Чувствуя, что что-то не так, Ли Хован нахмурился, быстро спрятал “Небесную книгу”, отодвинул занавес и выглянул наружу.

Оказалось, что и актеры на сцене, и музыканты застыли от ужаса и дрожали.

Он перевел взгляд в сторону “зрительного зала” – и зрачки его мгновенно сузились: та самая двуликая женщина с перевязанными ногами, которую он встретил в лесу, теперь сидела на скамье перед сценой, закинув ногу на ногу, и вместе с чёрными табличками предков смотрела представление.

“Так эта тварь и сюда за нами увязалась? Неужели прилипла намертво?”

– Не останавливайтесь, продолжайте петь.

Ли Хован подтащил деревянную скамейку и уселся прямо под сценой, устремив на женщину угрожающий взгляд.

Его уверенность придала актерам из семьи Лю немного смелости. Они с трудом сглотнули, переглянулись, и снова зазвучали голоса актеров и музыка соны[1].

Женщина с перевязанными ногами не обратила на Ли Хована никакого внимания, словно действительно пришла только ради спектакля.

“Если она не будет шевелится, то и я не буду. Не может быть, чтобы она осталась здесь с наступлением дня” – решил Ли Хован. Три месяца жизни он не собирался тратить просто так.

В родовом храме с пола начал подниматься легкий туман, атмосфера становилась всё более гнетущей.

Вдруг женщина пошевелилась: она медленно протянула свою пухлую правую руку, взяла со стола две красные свечи и принялась хрустеть ими, жадно жуя.

Она ела быстро, и вскоре все свечи на столе перед ней исчезли.

Внезапно пение снова прекратилось. Актер, игравший роль молодого ученого, даже расплакался от страха.

И тут бумажные фигурки, которые семья Ху расставила между восемью полукруглыми столами, неожиданно ожили. С чёрными шапками-тыквами на головах и ярко-красными румянами на щёках, они потянулись к другим столам, взяли подносы с красными свечами и, паря в воздухе, поднесли их женщине.

“Хи-хи-хи~”

Женщина с перевязанными ногами вдруг издала леденящий душу, пронзительный и тонкий смех, от которого всех актёров из семьи Лю бросило в дрожь.

– Не останавливайтесь! Продолжайте петь! – рявкнул Ли Хован, и его голос разнесся по тихому родовому храму, разогнав страх у всех.

– Пойте! А-а-а! – крикнул Лю Чжуанъюань, одетый в костюм старца, и музыка зазвучала снова, даже громче, чем прежде.

Каждый из актёров пел из последних сил, будто пытаясь выкричать весь свой ужас. У них вздулись вены на шее, а со лба катился пот.

Но женщина перестала смеяться. Она мрачно уставилась на Ли Хована, и не только она – все бумажные фигурки повторили её движение.

Ли Хован не обратил на это внимания и продолжал пристально смотреть в ответ.

Третья стража ночи прошла в этой странной атмосфере, и наступила четвёртая. Актёры из семьи Лю пели что есть мочи, голоса их уже почти охрипли, но они не смели остановиться.

“Она что, хочет переждать меня? До каких пор эта тварь собирается тянуть?” – думал Ли Хован.

Именно когда он размышлял, стоит ли потратить три месяца жизни, чтобы позвать бродячих даосов и разобраться с этой женщиной раз и навсегда, ситуация снова изменилась: все таблички предков перед сценой внезапно начали дрожать.

“Тук-тук-тук-тук…”

Звук от стучащих по столам табличек слился в непрерывный шум, как дождь, бьющий по земле.

На этот раз актеры из семьи Лю окончательно потеряли самообладание. Один не выдержал — а тут и все остальные не выдержали!

Увидев это, женщина снова засмеялась, на этот раз весело и злобно. Её тонкий смех резал Ли Ховану уши.

Но, глядя на неё, он вдруг усмехнулся.

“Кажется, я понял, в чём дело. Все твои действия, похоже, направлены на то, чтобы они тебя боялись.”

“Если ты не человек с таким дурным вкусом, то, наверное, твоя пища — не эти свечи, а страх, который они испытывают?”

