо вздохнул и снова вспомнил тот голос, едва слышный, но, несомненно, голос его учителя, Даньянцзы. Только он, из всех миров, называл его “дитя”.

По логике, услышав голос учителя, он должен был бы испугаться до смерти. Но вместо этого Ли Хован погрузился в растерянность, потому что не доверял даже самому себе.

“Я псих, да ещё и в самой тяжёлой форме. Если это просто обострение болезни из-за того, что я не ел Хэй Тай Суя, и плюс ко всему мелкие слуховые галлюцинации – чего уж тут удивительного, всё вполне логично.”

“Но как тогда объяснить те таблички, которые вдруг упали все вместе? Или того бога счастья, что внезапно появился и исчез... Всё это не укладывается в голову. Неужели…”

Ли Хован вспомнил странные изменения, произошедшие с телом Даньянцзы перед смертью, и его лицо исказилось от отвращения.

“Неужели он и правда... стал бессмертным?!”

“Нет! Даньянцзы не мог стать бессмертным. Его "метод достижения бессмертия" и внутренний эликсир – всё это я выдумал на ходу, просто несвязный бред. Как такое могло помочь кому-то обрести бессмертие? Или... он стал не бессмертным?”

“А если не бессмертным, то кем же он стал? И почему теперь преследует меня?”

Лицо Ли Хована исказилось в гримасе раздражения и злобы.

– Маленький даос? О чём ты думаете? Мы теперь все свои, если что-то гнетёт – говори, не стесняйся.

Слова Лю Чжуанъюаня привели Ли Хована в себя. Он глубоко вдохнул и решил про себя:

“Неважно, правда это или нет, но сейчас у меня не так много вариантов. Сначала отправлюсь в так называемый город Сицзин, найду тот буддийский храм, о котором говорил Лю Чжуанъюань. Если это правда, возможно, они знают что-то. Об этом мире я всё ещё знаю слишком мало.”

– Лю баньчжу, ничего особенного, просто вспомнил кое-какие мелочи. Давайте сядем за стол.

Услышав это, Лю Чжуанъюань радостно закивал и вместе с Ли Хованом направился к столу.

Но когда они подошли к столу, лицо Лю Чжуанъюаня застыло: на столе, кроме жареной курицы, все остальные блюда были съедены дочиста – так, что даже посуду мыть не пришлось.

– Ах, как вкусно поел! Наверное, даже император не ест так хорошо, – лениво откинувшись на стуле и растянув пояс на штанах, сказал Лю Сюцай, вытирая жирные губы.

Лю Чжуанъюань смущённо улыбнулся Ли Ховану: при посторонних нельзя было ругаться, поэтому он только взял курицу и поставил её перед Ли Хованом.

– Маленький даос, курица жирненькая, прости, что пришлось увидеть такое зрелище.

Ли Хован улыбнулся, взял палочки, оторвал кусок мяса и положил в рот.

– Ничего, курица тоже вкусная.

Не успели они съесть и нескольких кусочков, как через коридор в комнату вошла группа людей. Впереди шёл работодатель Лю Чжуанъюаня – Ху Цинхэ.

– Отлично, отлично! Предки, наверное, очень довольны — все угощения на столе съедены без остатка. Это хороший знак! – сказал Ху Цинхэ.

Лю Чжуанъюань, услышав похвалу, расцвёл в улыбке и скромно ответил:

– Должен был, ведь это моя обязанность.

– Лю баньчжу, если ещё когда-нибудь будете проходить мимо, обязательно заходите к нам в семью Ху выпить чаю, – вежливо добавил Ху Цинхэ.

Тут человек из свиты Ху Цинхэ поднёс поднос, накрытый красной тканью. Когда ткань сняли, на подносе лежали десять аккуратно уложенных серебряных слитков.

– Вот обещанные десять лянов серебра, забирайте.

– Ох, спасибо, господин Ху! – воскликнул Лю Чжуанъюань.

– Не волнуйтесь, господин Ху. Если ещё будут дела, и кто-нибудь передаст весточку, наша труппа Лю примчится, где бы ни была!

Когда господин Ху ушёл, все из семьи Лю с жадностью уставились на серебро.

Когда Лю Сюцай уже потянулся к самой большой сумме, которую когда-либо видел, его руку отшлёпал старой трубкой Лю Чжуанъюань.

Сначала Лю Чжуанъюань взял четыре слитка и спрятал их в карман. Глядя на оставшиеся шесть, в его глазах мелькнуло сильное сожаление.

Но в конце концов он снова улыбнулся, взял поднос и подошёл к Ли Ховану, который всё ещё ел.

– Ха-ха-ха, ну же, маленький даос, как договаривались: шесть тебе, четыре мне. Вот твоя доля.

* * *

[1]

Львиные головы (изначально назывались “Подсолнух с рубленым мясом” или “Мясные шарики подсолнуха”) — это традиционное блюдо китайской кухни Хуайян, которое появилось ещё в эпоху Суй. Согласно легенде, когда император Суй Ян-ди путешествовал, повар приготовил четыре блюда, вдохновлённые четырьмя знаменитыми достопримечательностями Янчжоу: “Белка в соусе с мандариновой рыбой”, “Креветковые лепёшки в форме монет”, “Куриные полоски в форме слоновьей кости” и “Рубленое мясо подсолнуха”. В эпоху Тан блюдо было переименовано в “Львиные головы”. Оно отличается мягкой, нежной и скользкой текстурой, а также полезными свойствами.

В провинции Цзянси, в уезде Ифон, это блюдо также готовят уже более 100 лет. Оно славится снежно-белым цветом, нежной мясной текстурой, свежим ароматом и приятным вкусом, подходящим для любого времени года.

В районе Чаоху провинции Аньхой на Новый год принято устраивать праздничные шествия с танцами львов и украшать яркими шарами в честь обильного урожая. Местные жители в это время готовят угощение в форме львиных голов, чтобы поблагодарить участников танца львов. Эта традиция существует с древних времён. Такое угощение отличается от обычной дрожжевой выпечки большим количеством пищевой соды, поэтому оно особенно хрустящее и ароматное, а также может храниться несколько дней, не теряя свежести.

Голова льва — энциклопедия Baidu https://baike.baidu.com/item/%E7%8B%AE%E5%AD%90%E5%A4%B4/67292#:~:text=%E7%8B%AE%E5%AD%90%E5%A4%B4%EF%BC%8C%E5%8E%9F%E5%90%8D%E8%91%B5%E8%8A%B1%E6%96%A9,%E5%94%90%E4%BB%A3%E6%97%B6%E6%94%B9%E5%90%8D%E4%B8%BA%E7%8B%AE%E5%AD%90%E5%A4%B4%E3%80%82

[2]

“Баньчжу” (班主) – это уважительное обращение к руководителю группы, старшему мастеру или организатору (например, в театральной труппе, ритуальной церемонии или школе).