Был понедельник после выходных.

— Макабэ-кун, с рукой точно всё в порядке?

После уроков в библиотеке Такинами Руика появилась раньше обычного и смотрела на меня с беспокойством.

В субботу мы были вместе почти до самого конца, и, когда после больницы я вернулся домой, я всё-таки сообщил ей, что получил травму. Наверное, из-за того, что в воскресенье я отказался от её предложения навестить меня, она не находила себе места — вот потому и пришла сегодня так рано.

— Всё нормально. Просто буду делать только то, что могу.

— Понятно. Но не перенапрягайся. Если что, можешь положиться на меня.

— Спасибо.

Я поблагодарил Такинами-сэмпай, которая сейчас была в своей маске кроткой отличницы.

У неё и правда было два лица, но в этих словах не было ни капли лжи. Она действительно за меня переживала, и если сказала, что поможет, значит, так и думала.

— Кстати, Сидзуру?

С этими словами она подалась через стойку ближе ко мне. Уже то, что она назвала меня по имени, означало: это её другое лицо, настоящее.

Прикрыв ладонью рот, она тихо шепнула:

— На мне сегодня то, что выбрал мне ты, Сидзуру──

— !?

— Как думаешь, мне стоило тебе это сказать?

Я чуть не впечатался лбом в стойку.

— Разве я не говорил тебе, что мне не обязательно это знать? Да и вообще, ты же фактически уже сказала……

— И правда.

Ну да, конечно. Совершенно очевидно, что она прикидывается дурочкой. Причём специально.

Я как раз устало вздохнул, когда:

— Сидзу…… нет. М-Макабэ-кун, может, тебе что-ни… а? Такинами-сан?

В библиотеку вошла Хасуми Сион.

— Такинами-сан, а ты что здесь делаешь?

— Ну конечно, я подумала, что, может быть, смогу чем-нибудь помочь. С такой рукой тебе всё должно даваться тяжело.

Она тоже знала второе лицо Такинами-сэмпай, но раз вокруг были чужие глаза, та мгновенно ответила ей вежливой маской доброй старшеклассницы. Переключилась моментально.

— Хотя на самом деле мы обсуждали кое-что совершенно бессмысленное. Но ты, похоже, и правда пришла сюда именно с такой мыслью.

— А ты, Хасуми-сан, уж не хочешь ли сказать, что тоже пришла помочь Макабэ-куну?

Полностью проигнорировав мой сарказм, Такинами-сэмпай как ни в чём не бывало перевела вопрос на Хасуми-сэмпай.

— Чего? Ещё чего.

Такинами-сэмпай и правда была та ещё язва. Если спросить с такой подначкой, Хасуми-сэмпай ни за что честно не кивнёт.

А вообще, Такинами-сэмпай наверняка попала в точку. Так или иначе, дома Хасуми-сэмпай и правда брала на себя все неудобные моменты. Просто, наверное, ей было неловко признаться в этом вслух, вот она и отмахнулась по привычке.

Но тогда зачем она вообще пришла в библиотеку?

— Н-ну, то есть… может, и такая мысль тоже есть. Раз уж я старшая сестра, поддержку младшего брата возьму на себя я, так что можешь идти домой, Такинами-сан.

Хасуми-сэмпай ответила ударом на удар. Хотя даже понимая, что это напускное, всё равно было видно, как ей тяжело выдавливать из себя такую ложь.

— Так не пойдёт.

Сказала Такинами-сэмпай.

— В отличие от тебя, Хасуми-сан, которая дома может спокойно залезть с ним в ванну и потереть ему спину, я вижусь с ним только в школе. Так что хотя бы всё, что касается школы, оставь мне.

— Да не буду я такого делать!

— Она не делает для меня ничего такого!

Мы с Хасуми-сэмпай крикнули это одновременно.

— Вот как? А я думала, ты уж хотя бы до этого дошла. С травмированной рукой ведь даже волосы себе нормально не помыть.