Когда Ли Хован увидел, как женщина с перевязанными ногами резко встала и ядовито уставилась на него, он понял, что угадал верно.

– Мастер Лю, не останавливайтесь, продолжайте петь! Господин Ху ведь сказал: его предки хотят услышать что-то радостное. Если боитесь сквозняка и моргаете – закройте глаза и пойте дальше!

– Хи-хи-хи, скажи-ка, я больше похожа на человека или на бога?

Женщина злобно засмеялась, встала и, покачивая бёдрами, двинулась к Ли Ховану.

– Ты похожа на нечисть, которая из яйца вылупилась![2]

“Звяк~!”

Ли Хован выхватил меч и бросился на неё.

Поняв, в чём цель этой твари, Ли Хован сразу перестал сомневаться: этот притворяющийся духом монстр куда слабее, чем он думал.

Просто оба боялись друг друга, как палка – волка[3].

Три шага – и они сошлись. Ли Хован взмахнул мечом и рубанул.

Меч сверкнул, и женщина была рассечена надвое. Из её живота выпали две красные свечи, которые она проглотила.

Верхняя половина её тела молниеносно переместилась за спину Ли Ховану и потянулась к нему бледными пальцами.

Но, едва не коснувшись его спины, рука отдёрнулась, будто обожглась.

“Ага!”

Ли Хован сразу понял: эта тварь боится “Небесной книги”!

Он бросил меч, достал книгу и со всей силы хлестнул ею по лицу женщины.

От одного вида книги та в ужасе отпрянула и бросилась бежать.

Ситуация мгновенно перевернулась: теперь уже Ли Хован с “Небесной книгой” в руках наводил на неё ужас.

В родовом храме Ху он гонялся за женщиной с перевязанными ногами, кружа вокруг столов.

Хотя у неё и были перевязанные ноги, бегала она невероятно быстро – Ли Хован гнался за ней полчаса и так и не смог дотронуться.

Запыхавшись, он остановился у стола и посмотрел на женщину с другой стороны. Так дело не пойдёт. Надо попробовать её прогнать.

– Убирайся вон! Слышишь?! Не хочу больше тебя видеть!

Женщина с перевязанными ногами бросила на него ядовитый взгляд, покачала бёдрами и отступила в тёмный угол.

Когда Ли Хован поднёс фонарь и подошёл ближе, в углу уже никого не было.

Лю Чжуанъюань поднял с земли меч, который Ли Хован бросил, подбежал и протянул его обеими руками.

Ли Хован взялся за рукоять и сунул меч за спину. Вдруг он услышал, как Лю Чжуанъюань, улыбаясь и заискивая, спрашивает:

– Хи-хи-хи, ну так кто я, по-твоему – человек или бог?

Ли Хован внутренне вздрогнул:

“Что-то не так!”

Пение не прекратилось! Этот Лю Чжуанъюань — подделка!

В тот же миг фальшивый Лю Чжуанъюань кинулся на него, и его бледные руки прошли сквозь тело Ли Хована.

Мгновенно его охватил леденящий холод, настроение рухнуло, а всё вокруг начало погружаться во тьму.

* * *

[1]

Сона (кит. трад. 嗩吶, упр. 唢呐, пиньинь suǒnà), также лаба (кит. упр. 喇叭, пиньинь lǎbā) или заморская флейта (кит. упр. 海笛, пиньинь hǎidí) — китайский язычковый музыкальный инструмент. Ближайшим родственником соны является европейский шалмей.

Обладает громким и пронзительным звуком. Наиболее популярна сона в северном Китае, особенно в провинциях Шаньдун и Хэнань, где она с давних пор использовалась на празднествах и в армии. Сона до сих пор используется в свадебных и похоронных церемониях. Входит в состав традиционного китайского оркестра.

[2]

В контексте это оскорбление подразумевает, что она — какая-то низшая, неприятная сущность, типа оборотня или демона.

[3]

В оригинале используется поговорка “麻杆打狼 — 两头怕”, что означает, что и палка боится волка, и волк боится палки, то есть обе стороны напуганы друг другом.