После того как Камилла договорила, Дорман всё ещё молчал. Его лицо, на миг отразившее удивление, вновь обрело спокойствие. Он тяжело вздохнул.

— Да.

Короткое подтверждение. Камилла тоже выдохнула — хоть и ждала этого ответа, но услышав его вслух, почувствовала себя странно.

— Значит, всё это было… из-за меня?

Вся та боль, что выпала на долю Ли Сии. Все те моменты, когда она едва не погибала от рук собственного отца…

Всё ради того, чтобы я осталась жива?

— Чем ты думал, когда на такое пошёл?

Ты же знал, что тебя выгонят из Управления. Зачем терпел всё это? Почему молчал?

— Неужели… я — перерождённая душа твоей сестры?..

— Ни в коем случае! — Дорман резко замотал головой. — Моя сестра была очень добрым человеком.

— …Прошу прощения. А я — нет?

— Эм… ха-ха.

Смотри ты на него, не отрицает. И почему взгляд отводит? Не смей! Это ещё больше раздражает!

— Я просто… хотел спасти кого-то.

— ……

— Вы ведь помните, я говорил: душа моей сестры полностью исчезла. Переродиться она не могла.

— Тогда объясни. Если я не твоя сестра — зачем ты это сделал?

— Вот и я не знаю. И зачем?… — неожиданно для Камиллы он сам себе задал тот же вопрос.

Она нахмурилась.

— Мне было больно смотреть, как зеркало Истины снова и снова исчезает, не сделав того, что было предназначено.

Я не мог забыть лицо своей сестры — той, что так и не обрела шанс родиться заново.

— Очнувшись, я понял, что уже всё сделал.

Я видел душу, которая должна была стать Зеркалом, — и просто… отправил её в другой мир. Чтобы там она родилась, подальше от их глаз.

— Дело в том, что зеркало реагирует только в момент рождения.

— Только в этот?

— Да. Я подумал: если просто пережить этот момент, а потом вернуть всё на место — никто ничего не узнает.

Они не заметят. Девочка выживет. Вот только вернуть всё на место оказалось куда сложнее. Чтобы две души узнали друг друга, понадобилось столько прожитых жизней…

— Я понимаю, как сильно пострадали вы и госпожа Ли Сия.

— И ещё один человек, — вставила Камилла.

— Да. Господин Джейнер тоже.

Три жизни, искалеченные его решением.

Но…

— Я не жалею.

— …Ты…

— Ведь вы живы. И это главное.

Он слабо улыбнулся.

Камилла снова выдохнула. Она столько раз злилась на него. Столько раз винила, даже срывалась. Всё это — потому что думала, будто он разрушил её судьбу.

А он просто… пытался меня спасти. И за это поплатился всем.

Да уж, у него и жизнь… тоже не сахар.

— Но, Дорман.

— Да?

— Я тебе не благодарна. Ты сам это выбрал. Я — нет.

И даже не знаю, стоило ли вообще жить, если это было так тяжело. Сколько раз хотелось всё просто закончить…

— Так что спасибо я тоже не скажу. Ни «прости», ни «спасибо», ни «молодец». Эти слова я тебе не скажу. Никогда. Но…

— Ты справился.

Ты столько лет был рядом. Один. Ты пережил всё это ради меня.

— Ты молодец, Дорман.

— …

От этих тихих слов глаза Дормана удивлённо распахнулись. Он не ответил. Но на губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка.

— Но ладно я… что будешь делать с остальными? С Ли Сией и Джейнером.

— Я как раз думаю, как возместить ущерб господину Джейнеру. Когда решу — встречусь с ним лично.

— А с Ли Сией?

На миг Камилла замерла. Сколько лет прошло, а имя «Ли Сия» теперь звучит для неё как чужое.

Она усмехнулась и покачала головой. Пора отпустить её. Я — Камилла Сорфель.

— А ей… думаю, уже передали последнее, что могли.

— Что именно?

— Право выбора. Один последний шанс.

— И какой же?

Камилла вопросительно наклонила голову.

Но Дорман только загадочно улыбнулся — и ничего не ответил.

Она недоумённо прищурилась.

[Хаааам…]

Как обычно, призрак жрицы Арены, весь день неотступно следовавшая за Камиллой, лишь под покровом ночи выбралась наружу и зевнула во весь дух.

