— Выходи в круг, отрыжка жирглота, — после череды неясных слов, прошипел на всеобщем людоящер, сплевывая себе под ноги. Тело сковал зудящий озноб. Да ладно?

«Я ведь хотел просто поговорить, недружелюбная скотина», — хотел было выдавить из себя, но толчок в спину выгнал из толпы. На негнущихся ногах тело по инерции преодолело нужное расстояние.

Смотреть, кто вытолкнул было некогда. Израненные и исцарапанные от опилок и камней пятки уже твердо стояли вблизи костра. Перед глазами предстал возвышающийся на голову враг.

Звуки вокруг смолкли, оставив лишь нарастающий стук вырывающегося из груди сердца. Драться не впервой, но сейчас, в относительно осмысленном состоянии, я был совсем не готов к такому.

Нос уловил знакомый запах горящей плоти, просочившийся из глубин ужасных воспоминаний. Мозг метался, пытаясь решить, хочет ли он забыть травмирующий опыт или выжать все до последней крупицы о навыке рукопашного боя.

«Нет, нельзя паниковать!» — одернул себя, отталкивая призрачный смрад обратно на задворки и осматривая людоящера. Сражаться придется в любом случае. Жить или умереть. Это вопрос выживания. Другого не дано.

Яркий костер освещал бритвенно-острые зубы, обнаженные в надменной усмешке соперника. Хочешь показаться внушительным и испугать, урод? Поздравляю, у тебя получилось.

Грудь преисполнило обидой. Но на что? На свою гнетущую слабость или вероломный поступок незнакомца? Сосущее чувство быстро перетекло в жгучую ярость. Слепую и бездумную, но крайне холодную, готовую на все ради выживания, — мозг начал судорожно соображать.

«Я не хочу умирать, ублюдок! И тем более быть едой для стада зеленокожих дикарей!» — пронеслось в голове четкое понимание.

А вместе с ним и просветило воспоминанием о единственном заклинании. Но поможет ли мне обычная земля в этот раз? Против явно подготовленного к бою воина? Глаза невольно упали на горящие головешки, призывно торчащие из пламени.

Прежде чем объявили начало боя, рука неосознанно схватилась за теплую, едва не обжигающую, древесину. В руке оказалась плохая пародия на кривой и излишне толстый факел и еще более худшая на убогое оружие.

В глазах ящера мелькнуло удивление, и он уставился на шамана, а я тотчас принялся насыщать палку ядом. Да, смотри и жди, пока время играет мне на руку.

Где-то на задворках сознания мелькали мысли, что нарушаю местные неписаные правила и через миг буду наказан пронзительной болью. Но нет. У толпы мое действие вызвало лишь подначивающее ликование. Уродливые и кровожадные дикари!

Наконец заговорил и шаман, но его я уже не слушал, стараясь взглядом просверлить дыру в сопернике — безуспешно.

— Проклятые и хитрые дроу! Сгорите под пламенем чистейшего солнца! — ненавистно процедил сквозь зубы ящер и двинулся ко мне. Следуя плохому примеру примеру, он схватился за другую головешку и попер на меня. А я на него — не хотел показывать страх.

Несколько секунд сближения, и напряжение достигло пика, вынуждая к резкой и необдуманной атаке. Первый обмен ударов — и все мимо. Яркие огни в ночи, мелькавшие совсем близко, у самого носа, яростно слепили. Но в глаза бросилось сразу несколько несоответствий — рука врага длиннее. Но, словно по велению счастливой звезды, палка короче. Значит наравне — замечательная новость.

Секунды потянулись в медленной спарринге — мы ходили вокруг, стараясь поддеть и достать друг друга. Но, слишком осторожные, лишь обжигались жарким потоком воздуха. Тепло, которого недавно я так жаждал, наконец пришло. Пришло, но и грозило оставить непоправимые ожоги. Испарина покрыла спину, скатываясь и стекая градинами ледяного пота.

Наш причудливый танец ускорял циркуляцию крови, разгоняя ее по конечностям и согревая их. Мои движения постепенно теряли скованность, бросая на противника все более смелые атаки. Но это же и сбивало дыхание — появилась легкая одышка.

Под множеством ударов, сражение продолжалось, и я по-новому взглянул на врага. Не разбираюсь в ящерах, но не выглядит он воинственно. Скорее как местный крестьянин. Почему? Отсутствие татуировок по телу, свойственных этому воинственному народу.

На мгновение захотелось понять, откуда исходило это знание, но, споткнувшись, чуть ли не упал, словив от врага косой удар, обжегший руку. Спешно, пока был в состоянии, выбросил все лишние мысли и даже возникшую боль из головы.

