— Рави, этот человек с сегодняшнего дня станет твоим отцом.

— …

— …

Когда мама впервые сказала, что примет его в качестве мужа, он не испытал никаких особых чувств. Да и он тоже.

От того, что они решили стать одной семьёй, ничего не изменилось. Они оба изначально не проявляли особого интереса друг к другу.

Он не был особенно ласков с Рави, а Рави, в свою очередь, держался холодно. Ни один из них не был тем, кто делает первый шаг.

Для Рави он был не столько семьёй, сколько просто «мамин муж», ни больше, ни меньше.

А потом произошло нечто, что едва уловимо изменило его чувства.

— Рави - он ведь такой странный, да?

— Ага

— Как же раздражает, когда он строит из себя умника!

Из-за своей не по возрасту взрослой натуры Рави не особо нравился другим детям. Точнее, они его откровенно не любили. Поэтому он сторонился местных детей и часто возвращался домой избитым.

Он никогда не рассказывал маме о случившемся. Просто говорил, что упал, и тщательно скрывал, что на самом деле произошло.

А потом — в какой-то момент — всё изменилось.

Дети перестали его дразнить, а при встрече с ним начинали заметно нервничать и старались обойти стороной.

— Эй, твой отец жутко страшный.

— Он сказал, что если кто-нибудь тебя тронет, он с этим не смирится.

— Он это так спокойно сказал… от этого ещё страшнее стало!

Как оказалось, он сам того не зная, получил поддержку. Этот человек, что раньше лишь безучастно смотрел на него, когда тот приходил избитым, вдруг заступился.

Тогда отношение Рави к нему немного изменилось. Он подумал: может, жить с ним — не так уж и плохо.

«Хотя этот человек исчез меньше чем через год».

Наверное, именно поэтому он его и возненавидел. Потому что разозлился на себя за то, что хоть ненадолго попытался открыть сердце.

А потом эта раздражённость перекинулась на Камиллу. Её присутствие почему-то злило и выбивало из равновесия.

Сейчас, вспоминая те эмоции, он сам себе казался безумным.

— Что, есть что сказать?

Разумеется, его тон в адрес герцога не мог быть дружелюбным. Тот факт, что он — герцог, только сильнее раздражал.

Что, из-за этого ты бросил маму? Стоило тебе вернуть память — и мама вдруг стала для тебя ничтожеством? Настолько, что даже не захотелось её искать?

О том, что герцог Эскра не помнит год своей жизни в империи Фаблера, знали лишь единицы. Рави, разумеется, в их число не входил, поэтому появление герцога выглядело в его глазах особенно нагло.

— Просто… стало интересно.

— Что именно?

— Какой такой ублюдок заставил мою доченьку нестись сломя голову?

— Хватит уже со своим “доченька”! Сколько можно?!

— Если хочешь, могу называть тебя сыном.

— …Что?

— Я готов признать тебя своим сыном. Кажется, моя доченька не в силах тебя бросить.

Рави молча уставился на него взглядом, полным презрения, а затем резко развернулся. В голове мелькнула мысль, что в амнезии он был хотя бы немного адекватнее.

— О, характер у него ничего.

Глядя ему вслед, герцог Эскра усмехнулся.

— У него-то?

— Я бы уже давно выматерился, а он просто ушёл.

— По-моему, он просто не считает Вас достойным, чтобы связываться.

— А вдруг, когда я потерял память, я был к нему добр?

— …

— Что это за взгляд?

— Просто поражаюсь, как можно додуматься до такого.

— Почему это абсурдно?

— Вы и вправду не понимаете?

Даже если он потерял память — кто бы стал таким заниматься? Особенно герцог Эскра? Он ведь даже родному сыну Дейву ни разу не сказал по-настоящему доброго слова.

С чего бы его характеру вдруг измениться из-за амнезии?

— В любом случае, похоже, он станет ключом к возвращению леди Камиллы.

— Да, мне тоже так кажется.

Глядя вслед уже ушедшему Рави, герцог Эскра и граф Альтон одновременно пристально сверкнули глазами.

— А?

Камилла, открывшая дверь и вошедшая в комнату, удивлённо распахнула глаза. Там её ждал человек, о существовании которого она уже успела подзабыть.

— Вернулся, значит?

— «Вернулся»?.. И это всё?

Тот, кто с дрожью в голосе упрекал её, был никто иной как Дорман. Похоже, он до сих пор обижен за то, что его бросили.

«Упрямый тип»

Вот уж действительно злопамятный.

— Как вы могли оставить меня там и ни разу не связаться со мной?!

— Мы ведь не настолько близки, чтобы поддерживать связь.

— Вы слишком жестоки!

— Хватит. Вовремя ты пришёл, кстати.

— …Зачем?

Он закатил глаза и задумался. Неужели я опять что-то сказала не так или допустила ошибку?

— С Хавелем можешь связаться?

— С Хавелем?

— Ага.

— Ну… если постараться, то смогу.

— Передай ему, что я хочу с ним встретиться.

Жнец Хавел. Ей нужно было задать ему вопрос.

— А зачем он тебе?

— Я снова видела нечто странное.

У духов, связанных с императором Фаблера, была одна общая черта. Внешность. У всех — фирменные черты имперской крови: светлые волосы и золотые глаза. Если приглядеться, то можно было заметить и другие сходства. Все они были мужчинами.

«И, наконец, возраст».

