У меня — Каземии Кохаку — есть гениальная старшая сестра.

Куон. Её настоящее имя — Каземия Куон. Она невероятно популярная певица и автор песен, особенно любимая молодёжью. И она — моя старшая сестра.

Её голос пленил бесчисленное множество людей, а все песни, которые она сама пишет и сочиняет, неизменно становятся большими хитами.

Когда одну из её песен выбрали главной темой для крупного фильма, это превратилось в настоящий социальный феномен, о котором говорили все.

Моя старшая сестра с самого детства была особенной.

Гений. Вундеркинд. Даже этих слов будто недостаточно, чтобы её описать.

Она преуспевала во всём — в учёбе, в спорте, да в чём угодно, — а внешность у неё была просто ослепительная.

Своим неповторимым чувством стиля, голосом, который завораживал каждого, и непревзойдённой популярностью она была воплощением совершенства.

И раз уж у меня была такая сестра, люди, само собой, начинали ждать того же и от меня.

— Кохаку, ты ведь тоже сможешь, правда? Ты же младшая сестра Куон.

— Да! Я хочу стать такой же, как сестра.

— Вот именно. Какая же ты хорошая девочка.

И я изо всех сил старалась оправдать ожидания мамы.

— Когда Куон была в твоём возрасте, она решала такие задачи в мгновение ока.

Она была разочарована мной.

— Третье место… А ведь Куон в этом конкурсе заняла первое, знаешь?

Она была разочарована мной.

— …Ты безнадёжна. Я ведь даже петь тебя заставляла попробовать, а ты и близко не дотягиваешь до уровня Куон.

Она была разочарована мной.

— Кохаку, ты даже этого не можешь?

Прости.

— Чья ты младшая сестра?

Я младшая сестра Каземии Куон.

— Тогда почему ты не можешь?

… … … …

Почему? Я не понимаю. Я же стараюсь делать всё так же, как моя сестра.

Но не получается. У меня не выходит добиться результата. Почему? Почему нет? Я просто не понимаю. Ничего не понимаю.

И всё же я должна стараться. Потому что я младшая сестра Нээ-сан.

Если моя сестра может, значит, и я тоже должна мочь.

— Потому что я младшая сестра Каземии Куон.

Для меня это должно быть чем-то простым.

Мне просто нужно продолжать. Нужно стараться ещё сильнее. Я должна добиться успеха.

— Конечно, пройти — это минимум… Куон могла куда больше.

Моя сестра поступила с лучшим результатом.

— В итоге второе место… Всё-таки это совсем не то, что Куон, да?

Моя сестра всегда была первой.

— Брось. У тебя никогда не будет того таланта к пению, который есть у Куон.

Моя сестра стала известной певицей.

Я не смогла. Не смогла сделать ничего из того, что могла она.

Я должна была мочь, но не смогла. Не смогла. Не смогла.

Как бы ни старалась, сколько бы раз ни пыталась, я так и не смогла пойти по той же дороге, что и моя сестра.

Мне было жалко себя. Было мучительно. Смотреть ей в спину, всегда такую далёкую, становилось невыносимо.

Я всё чаще смотрела себе под ноги. Всё чаще сутулилась. Тёмная земля под ногами стала слишком привычной.

— …Прости.

Я уже не помню, сколько раз произносила эти слова.

Слова, которые моей сестре никогда не приходилось говорить, я повторяла снова и снова.

— Прости, что я не смогла стать такой, как моя сестра.

Прости.

— Всё в порядке, Кохаку.

Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости.

— Я больше ничего от тебя не жду.

────────────────────

Я до сих пор отчётливо помню эти слова, сказанные мамой так ясно и без малейшего колебания.

Эта одна-единственная фраза окончательно меня сломала.

Наверное, к тому моменту я уже и так устала от бесконечных попыток.

От погони за спиной, до которой никогда не дотянуться, от бега по дороге, по которой мне никогда не пройти.

Со временем мама стала ужасно занята, потому что как менеджер поддерживала певческую карьеру сестры.

— Делай что хочешь. Только, пожалуйста, не мешай Куон.

Это было единственное, чего мама ждала от меня.

Она перестала обращать на меня внимание. Нет… не так.

Она с самого начала никогда не смотрела на меня по-настоящему.

