Глава 25: Откровение

*Йозеф*

Мы шли. Подобно похоронной процессии, призрачной и безмолвной, в которой впереди был я. Мы брели по тёмным, мёртвым пескам, раскачиваясь на ходу от усталости и безысходности. Но усталости далеко не физической.

"Воистину пустое место."

Казалось, всё живое покинуло его века назад, оставив после себя лишь бескрайние земли цвета пепла и скорби. Над нами, в неестественно чёрном небе, висела чужая, блёклая звезда. Она светила холодным, безжизненным светом, но не грела, словно насмехаясь над самой идеей тепла.

Наши тени, длинные и уродливо искажённые, тянулись за нами, как чёрные призраки, неотступно следующие за живыми. Воздух сегодня был непривычно неподвижным и густым, пахшим озоном и пылью давно умерших миров. Каждый наш шаг отдавался глухим, приглушённым стуком по утрамбованной временем почве, и этот звук был единственным, что нарушало гнетущую, абсолютную тишину.

Мы не говорили. Не было сил, не было слов. Лишь изредка кто-то из нас кашлял, и этот звук казался неестественно громким, кощунственным в этой всепоглощающей тишине, от чего каждый раз резко поворачивали головы в сторону кашля. Мы шли, уставившись в спину впереди идущего, видя лишь согнутые плечи от сумок и опущенные головы.

Казалось, сама пустота вокруг давила на нас, впитывая в себя последние остатки надежды, высасывая силы с каждым шагом вперёд по этой бесконечной, мёртвой земле.

Идти, по моим прикидкам, предстояло несколько часов, если верить тому, что я разглядел с горы. Но теперь я понимал: зрение могло меня подвести. Идти придётся куда дольше. Вернуться до наступления темноты мы уже не успеем.

Но что остаётся делать?

Сам смысл риска потерял свою остроту, свою опасность, он стал плоским, выцветшим, как всё вокруг, и в итоге мысль не вернуться обратно для нас была не страшной, какой-то словно отдалённой. Мы шли, потому что остановиться - значило признать, что мы уже давно никуда не идём. Что мы просто шевелим ногами на месте, пока пустота медленно, неумолимо засасывает нас в себя.

Мы всё ещё надеялись увидеть что-то - уцелевшие строения, хоть какие-то намёки на ценность, на примечательность. Но всё более-менее целое было разбросано так редко, что любое отклонение к нему сбило бы нас с курса насовсем. В итоге вокруг были лишь бескрайние пустоши, простирающиеся до самого горизонта угрюмые горы и бесформенные холмы руин, утопающие в серых песках. Пейзаж не менялся, закольцовываясь в монотонный ад, где каждый шаг вперёд был шагом в никуда.

Но и надежда разговориться всем вместе во время этого похода, куда-то словно сдулась тем же ветром, что изредка появлялся посреди штиля и нёс над нами колючую пыль. Но что удивительно - это не тревожило. Не было тягостного чувства, что надо заполнять тишину натянутыми фразами. Нас окутало какое-то разгрузочное, групповое спокойствие, словно мы понимали друг друга без слов и уважали общее, немое желание просто молча идти, сохраняя силы не для болтовни, а для того, чтобы просто нести себя вперёд по этой выжженной земле. В этой тишине не было одиночества - было странное, вымученное единство.

Время текло, как песок сквозь пальцы, а мы всё шли, шли дольше, чем планировали. Пустошь, казалось, обманывала нас, будто бы расширяясь по мере нашего продвижения. Бледная звезда медленно сползала за линию горизонта, и её холодный свет становился всё слабее, тусклее, уступая место наступающей тьме.

Всё усложнял кошмарный рельеф. Оказалось, что наше убежище находилось в некой плавный и огромной низине, от чего с нашей точки зрения не было видно ничего, кроме песков. Чем ближе мы подбирались к цели, тем массивнее и выше становились обломки, торчащие из земли. Смятые металлические конструкции вперемешку с будто бы выдернутыми из под земли кусками плотной и сухой земли, торчали словно рёбра исполинских зверей, выстраиваясь в запутанные лабиринты и мрачные ущелья, заставляя нас петлять и карабкаться.

