— Да, это было божественное откровение.

Но она сказала это так спокойно, будто откровение — дело плёвое.

— Я пошла навестить детей в тот день тоже по велению божьему.

— Что за…?

И правда, тогда её визит был довольно неожиданным. Получается, она уже тогда действовала по откровению? Чувствуя, как на неё устремляются взгляды, Камилла вновь крепко сжала губы. Затем внимательно посмотрела на каждого из присутствующих.

— Те, кто оскверняет имя Господа.

— …!

Её выражение резко изменилось. Улыбка, только что освещавшая её лицо, исчезла, сменившись холодной, суровой маской.

Сбившиеся с толку от внезапной перемены в атмосфере, собравшиеся смотрели по сторонам на стоявших рядом, а Камилла тихо усмехнулась про себя.

«Это пустяки».

Титул великой актрисы она получила не просто так. Всю жизнь она снималась в сценах, где нужно было смеяться сквозь слёзы, злиться — а потом беззаботно скакать.

Надевать нужную маску в нужный момент — что в этом сложного?

«А сейчас мне нужна…»

Точно, как в те времена, когда она играла судью.

Да, судья. Подходит как нельзя лучше для разговора с преступниками.

— Господь поручил мне расправу с такими.

— Ч-что вы такое говорите?

— Расправу?

— Как можно осквернять имя Господа! Кто вообще это делает?

Камилла вновь медленно оглядела всех присутствующих, и её взгляд на мгновение скользнул в сторону. Там, с видом крайнего неудовольствия, досадливо цокала языком призрачная жрица Арена.

[Кто? Да вы же и есть, ублюдки.]

Глаза её полыхнули яростью.

[Пропащие твари.]

Будь у неё плоть, она бы уже давно набросилась и сдавила бы кому-то горло. Встретившись с ней взглядом, Камилла продолжила:

— Господь сказал…

[Эта сволочь. Эта мразь…]

— Что есть те, кто творит мерзости, прикрываясь Его именем. К примеру…

На мгновение замолчав, она пристально посмотрела на одного из сидящих.

— Присвоение пожертвований прихожан.

Вздрог!

Один из высокопоставленных жрецов заметно изменился в лице. Попался? А не стоило ли тебе тогда отдавать средства детскому приюту, а не урезать их пополам? А?

[А вот этот говнюк…]

— Или же насилие над детьми.

— Хх!

Другой жрец выпучил глаза.

«Что такое? И тебе есть что скрывать?»

Он утверждал, что в детях — бесы или призраки, а затем жестоко их избивал. Мерзавец.

[Он совсем ёб… ненормальный. Как не в духе — сразу на детях срывается. Пёс… хотя нет, хуже собаки.]

Что, дети — твоя груша для битья? Сумасшедший.

[А вот этот — хуже всех. Вот он!]

— И ещё…

Камилла перевела взгляд на кардинала. Видя направление ее взгляда, кардинал Стерра вздрогнул, ещё не услышав ни слова.

— Кто-то совращал молодых священников.

— А-а!

— Ч-что вы такое…!

Зал ахнул. И сам кардинал заметно побледнел. Он изо всех сил старался сохранить самообладание, но это было сложно.

[Этот ублюдок… Он домогался молодых послушников.]

Тех, кто только-только завершал обучение и получал сан. Он подбирался к ним под предлогом «истинного обучения» и вовлекал в разврат. Четверо не выдержали стыда и ужаса и покончили с собой. Самое забавное — что громче всех тогда возмущался именно кардинал Стерра.

— Самоубийство — грех! Господь отверг их! Немедленно выбросите их грязные тела из храма!

Так юные священники не были даже достойно преданы земле.

Мразь ты последняя. Я тебя не отпущу. Пощажу, но… Я заставлю тебя испытать ужас, что хуже смерти. Жди.

— Что вы несёте!

Папа римский не выдержал и взорвался. Пусть её и называют святой, но такие обвинения — безумие!

— У нас в церкви таких людей просто нет…!

— И наконец…

Камилла обратила взор прямо на Папу.

— Прощение грехов.

— …!

— Те, кто продавал имя Господа за золото.

При упоминании индульгенций впервые дрогнули и глаза Папы. Он тоже старался сохранять спокойствие, но это давалось с трудом. Камилла вновь взглянула на всех сидящих… нет, на преступников. Один за другим. Но никто из них не смог встретиться с ней взглядом. Будто получили плетью по лицу — все поспешно отвели глаза.

Ну что ж, пора выносить приговор?

— Господь сказал…

Все затаили дыхание.

— Всех, кого Я назвал, схватить без исключения и сжечь заживо, чтобы они искупили свои грехи в огне.

Сказав это, Камилла сорвала маску судьи и снова беззаботно улыбнулась. А затем ещё раз задала им вопрос:

— Так вы всё же хотите, чтобы я стала святой?

Никто не открыл рта.