Под ногами то и дела попадались мелкие камушки, препятствуя удобному маневрированию. А порой и вовсе, впиваясь в пятки, причиняли массу неприятных ощущений.

Впрочем, почему я решил, что это камни, а не осколки выбитых зубов? Место слишком уж походило на древнюю арену. Даже земля, насытившись кровью, была на тон темнее.

Это сильно отвлекало, но противник был в тех же условиях, не решаясь на слишком уж резкие рывки и выпады. Мы прощупывали друг друга как могли. То есть как полнейшие новички.

Нос уловил странный запах. Приторно кислый, отдающий горькой шкуркой лимона. Это же ощутил и хмурящийся враг, замедляясь. Неужели это?..

И я увидел, как огонь, подвластный мановению моей руки, стал чадить. Сперва едва заметно, выпуская прозрачные струйки сизого дыма, насыщался и чернел в своей густоте с каждой секундой.

Давно пора — дыхание кончилось, переходя на тяжелую и глубокую одышку. Кислорода сильно не хватало. Теперь я нас лишу и этих крох.

Взмахи палкой создавали густую дымовые завесы, служа преградами и отгораживающие нас с ящером друг от друга. Преграды, сквозь которые противнику приходилось пробиваться.

А мои ноги стали все чаще отходить, позволяя уклоняться от прямых столкновений и давая время ящеру надышаться ядом. Наш танец полностью сменил свой стиль, напоминая погоню одичавшего хищника за хитрой добычей.

И тут я заметил, как головешка в руке противника почти сгорела, коснувшись алыми языками пламени чешуйчатой руки и, видимо, причиняя нестерпимой массу боли. За что тут же и была яростно выкинута в сторону.

Противник отвлекся — это шанс. Резкий рывок и выпад, в спешном стремлении задеть врага. Взгляд невольно запечатлел короткое мгновение атаки, закрепляя в воспоминаниях миг облегчения и легкости навсегда.

Но в действительности же мне хотелось увидеть другое. Я искал возможности взглянуть на свое оружие с тех пор, как огонь обжег забывчивого ящера — не хотелось повторить ту же судьбу.

Сколько времени прошло с начала боя? Будучи готовым в любой момент ощутить пылающую агонию, удивился. Неужели яд замедлил процесс сгорания? Глазам открылся лишь наполовину сгоревший материал. Очень приятный бонус.

Еще миг, и о голову ящера падает обгорелая головешка, разлетаясь в воздухе сотнями и тысячами искр и песчинками угля, уничтожая и гася все пламя.

В уши пробился страдальческим вой, напоминающий скулеж. Но это еще не все. Я видел, как частички, насыщенные ядом, попадали в дыхательные пути и глаза соперника.

Реакция не заставила себя ждать. Но не та. Озлобленный и яростной рев раздался над поляной, а ящер, обезумев, принялся широко размахивать руками во все стороны в поисках врага, но задевая лишь пустоту.

Цель просто ослепило. И я уверен, что дело не в яде. Ни кровавого кашля, ни смерти, ни-че-го?

Где-то на задворках мозг старался о чем-то напомнить. Опомнился и только сейчас заметил мелькающие во время боя множество системных уведомлений.

Так, нет, погоди! Не до этого — сражение в самом разгаре. Чешуйчатый уже открывал свои сильно покрасневшие глаза, метя ударами в меня.

Бесхитростный ублюдок, думаешь так попасть по мне? Уворачиваясь от замедленных ударов, бил в ответ. Вполне успешно. Палка быстро пришла в негодность, пришлось выбросить и отвечать врагу его же методом — крепостью рук.

Первые несколько раз все получилось идеально, и пыл людоящера, получая ответ, сникал. Но затем что-то скользнуло по скуле и щеку залило жгучим теплом. Достал, зараза.

Мы продолжали наш обмен, и я заметил, как он, крепко стиснув зубы, рычал, стараясь скрыть дрожь в руках и ногах. В ожидании приближающегося кулака, именно эта часть запомнилось мне больше всего.

Казалось, из последних сил, соперник пытается победить, но былой резкостью и не пахло. Уклоняясь от очередного удара, мечу в голову, стараясь окончательно повредить глаза людоящера. Прочный, урод. Костяшки, разбитые о наглую чешуйчатую морду, ныли.

Изредка его удары настигали и меня, то и дело приходясь на торс и отталкивая на шаг назад. Мгновение, и мы снова сближались, продолжая бесхитростную схватку.

Кто именно сближался, он или я? Уже не разобрать, но очень быстро все превратилось в кашу. В глазах темнело.

Дыхание и до этого сбилось, а теперь приходилось и вовсе выжимать из себя последние крупицы. Вталкивая живительный кислород обратно в легкие, чтобы продолжать, слышал лишь гортанный звук, напоминающий собой хриплый вой дикого ишака, звучащий прямо из меня.