На наших лицах, освещённых угасающим светом, всё отчётливее проступало беспокойство. Мы ещё не знали, что поджидает в этих пустошах ночью, помимо уже известного нам шторма. Но даже простая мысль о сне под открытым, враждебным небом вызывала тихую, глухую нервозность.

-Ты точно знаешь, куда идёшь?

Голос Сабрины прозвучал не раздражённо, а испуганно, что было для неё куда необычнее.

-Да... я уверен, что направление верное, но...

Я боязливо оглядел сгущающиеся сумерки вокруг нас, и тень сомнения, тяжёлая и холодная, легла на нас всех. Мы замедлили шаг, оказавшись в ловушке собственного решения, затерянные в нарастающей темноте и лабиринте из металла.

-Мы идём слишком долго, это правда. Эти обломки не дают нормального обзора, и мы, боюсь, можем плутать тут очень долго.

Поглаживая холодный и шершавый металл, ответил я

-Есть вообще догадки где мы находимся?

Спросил с живостью, но с явно подавляемым волнением в голосе Бернард.

-Мне кажется, что..

Я посмотрел на тёмное, затянутое плотными песчаными облаками небо и посмотрел туда, куда мы шли.

-Что мы близко уже к тому месту, надо только увидеть шпиль.

Я посмотрел на тёмное, затянутое плотными песчаными облаками небо, затем — в ту сторону, куда мы шли.

В воздухе повисла напряжённая пауза. Все взгляды устремились вперёд, пытаясь пробиться взглядом сквозь частокол искорежённого металла и наступающую тьму. Каждый из нас мысленно рисовал этот шпиль - последнюю точку надежды в бескрайнем море руин.

-Шпиль?

Переспросила Сабрина, медленно поворачиваясь ко мне.

В её голосе послышалась слабая искорка чего-то, ещё не надежды, но уже прекращения полной неопределённости.

-Какой он? Высокий?

В её голосе послышалась слабая искорка чего-то, ещё не надежды, но уже прекращения полной неопределённости.

-Должен быть высоким, это нечто абсолютно исполинских размеров, однако умело прячущееся от нас из-за рельефа.

Выдохнул я, вглядываясь в смутные очертания на горизонте, которые уже почти растворились в сумерках.

-И тёмным. Почти чёрным. Я видел его всего раз, но... запомнил.

Мы снова тронулись в путь, но теперь двигались медленнее, внимательно всматриваясь в каждый силуэт, в каждую тень, что отбрасывали груды обломков в последних лучах угасающей звезды. Напряжение росло с каждой минутой. Страх сменился острым, почти болезненным ожиданием. Казалось, сами пески затаила дыхание вместе с нами.

И тогда Виктор, молчавший всё это время, резко поднял руку, указывая куда-то вправо от нашего пути.

-Вон там. Видите?

Его голос был низким и хриплым, но в нём впервые за весь день прозвучала уверенность.

Мы все разом обернулись. И увидели его. Тёмный, узкий, словно игла, пронзающая небо, шпиль древнего здания или башни. Он едва виднелся над грудами металла, его верхушка терялась в песчаной дымке, но это был он. Ориентир. Цель.

Облегчённый вздох вырвался у Сабрины. Бернард беспомощно ухмыльнулся, проводя рукой по лицу. Я просто смотрел, чувствуя, как камень сваливается с души.

-Похоже, твои глаза тебя не подвели,

Тихо произнесла Сабрина, и в её словах уже не было страха, лишь усталая благодарность.

Мы молча двинулись к шпилю, и шаги наши стали твёрже. Путь ещё не был окончен, но мы нашли точку опоры в этом море хаоса. Одинокий чёрный шпиль в пустошах стал маяком не спасения, может быть, но хотя бы временного пристанища от надвигающейся ночи.