— Ох…

Погода была чудесная. Камилла, давно не выходившая на улицу, потянулась и задумчиво взглянула на небо. Оно было таким чистым, таким ясным. Даже в том безымянном горном посёлке, где когда-то проходили съёмки, небо не казалось таким синим. Никакие самые дорогие акварели не смогли бы воссоздать этот оттенок.

— Кажется, осень пришла.

Порывы ветра уже были прохладными — по коже пробегал лёгкий холодок. А ведь ещё недавно все жаловались на жару.

— Придётся менять меню в кафе.

Пора было отказаться от летних десертов вроде бингсу и придумать что-то новое. В её родном мире мороженое ели круглый год, но здесь пока такое не прижилось.

Что бы подошло для осени или зимы?..

[Тебя вообще это не тревожит?]

[Она всегда такая. Беззаботная.]

Священница-призрак Арена и Джено вышли вслед за Камиллой и теперь с сомнением качали головами, наблюдая, как она неспешно прогуливается.

[Но ты почему со мной на «ты» разговариваешь? Ты ведь младше!]

[Мы оба мертвы — какое тут «вы»?]

[Тоже верно.]

Несмотря на недавнее знакомство, Арена и Джено прекрасно ладили. Хотя Арена была весьма колючей, Джено удивительно спокойно её воспринимал.

Ну, учитывая, сколько времени оба уже существуют в виде духов, им, наверное, есть о чём поговорить…

Возможно, они вообще самые древние из всех известных призраков.

[Я же сказала, они сейчас как раз собрались на совещание.]

Арена, последовавшая за Камиллой, регулярно отправлялась в храм или к Святому Престолу, чтобы следить за ситуацией и передавать все новости.

— В точности как я и думала.

[Эти идиоты читаются как открытая книга.]

Арена фыркнула, покачав головой. Видимо, на вчерашнем собрании в храме она услышала нечто особенно мерзкое — брови у неё всё ещё были нахмурены.

В настоящий момент Святой Престол напоминал осиное гнездо. Все судачили о Камилле. Их возмутили её слова, теперь её обвиняли в богохульстве, а кое-кто уже всерьёз называл еретичкой.

[Да просто по живому им ударила.]

— Точно.

Во главе всей этой травли стояли те, кто недавно лично встретился с Камиллой.

Особенно отличился кардинал Стерра — он даже призвал инквизиторов и настаивал на «суде» над еретичкой.

[Эти мерзавцы не так просты, как кажутся.]

У них было влияние, они пользовались авторитетом в храме. Так что вполне могли действительно добиться того, чтобы Камиллу официально признали еретичкой. Хотя силы Церкви за последние годы и поубавилось, но законы об обращении с еретиками всё ещё оставались жёсткими. В прежние времена таких людей без лишних разговоров сжигали на костре.

— Поэтому я и иду искать ту самую вещь.

[Вещь?..]

— То, о чём вы говорили тогда.

[А… Это.]

Камилла улыбнулась.

— Я, знаете ли, тоже жизнь свою ценю. Без плана ничего не делаю.

Она была не настолько безрассудна, чтобы просто так нападать на тех, кто у власти. Камилла прекрасно понимала, что способна защититься — потому и позволила себе пару дерзких выпадов.

Да и если честно, сдерживаться стало уже невыносимо. Там, наверху, засели настоящие преступники. Лица — сплошь с фальшивыми, сладкими улыбками, а внутри — грязь и гниль. Видеть эту мерзость и молчать… больше не было сил.

Хотя, возможно, я перегнула палку… всё равно не жалею.

— Так что давайте пойдём и найдём это.

Хочу посмотреть, как у них язык повернётся назвать меня еретичкой после этого.

— Она не святая!

— Верно! Она осмелилась оскорбить саму Церковь!

— Как можно было насмехаться над нами такими абсурдными словами!

Вот уже пятый день, как в зале Святого Престола не утихали споры, и тема их всё оставалась одной и той же.

— Просто стыдно вслух повторять то, что она говорила!

— Это богохульство в чистом виде!

Во главе с кардиналом Стеррой многие пытались выставить сказанное Камиллой ложью. Они утверждали, что это типичный приём еретиков — сеять смуту в рядах Церкви.

Иными словами, Камиллу пытались заклеймить как еретичку.

— А как же её святая сила?

— Вы же сами видели! Неужели вы и её силу посмеете назвать ложью?

— Ни один еретик не смог бы сотворить нечто подобное.

— Она спасла детей, умиравших у всех на глазах!

Конечно, не все присутствующие поддерживали обвинения. Те, кто сам ощутил и увидел святость Камиллы, не могли смириться с тем, чтобы назвать её еретичкой.

— Но ведь вы знаете, какая она была раньше…

Теперь в ход пошло и её прошлое. После реплики кардинала Стерры в зале воцарилась тишина.

Всем было известно, что Камилла — хоть и дочь знатного рода — вела себя отнюдь не безупречно. Её поведение долгие годы было предметом пересудов.

Хотя в последнее время она значительно изменилась, ещё недавно даже собственная семья с трудом с ней справлялась.

— А теперь вдруг — святая? Это же просто нелепо!