Сколько раз ни удивляйся — даже после смерти, оказывается, можно зевать от скуки.

[Ну что, в этот раз хотя бы поспит спокойно?..]

В последнее время Камилла плохо засыпала. Арена беспокоилась, хоть виду и не показывала. Но сегодня та уснула неожиданно быстро.

[Культ Эвы…]

Поглядев на бледную луну в ночном небе, Арена вздохнула.

Следя за Камиллой, она поняла: культ Эвы снова дал о себе знать. Или, вернее, всё это время притворялся исчезнувшим.

[Проклятые тараканы…]

Они были ей хорошо знакомы. Сколько раз, будучи жрицей, она слышала это имя, сколько раз зубрила лекции о вероотступниках, что некогда погрузили мир в хаос…

[Эх.]

Тогда ей казалось: что за глупость — учить историю давно уничтоженного культа?

Но теперь… теперь стало ясно зачем. Взгляд Арены метнулся к окну комнаты Камиллы.

Хотя они были вместе не так уж долго, Арена понимала: у этой девчонки, несмотря на возраст, на плечах было слишком много забот.

Она видит мёртвых. Дружит с жнецами. Теперь ещё и культ Эвы замешан…

[Судьбинушка у неё… чересчур многослойная.]

И тут её брови сдвинулись.

[Ты опять?]

Перед ней с вежливым поклоном возник кто иной, как жнец Хавел.

— Вы все еще здесь, — тихо сказал он.

[Если пришёл тревожить её — даже не думай. Сегодня Камилла спит сладким сном, не смей мешать. Из-за ваших вечных дел всё к ней сваливается!]

— Я пришёл не к ней.

[А к кому тогда?]

— Когда вы прекратите это? Вас возвели в лик богов. Если будете продолжать так и дальше… исчезнете. Вы это прекрасно знаете.

[Вот уж в который раз одно и то же.]

Арена устало махнула рукой.

[Ты всё это твердил и в прошлый раз, и позапрошлый. Но, как видишь, я до сих пор существую.]

— Потому что Верховный бог вас до сих пор покрывает. Но кто знает, когда ему это надоест?

[Да пусть надоедает.] — Арена фыркнула и скрестила руки. — [Думаешь, меня пугает исчезновение? Я уже насытилась… нет, перенасытилась бытием. У меня нет ни жалости, ни сожалений.]

— Раз нет, тогда возвращайтесь.

[Раз нет — зачем мне туда возвращаться? Что мне в том мире, где собрались такие, как ты? Думаешь, я с ума сошла?!]

Поняв, что снова потерпел неудачу, Хавел тяжело вздохнул.

Он знал: Арена, как и директриса приюта, была возведена в ранг бога ещё при жизни. Но её случай был особый.

Её ждал не какой-нибудь мелкий пост, а должность высокорангового божества, лично назначенная Верховным.

И хоть она скитается по свету уже не одну сотню лет, исчезновения избежать ей удаётся лишь по одной причине: она его любимица.

Из-за этого даже жнецы ничего не могут с ней поделать — прикасаться к её душе запрещено.

[Хватит. Скажи своему дедуле-Богу, пусть делает, что хочет. Хочет — пусть стирает. Мне плевать!]

— Дедулей… вы так называете Верховного…

[А не всё ли равно? Я что, просила у него эту силу? Он сам дал — и что я получила? Целую жизнь, наполненную болью и обязанностями! Думаешь, легко было?]

— Он ведь заботится о вас…

[Ты понятия не имеешь. Неужели не слышал: “Нежеланная любовь — это тоже насилие”? Нет? Вот так-то. Своими святыми силами он мне всю жизнь разрушил!]

Хавел замолчал.

Арена долго, смачно и очень эмоционально изливала душу. Когда закончила, облегчённо вздохнула и просто растворилась в воздухе.

Хавел лишь снова беззвучно выдохнул — он уже привык к подобным сценам.

Но тут он обернулся. Позади стоял Дорман, с мягкой улыбкой на лице. Хавел сразу же почтительно поклонился и собрался уходить.

— Всё ещё злишься?

— Ни в коем случае! Как я смею! — он поспешно замотал головой.

Улыбка Дормана стала чуть шире. От этого Хавел стиснул губы.

Вы ещё и смеётесь? В такой момент?..

— Вы… вы не пожалеете об этом?