Все повторялось раз за разом. Сознание меркло. Ощущение как в мясорубке: перемолотый и изломанный, выжатый досуха. Но нет, не спать! Дерись или умри, другого не дано.

До чего же скверное чувство. Будто попал на третьесортный подпольный ринг, участвуя в лиге новичков, умеющих только принимать удары и бить в ответ. Ни навыков, ни тактики. Лишь сила молодости и бесконечная злоба, не позволяющая упасть.

Сил не осталось. Удары летели со скоростью улитки, останавливаясь о крепкую грудь соперника, но не нанося никакого урона.

Еще секунда, и темнота накрыла с головой, утягивая за собой. Последнее что видел — как гигантский ящер вырос на глазах, становясь еще выше. Или это я уменьшался?..

***

Бесконечная темнота простиралась на весь горизонт, храня царившее здесь гробовое молчание. Могло показаться, что все вокруг — пустота. Но это было не так.

На дне этой бездны ярко горели десятки глаз всевозможных цветов и оттенков. Они гордо взирали ввысь, ожидая чего-то.

Время мучительно долго ползло. Существа не шевелились. Сколько прошло? Никто не знал ответа на этот вопрос. Секунда или тысяча лет?

Но наконец завеса тьмы разорвалась и яркий сгусток света появился среди тьмы, вызвав у местных обитателей, принявшихся кружить вокруг огонька, всплеск живости.

Еще несколько мгновений, и появился другой всплеск. А за ним множество других. Каждую секунду пустота изрыгала сотни ярких сфер.

Так продолжалось до тех пор, пока два сгустка не столкнулись друг с другом, выдав короткую, но очень яркую волну света, слепящую всех вокруг.

Когда вспышка стихла, глазам открылось, как из двух светил осталось лишь одно, а вниз падали множество серых осколков. Именно этого и ждали существа, вылавливая и поглощая их.

А все еще яркий огонек, виновник этого пира, начал исчезать, растворяясь во тьме.

В это же время в выжженной и мертвой пустыне прямо из воздуха материализовалась фигура человека.

Если б Турр увидел ее — узнал бы ещё недавно сгоревшего на костре мальца.

Пару минут, и та обрела плотность, резко упав на колени и опорожняя желудок. Было видно, как конечности парня непрестанно подрагивали и дрожали, до тех пор пока взгляд не расфокусировался и не уставился в пустоту.

— Провал миссии?! Награда повышена?! Да иди к Ктулху, система проклятая! Я только что уничтожил другую душу, какое мне до этого дела?! Я грешник! — со вспышкой злости принялся вопить малец, крепко сжимая руками песок. По мере звучащих слов, совсем юное лицо расписали две линии — дорожки слез, он зарыдал.

Удивительно, но даже самая болезненная смерть, — сожжение заживо, — не оставило такого яркого впечатления, как это. Что естественно, ведь мозг спрятал воспоминания о страшной боли. Всего лишь легкая дрожь и паника при виде огня будут сопровождать парнишу всю оставшуюся жизнь — малая цена ради сохранения личности.

Словно вспомнив что-то, дитя вновь согнулось, изрыгая из себя желчь. Лишь затем, чтобы через миг сжать голову руками и издать душераздирающий вопль.

Со стороны любой бы сказал, что парень явно не в себе. С бессознательными глазами он резко поднялся, смеясь и рыдая. Ноги понесли его вперед.

Только высшие системные существа, наблюдающие за этим миром, знали, что малец вскоре забудет и эту травму, продолжив жить дальше.

Его мозг просто не смог бы сосуществовать с подобным опытом — уничтожить из бытия сущность другого человека, позволяющую тому существовать — душу.

И пусть местным богам было это невдомек, но на самих испытуемых это всегда влияло одинаково. Будто те пошли против законов мироздания, совершая тяжелейший грех.

А между тем фигура, сильно сутулясь, брела среди сухих кустарников, ничем не отличаясь от бездушных перекати-поле, снующих вокруг.

Волочащиеся ноги успешно пропалывали за собой две ровные линии, вскоре заметаемые песком. Казалось, что безвольное существо уверенно и целенаправленно шло в лишь ему одному известном направлении.

Спустя несколько часов на пути начала встречаться редкая растительность и прячущиеся от палящего солнца насекомые. К этому времени мальчик выглядел живей, перестав волочить мертвым грузом руки и выпрямиляясь.

Еще через час уже живым глазам юноши открылся оазис, окруженный постройками, напоминающими дома.

— Вот так удача… Повезло же мне. — радостно прошептал уставший и жаждущий ребенок. К этому моменту следов от недавней истерики не осталось совсем — все было забыто и похоронено глубоко внутри.