— А? Ну… вообще-то да……

— Не поддавайся, Хасуми-сэмпай. Такинами-сэмпай просто нравится тебя дразнить.

Что это вообще за лицо такое — «а если подумать, может, и правда…»? И когда её подбивали раньше, и вот сейчас — Хасуми-сэмпай на удивление легко поддавалась. Такинами-сэмпай наверняка это тоже понимала и нарочно этим пользовалась.

Хасуми-сэмпай тут же пришла в себя.

— Э-эй, ты……

— Ах, прости. Но если ты наденешь купальник, тогда, думаю, всё будет в порядке.

— Да не в этом дело!

Обе уставились друг на друга.

А я,

— Раз уж вы собираетесь мешать другим ученикам, не могли бы вы обе уйти?

решил просто выгнать их из библиотеки.

— Каната-сэмпай.

Подгадав момент к предупреждающему звонку в пять пятьдесят пять, когда оставшиеся посетители начали понемногу расходиться, я подошёл к Мибу Канате, сидевшей на своём обычном месте.

Как и всегда, она водила ручкой по тетради. Её любовь ко всему аналоговому никуда не делась.

— Сидзуру. ……В середине стало довольно шумно, да?

— Простите. Надеюсь, это только пока.

Чтобы и эти двое начали себя вести поспокойнее, мне оставалось только поскорее залечить руку. Жаль только, что такое не решается одним желанием.

— Заодно доложу кое-что ещё. Похоже, у Хасуми я задержусь немного дольше.

— Понятно.

И это всё, что сказала Каната-сэмпай. Совершенно не проявив интереса, она принялась складывать в сумку письменные принадлежности и тетрадь.

— А? Вы за меня не порадуетесь?

— И чего именно ты от меня ждёшь?

Ответ прозвучал по-настоящему холодно.

— Вообще-то я и так подозревала, что всё этим кончится. И я знаю, что где бы мы с тобой ни оказались, наши отношения не изменятся, Сидзуру. Даже если бы ты, как собирался, ушёл оттуда, ничего бы не поменялось. Зная тебя, стоило бы мне позвать — и ты примчался бы хоть с другого конца света, разве нет?

— Ну да. Мы всё-таки давно уже вместе, Каната-сэмпай.

С Канатой-сэмпай я познакомился ещё в первый год средней школы.

Значит, пошёл уже пятый год.

— То, что ты до сих пор не можешь забыть свою первую женщину, довольно жалко, тебе не кажется?

— Э-эм, Каната-сэмпай? Мне бы хотелось, чтобы вы хоть немного следили за формулировками.

У меня даже лицо будто дёрнуло. Нельзя, чтобы кто-нибудь это услышал.

— Это всего лишь вопрос уровня выражения. Если поменять слова, суть не изменится.

Но Каната-сэмпай оставалась совершенно невозмутимой. Ничуть не заботясь о моей внутренней панике, она продолжила:

— После экзаменов мы куда-нибудь сходим. Ты пойдёшь со мной.

— С радостью.

Если это говорит Каната-сэмпай, у меня нет ни права отказываться, ни желания. Для Макабэ Сидзуру Мибу Каната была именно таким человеком.

Если задуматься, за этот месяц мои отношения с Хасуми-сэмпай изменились очень сильно. Из старшеклассницы и младшеклассника, которые просто знали друг друга в лицо, мы стали братом и сестрой.

С Такинами-сэмпай всё, возможно, ещё изменится дальше. Я говорю ей всякое, но она мне действительно нравится, так что шанс на перемены, пожалуй, велик.

Но тогда что насчёт этой Канаты-сэмпай?

Как она сама и сказала, в каком бы положении мы ни оказались, это, наверное, не изменится. Настолько хороши были наши отношения.

Отношения, которые не меняются.

Это было прекрасно — и всё же почему-то в этом чувствовалась лёгкая, едва заметная грусть.