Когда Ли Хован почувствовал, что вот-вот потеряет сознание, он потянулся рукой за пояс – и пронзительный звон колокольчика разом прогнал мучительное ощущение.

“Бах~!”

Его затылок тяжело ударился об землю, и голова загудела от боли.

Не обращая внимания на боль, Ли Хован стиснул зубы и изо всех сил продолжал трясти медный колокольчик – едва не попался на уловку этого существа.

Края столов, бамбуковые шесты сцены, углы поминальных табличек семьи Ху – все линии начали искажаться, сливаясь в странное, извивающееся целое.

Ли Хован, с трудом преодолевая головную боль, указал пальцем и бродячий даос бросился на отступающего фальшивого Лю Чжуанъюаня.

Увидев, что у того появился помощник, существо попыталось сбежать, но было уже поздно: бродяга оказался рядом с ним.

Однако он не тронул тело лже-Лю Чжуанъюаня, а вместо этого кинулся к его тени на земле, освещённой фонарём.

Когда линии на теле бродячего даоса, как лезвия, изрезали тень женщины с перевязанными ногами, та завыла, как раненый зверь, и, упав на землю, стала беспомощно биться в конвульсиях.

“Значит, её истинное тело — это тень на земле? Неудивительно, что разрезать её пополам не помогло”, – мелькнуло в голове у Ли Хована.

Под атакой бродячего даоса фальшивый Лю Чжуанъюань сдулся, как проколотый мешок, а человеческая тень на земле растекалась, превращаясь в зловонную чёрную жижу.

Ли Хован уже думал, что всё закончилось, как вдруг…

“Шух~!”

Бродяга молниеносно вернулся и закружил вокруг него.

“Что происходит? Неужели их ещё больше?”

Ли Хован, едва переставший трясти колокольчиком, стал трясти его ещё сильнее.

Увидев, что прятаться бесполезно, женщина с перевязанными ногами вынырнула из извивающейся линии вдали и мрачно уставилась на них.

Только Ли Хован подумал:

“Тот, кто только что превратился в Лю Чжуанъюаня, был не один, их двое.”

Как вдруг из женщины с перевязанными ногами отделилась ещё одна такая же, а затем они начали делиться всё больше и больше, становясь всё меньше и меньше.

Не одна, а сразу несколько женщин с перевязанными ногами выпрыгнули из искажённых линий вокруг, и тоже стали делиться, уменьшаясь в размерах.

Ли Хован указал рукой, и бродяга бросился вперёд, атакуя крошечных, размером с ладонь, женщин с перевязанными ногами.

Но как бы быстро он ни атаковал, они делились ещё быстрее. Эти одинаковые женщины с перевязанными ногами окружили Ли Хована, продолжая делиться, приоткрывая свои кроваво-красные вишнёвые ротики и извиваясь странными телами. Тонкими, пронзительными голосами они начали петь песенку:

“Бог радости смеётся, бог радости хохочет,

В парадных одеждах поклоны обменивают –

Ласково, словно родные, друг друга приветствуют.”

“Бог радости пляшет, бог радости буйствует,

На дверях красные свитки – чернила ещё свежи.”

“Бог радости гневается, бог радости плачет,

Благовонные головы фонари поднимают – светят, как море огней.”

“Бог радости голоден, бог радости алчет,

В левой руке – сердце, в правой – кишки,

Вперёд, на край деревни – встречать Бога радости!”

В момент, когда они допели, их тела взорвались, и какое-то чёрное вещество брызнуло из них, окрасив всё извивающееся, искажённое пространство в абсолютно чёрный цвет.

Хотя Ли Хован не понимал, что они делают, он почувствовал неладное и перестал трясти колокольчик, собираясь отступить.

Но в следующую секунду его ноги будто пригвоздили к месту. Туманное, слабое, непонятно откуда исходящее ощущение заставило его поднять голову и посмотреть вверх.

Там царила непроглядная тьма, ничего не было видно, но Ли Хован почувствовал – в этой тьме шевелится что-то огромное.

"Бог радости?"

Едва эта мысль промелькнула, как в темноте начали проступать огромные и мелкие очертания.

“Нет! Это что-то почувствовало мои мысли! Надо срочно уходить!"

Ли Хован так думал, но его тело отказалось слушаться. Оно, напротив, начало возбуждённо дрожать: дыхание сбилось, на лице вздулись вены, руки сами собой разорвали даосское одеяние и поднялись вверх, будто приветствуя нечто в темноте.

Тёмные силуэты становились всё чётче и искажённее. Ли Хован уже мог их разглядеть! От возбуждения лопнули кровеносные сосуды в глазах, и по щекам медленно поползли две кровавые слезы.

“Нельзя смотреть! Ни в коем случае нельзя смотреть!!! Закрой глаза!"

Ли Хован из последних сил пытался сопротивляться, но всё было тщетно.

Он уже видел "голову" Бога радости – если эту бесформенную, липкую массу хаоса можно было назвать головой.

Когда существо почти полностью вырвалось из тьмы, внезапно раздался странный, отрывистый “стук”.

Тварь замерла, а затем резко отпрянула вверх, в чёрное небо, будто что-то невидимое тащило её обратно.

Вдруг раздался оглушительный петушиный крик, и тьма на небе треснула, как разбитое зеркало.

С хрустом костей Ли Хован пришёл в себя. Он резко опустил голову, упёрся руками в каменные плиты и тяжело задышал.

"Что только что эти твари с перевязанными ногами призвали?! Что, чёрт возьми, только что произошло?!" – вопросы без ответов пронзили его сознание.

Опираясь на полукруглый стол, Ли Хован с трудом поднялся. Он перевёл взгляд вверх – в небе не было ничего. Словно всё только что приснилось.

Небо уже начало светлеть – петухи ознаменовали окончание пятой стражи, и скоро родственники семьи Ху придут за табличками предков.

Вдали всё ещё доносились звуки со сцены: Лю Чжуанъюань и его труппа действительно пели всю ночь напролёт. Хотя от звона колокольчика их шатало, а голоса охрипли до невозможности, они не смели останавливаться ни на мгновение.

Глядя на чёрные таблички предков вокруг, Ли Хован вдруг осознал: тот стук, который он слышал раньше, был похож на звук, когда эти духи одновременно стучат по столу.

Ли Хован с удивлением смотрел на таблички предков семьи Ху:

"Неужели это они мне помогли?"

Чем дольше он думал, тем вероятнее это казалось. Он поспешно выпрямился и отдал поклон по обряду храма Цинфэн полукруглым столам с табличками:

– Благодарю всех за помощь.

Едва он закончил поклон, как таблички внезапно начали дрожать, и дрожь становилась всё сильнее.

“Тук-тук-тук-тук-тук..."

От этого жуткого зрелища Ли Хован отступил на полшага, крепче сжав даосский колокольчик.

"Что происходит?! Неужели благодарность обернулась бедой? Уже почти рассвет – вам пора возвращаться. Чего вы ещё ждёте?"

Но едва эта мысль промелькнула, как раздался резкий скрежет – все таблички на столе перед ним одновременно рухнули назад.

И тут раздался знакомый, леденящий душу голос, от которого Ли Хована бросило в пот, будто он провалился в ледяную бездну:

"Дитя моё…”

* * *