Все они были примерно одного возраста, когда потеряли свои тела.

«Что бы это могло значить?»

Как ни думай — вывод напрашивался только один.

«Императоры Фаблерской империи во все времена — это один и тот же человек».

Точнее, одна и та же душа, которая постоянно меняет тела, чтобы править страной.

— Жутко…

То есть он забирает тела собственных детей, чтобы продлить себе жизнь.

— Ужас…

Как такое возможно? Полнейший психопат! Как можно использовать собственных детей как средство продолжения своей жизни?

Но как ни пыталась она найти другие объяснения, всё сводилось именно к этому. В дорамах отцы иногда говорят своим сыновьям: «Ты — моё будущее, моя мечта». Это должно быть ободряющее и тёплое признание отцовской любви.

Но что, если император Фаблер скажет это наследному принцу Эдсену? Тогда эта фраза обретёт совсем другой смысл. Он ведь действительно его «будущее».

Камиллу снова пробрала дрожь.

«Скорее всего, и в этот раз он поступит так же».

Он наверняка собирается забрать тело Эдсена или второго принца.

Возраст духов, которых она видела, был сопоставим с возрастом нынешних принцев. Это значит, что пришло время для очередной «смены оболочки».

— И что же мне теперь делать?

Если рассказать об этом кому-то… поверят ли?

Речь ведь идёт об императоре. Неосторожное слово — и её тут же обвинят в оскорблении величества и казнят. Без доказательств её слова будут восприняты как бред.

— Придётся сначала встретиться с Хавелем.

Она чувствовала, что он может знать что-то. Возможно, как и в случае с Ранией, он сможет сказать ей истинное имя императора, записанное в книге мёртвых.

Если она встретится с ним, то, может быть, узнает тайну, которую хранит император Фаблера.

— Ах да, вот.

— Что это?

— Дейв просил передать.

Это было письмо. Похоже, Дейв написал его в знак прощания, узнав, что Дорман возвращается. Камилла с лёгкой улыбкой вскрыла конверт.

— Говорят, весь зал пришёл в ужас, да?

Пробежав глазами строчки письма, Камилла вновь взглянула на Дормана.

— Уже слухи пошли?

— Слухи о вас всегда распространяются очень быстро

— Ха…

Из груди вырвался тяжёлый вздох. Оно и понятно — ведь тот человек на весь зал устроил настоящее представление.

Скорее всего, слух о том, что настоящий отец Камиллы Сорфель объявился, уже разнёсся по всей столице. И теперь все только и делают, что судачат.

— Зачем он вообще приехал?

Если бы Камилла заранее знала, что герцог Эскра входит в состав делегации, она бы хотя бы морально подготовилась.

Судя по реакции, ни герцог Сорфель, ни остальные не знали об этом заранее.

— Тот, кто должен был приехать, внезапно отказался из-за личных обстоятельств. Поэтому вместо него приехал господин Кайс.

— Вместо него?

Разве этот человек из тех, кто будет заменять кого-то по просьбе?

— И что это за «обстоятельства»?

— Ну… кто ж знает…

Дорман неловко улыбнулся и отвёл взгляд. Ходил слух, что тот, кто должен был изначально войти в состав посольства, после встречи с герцогом Эскра собрал вещи и отправился в провинцию, сославшись на необходимость лечения.

Если уж хотел поехать в составе делегации, то почему сам изначально не вызвался?

— И зачем было копаться в слабостях другого, чтобы потом вытеснить его в провинцию?

«Потому что тот не пришёл бы, узнай он, кто будет в составе».

А причина — Камилла. Дорман на мгновение задумался, стоит ли говорить ей об этом, но в итоге решил промолчать.

— В любом случае, постарайся как можно скорее связаться с Хавелем.

— Понял.

Кивнув, Дорман налил Камилле чашку чая и поставил перед ней.

— Подумал, вам, наверное, нужно успокоиться.

— Эх…

Всё это происходящее — что это вообще такое? Камилла села и, прихлёбывая чай, пыталась разложить всё по полочкам.

Но вскоре её лоб вновь нахмурился.

«Надеюсь, мне больше не придётся с ним сталкиваться».

С ним — с императором Фаблера. Благодаря герцогу Эскра она сумела незаметно покинуть тот вечер.

«У меня много вопросов к вам касательно того дня. Надеюсь, вскоре удастся поговорить с вами наедине».

Эти слова императора не шли у неё из головы. Надеюсь, это была просто дежурная фраза?

— Да…

Он ведь не настолько свободен, чтобы серьёзно этим заниматься. Камилла постаралась отогнать беспокойство и вновь пригубила чай.

— …Видимо, у императора слишком много свободного времени.

Несколько дней спустя Камилла тяжело вздохнула, глядя на приглашение, зажатое в её руках.

Приглашение принёс лично обер-камергер императорского дворца. В нём кратко говорилось о том, что император хочет выпить с ней чаю.

— И зачем ему со мной встречаться!

Он хочет поговорить о том дне, когда вновь пробудился Меч Стража. Да я сама почти ничего не помню! Я была в состоянии одержимости и почти не осознавала происходящее — что я ему скажу?

И Джено ведь вместо меня не пошлёшь…

«И потом… мне всё это подозрительно».

Неужели он действительно хочет её видеть только по этой причине? Зачем тогда присылать официальное приглашение и звать во дворец?

— Что это у тебя?

— Ай!

В тот момент приглашение у неё вырвали прямо из рук.