В глазах мамы всегда существовала только моя сестра.

Каземия Кохаку была человеком, который никому не нужен. Человеком, которого никто даже не замечал.

— Похоже, Куон сейчас сосредоточена, так что почему бы тебе не выйти и не погулять? Вот, возьми.

Она вручала мне новенькую купюру в десять тысяч иен — нелепо большую сумму для карманных денег школьницы средней школы. Сжимая её в руке, я бесцельно бродила по улицам или в одиночестве сидела в каком-нибудь магазине. Это стало для меня привычным.

Чем известнее становилась моя сестра, тем чаще ко мне подходили люди лишь затем, чтобы подобраться к ней. Куда бы я ни шла и что бы ни делала, мне не удавалось вырваться из её тени. Меня это тошнило. Поэтому я и сбежала — от семьи, от дома. Я избегала дома и отталкивала всех, кто пытался приблизиться ко мне. Они подходили ко мне, полные ожиданий, а потом причиняли боль, когда я неизбежно их разочаровывала.

Нет… это тоже просто отговорка.

Правда в том, что мне было страшно. Каждый раз, когда кто-то упоминал мою сестру, мне вспоминалось, как я так и не смогла до неё дотянуться. И от этого было больно.

— Что ты делаешь так поздно? Ты ведь не вляпалась во что-то странное?

По иронии судьбы, после того как я сбежала из дома и от семьи, мама стала чаще со мной разговаривать. Не уверена, можно ли вообще назвать это разговорами, но хотя бы говорить она со мной начала.

— А тебе-то что? Я могу делать что хочу.

Тебя и дома-то почти не бывает — ты вечно занята.

Ты просто оставляешь деньги на еду и ждёшь, что я сама как-нибудь со всем разберусь.

Тебе нет дела до такой, как я, до той, кто так и не смог стать похожей на сестру.

— Я же сказала — не делай ничего, что может помешать Куон.

Маму всегда волновала только моя сестра.

Каждый раз, когда она возвращалась домой, всё сводилось к одному: не создавай Куон проблем, не путайся у неё под ногами. Так и проходила моя жизнь тогда.

— Алло, мам?

Именно в тот период я случайно услышала, как по телефону говорит Наруми Коута.

Наруми Коута — мой одноклассник и такой же постоянный посетитель семейного ресторана, куда я часто заходила.

Мы ни разу не разговаривали, но как завсегдатая я его, конечно, знала.

Я вовсе не собиралась подслушивать, но в итоге узнала, что у него с семьёй тоже не всё гладко — почти как у меня.

— У тебя плохие отношения с семьёй?

Даже не заметив, я сама заговорила с ним. Я и собственному голосу удивилась.

— …Ты это мне?

— А кому ещё?

Что я вообще делала? Я ведь избегала людей, защищая себя, а тут сама первой заговорила. От этого противоречия я и сама растерялась.

Но пока мы говорили, я поняла, насколько мы похожи.

Он тоже убегал от семьи. От дома.

И от одного лишь знания, что где-то есть ещё кто-то такой же, как я… мне стало радостно. И впервые я осознала, насколько была одинока всё это время, сидя одна в том ресторане.

— Я дружу с Кохаку, но не думаю, что смогу исцелить её одиночество.

В голове всплыли слова одного моего давнего друга.

— Тогда как насчёт этого… У меня есть предложение.

И прежде чем успела это осознать, я уже делала Наруми одно предложение.

Проводить время в ресторане вдвоём. Не поодиночке, а вместе.

Мне было страшно, что он откажет. Сердце так громко колотилось, что я почти перестала соображать.

— И… мне кажется, с тобой я смогла бы говорить о всяком. Ну, выговариваться.

— О школе, о личном… о семье.

— Мы бы просто жаловались друг другу и слушали. И ничего сверх этого, без лишних расспросов. Что скажешь?

Слова вырывались одно за другим, будто я отчаянно пыталась его убедить.

— Да, звучит неплохо. Нам это подходит.

— Правда? Тогда решено.

— Ага. Значит, альянс.

— Альянс? Звучит круто. Может, даже дадим ему название?

Кажется, я улыбалась.

Потому что была счастлива. Потому что где-то в глубине души почувствовала облегчение.

