Ли Жань смотрел на письма в своих руках и долго не мог прийти в себя.

Бумага была тончайшей, пропитанной духовными благовониями, а чернила — редчайшими, из тех, что стоят целое состояние. Даже преодолев десятки тысяч миль, письма всё еще источали едва уловимый, чарующий аромат.

Изящный почерк первого послания прямо-таки дышал нежностью:

«Святому Сыну Ли Жаню с глубочайшим уважением: прошел уже месяц с нашей последней встречи... Разлука тянется долго, и мысли мои полны стремлений к тебе. Время запечатлело твой образ в моем сердце...»

Смысл письма был предельно ясен: автор изнывал от тоски и умолял Ли Жаня поскорее приехать в город Уян, чтобы унять эту печаль.

Внизу стояла подпись из четырех иероглифов: «Цзиньюнь Аньи».

Это было письмо от принцессы Шэн Аньи.

Ли Жань почесал затылок, чувствуя легкое недоумение: — Принцесса Шэн пишет мне такое?

У них были прекрасные отношения. Он не только видел её «личное видео», но они даже спали в одной постели, а прощальный поцелуй принцессы был нежнее крыла стрекозы. В глубине души Ли Жань уже считал её своей женщиной.

Но Аньи всегда была крайне сдержанной и застенчивой. Она краснела от простого разговора, как же она решилась на такое пылкое письмо? К тому же, в углу листа красовалась золотая эмблема персика — символ императорского дома. Значит, письмо отправлено официально из дворца.

Это не лезло ни в какие ворота. Шэн Е всегда следил за дочерьми, и Аньи знала это лучше всех. Если бы она хотела написать тайно, она бы не использовала государственную почту.

«Неужели Шэн Е смирился с тем, что я "окучиваю" его дочь?» — Ли Жань чувствовал, что за этим кроется нечто большее.

Он открыл второе письмо. Там было всего две короткие фразы:

«Святой Сын Ли, этот дворец скучает по тебе. Когда ты вернешься поиграть? Как насчет ближайших дней? Я жду тебя в Уяне».

Подписи не было, но Ли Жань сразу узнал стиль Шэн Чжися. И на этом листе тоже был золотой герб.

«Что происходит?» — нахмурился он. Обе принцессы пишут ему любовные признания одновременно, и обе зовут в столицу. Они явно не боятся гнева отца.

Вспомнив их изящные талии под шелковыми платьями и тот аромат, что исходил от них в ту памятную ночь, Ли Жань невольно улыбнулся: — Хоть Шэн Е и скользкий тип, дочери у него чудесные. Может, и правда заскочить в Уян?.. Но я только вернулся, Наставница вряд ли меня отпустит.

Он перевел взгляд на последнее письмо. Оно тоже было из Уяна, но бумага была другой. Как только он коснулся её, он понял: это из дома семьи Ли.

Почерк был знаком — писала Сяо Цинге.

Сначала она привычно «капризничала», жалуясь на невыносимую разлуку, и отчитывалась о своих успехах в практике, хвастаясь, что не ленилась. Ли Жань читал это с теплой улыбкой. Но во второй половине письма тон резко изменился.

Улыбка Ли Жаня погасла, он нахмурился и тяжело выдохнул.

«Так вот почему принцессы прислали мне те письма! Всё встало на свои места».

Цинге передала две важные новости.

Первая: Верховный император Шэн Сянь жив и уже «взял на мушку» Ли Жаня.

Ли Жань задумался. Он слышал легенды об основателе династии, но тот должен был давно обратиться в прах. Пережить века не под силу даже императору. Это было почти за гранью законов жизни и смерти.

Вторая новость касалась маневров клана Шэн. И Шэн Е, и Шэн Сянь жаждали видеть Ли Жаня в Уяне для «важного разговора». Они даже заставили принцесс написать любовные письма, чтобы использовать их как приманку.

Это объясняло всё. Шэн Е нервничал настолько, что даже его предок лично явился в дом семьи Ли.

Ли Даоюань, опасаясь за безопасность сына, заклинал его в письме сидеть в секте и ни в коем случае не приближаться к столице.

«Шэн Е хочет видеть меня тайно от моей наставницы», — догадался Ли Жань. — «Ситуация у них, должно быть, аховая. Но как они узнали про энергию дракона?»

Не успел он закончить мысль, как за спиной раздался знакомый голос:

— Жань-эр, что это ты тут делаешь?

Ли Жань задеревенел.

— Наставница?!