Наш шаг ускорился. Мы шли с новым энтузиазмом, с почти забытым чувством цели, но словно не замечали, как по мере приближения воздух становился гуще, а ветер начинал выть с новой, тревожной силой. Шпиль, всё больше вырастая из-за груды руин, оказывался не просто высоким - он был тошнотворно огромным, неправдоподобным, подавляющим своим масштабом. Он не вписывался в этот мир, будто был вбит в землю каким-то исполинским молотом из иной реальности.

-Это...

Буквально прошептал Бернард, выйдя вперёд из-за угла очередного обломка. Его дыхание перехватило, и он чуть не рухнул на колени, поддавшись внезапному благоговейному ужасу. Он схватился за холодный металл стены, чтобы удержать равновесие.

-Чт..

Мы произнесли это почти машинально, хором, пока сами не вышли на открытое пространство перед ним и замерли.

Шпиль оказался лишь верхушкой строения куда меньшего, чем то, что оказалось прямо перед нами. Это была бесформенная и единая мегаструктура из жутких до ужаса обломков и руин, сплетенных вместе, словно руки мертвецов в последнем объятии. На фоне же всего этого, была ровная, кубическая, словно вытянутая из-под земли гора, что была покрыта огромными чёрными дырами, в которых покоилась бездна. По всей горе шли глубокие трещины, и тогда стало ясно, что то, что наверху - это часть того, что лежит внизу и откололось, находясь глубоко, в огромном по периметру всей горы углублении.

Виктор непроизвольно отступил на шаг назад, наткнувшись на меня. Его обычно каменное лицо исказила гримаса первобытного ужаса. Сабрина медленно подняла дрожащую руку ко рту, её глаза расширились до предела, отражая чудовищный масштаб открывшегося зрелища. Она начала медленно, покачиваясь, опускаться на колени.

Всё пространство вокруг было заполнено звуком низкого, неприятного ветра и мерзкого до дрожи в груди металлического воя, скрежета и ударов, издаваемого этими обломками. Я почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки, а в ушах зазвенело от пронзительного звука. Бернард судорожно сглотнул, его пальцы впились в свой другой руки, оставляя на коже синяки даже через ткань. Даже Виктор, обычно невозмутимый, стоял с напряженным, побелевшим лицом, его взгляд бегал по чудовищной конструкции, пытаясь и не в силах осмыслить неосмыслимое.

И тогда нас накрыло волной физической тошноты. У Бернарда предательски дёрнулось плечо, он подавился рвотным позывом, едва сдерживая подступающую желчь, и отвернулся, тяжело опираясь руками о колени. Сабрина опустилась на землю полностью, уткнувшись лбом в холодный песок, её плечи судорожно вздрагивали. Она обеими руками прижимала ко рту трясущиеся пальцы, словно пытаясь загнать обратно вырывающиеся наружу рыдания. Я же замер, просто замер не в силах пошевелиться, чувствуя, как холодная волна тошноты подкатывает к горлу, а ноги становятся ватными.

Это было не просто отвращение - это было глубинное, физиологическое понимание того, что мы заглянули в самое нутро ада. Безысходность давила на грудь тяжёлым камнем, высасывая последние остатки воли. Мы поняли, поняли окончательно и бесповоротно. Мы не просто заперты в пустошах - мы провалились в самое сердце мироздания, созданного из боли и скрежета, и обратного пути из этого места не существовало.

Воздух стал густым и тяжёлым, пахнущим окисленным металлом и чем-то ещё, сладковато-трупным. Ветер, пробивавшийся сквозь щели в монструозной конструкции, выл уже не как ветер, а как стон тысячи потерянных душ. Свет угасающей звезды окончательно померк, погружая нас в почти полную темноту, где лишь маслянистый блеск чёрной горы и смутные силуэты руин мерцали в наступающей ночи. Мы остались одни перед лицом чего-то бесконечно древнего и бесконечно враждебного.