Так между мной и Наруми начался «Альянс семейного ресторана».

Время, которое я проводила с Наруми, было уютным.

Одиночество, которое я так долго носила в себе, исчезло.

Мы говорили о всякой ерунде. Говорили о семье. Жаловали друг другу на жизнь.

И в этом не было ни чувства вины, ни неловкости.

Я даже могла говорить о сестре и маме. Могла выложить всё, что накопилось.

Впервые в жизни у меня появилось место, где я могла быть собой, вне дома. Моё первое убежище.

И этого уже было достаточно. Одного лишь ощущения, что у меня есть место, где я могу быть, мне хватало, чтобы чувствовать себя счастливой.

И всё же.

— Я разозлился, потому что не мог спокойно смотреть, как люди всерьёз принимают эти дурацкие слухи и оскорбляют из-за них моего друга.

Наруми разозлился.

Из-за слухов обо мне, которые я сама позволила существовать. Они не были совсем ложью, но и правдой в полной мере тоже не были. В них была примесь злобы — и Наруми разозлился за меня.

Ещё никто никогда не злился ради меня.

Если кто-то и злился, то всегда ради сестры. Чтобы защитить её от неудобств и неприятностей.

На меня никто никогда не смотрел. Никто меня не замечал.

Но Наруми увидел меня.

Не как ту, что не смогла стать похожей на сестру.

Не как тень моей сестры.

Наруми увидел именно Каземию Кохаку. И разозлился ради Каземии Кохаку.

— …Насчёт слухов, — тихо сказала я, — по ночам я ничего не делаю, кроме как иду домой после ресторана. Ну, иногда могу ещё зайти в круглосуточный магазин, но не шатаюсь и не болтаюсь где попало. А слухи о том, что я связалась с какими-то сомнительными людьми… думаю, всё из-за того, что кто-то видел, как ко мне подходил глава одного агентства. У него был слишком броский вид, вот это, наверное, и врезалось в память.

Я не собиралась раскрывать правду о тех слухах.

Не хотела даже касаться их — боялась, что этим разрушу наше уютное время.

И уж точно не хотела говорить что-то настолько оправдательное.

— Понятно. Ну… примерно так я и думал, — спокойно ответил Наруми. — Ты, наверное, специально оставляешь всё как есть, чтобы люди, которым нужна только твоя сестра, держались от тебя подальше, верно?

— …Ты и правда меня раскусил. Неплохо.

Он и правда смотрел на меня.

И осознание этого было не просто неожиданным — оно делало меня счастливой. Оно согревало изнутри, заставляя смущаться и одновременно переполняя тихой радостью.

— С твоей семейной ситуацией догадаться было нетрудно. И про ночные прогулки я почти сразу понял, что это не так. А вот история со скаутом была неожиданной, хотя, если подумать, в этом тоже нет ничего невозможного.

— Вот этому ты как раз должен был удивиться.

— С кем-то вроде Каземии ничего странного нет и в том, что её попробуют заскаутить разок-другой.

— …Что это вообще должно значить?

— То, что ты подруга, которая настолько привлекательна.

— ……………Ну, спасибо, наверное.

Наруми умел произносить самые безумные вещи так, будто в этом не было ничего особенного.

— Ты имеешь право сбежать, знаешь?

Он говорил то, чего мне никогда и никто не говорил.

— Я сбежал от семьи. Но благодаря этому побегу я подружился с Каземией. Теперь после школы мы можем смотреть фильмы, веселиться, жаловаться друг другу за ужином в семейном ресторане… и проводить это невероятно уютное время вместе.

— …Это что, что-то хорошее?

— Для меня — да. Мы стали друзьями всего несколько дней назад, но мне правда очень нравится проводить с тобой время в семейном ресторане.

Тогда я не смогла ничего ответить. Чувства, поднявшиеся в груди, были слишком сильными, чтобы облечь их в слова.

Но, Наруми, на самом деле мне хотелось сказать вот что:

— Мне тоже нравится проводить с тобой время.

— Думаю, для меня сбежать было правильным выбором. А для тебя, Каземия?

— …Я тоже так думаю.

Только когда он спросил меня прямо, я наконец смогла выдавить из себя ответ — медленно, осторожно.

— Раньше мне было стыдно. Мне казалось, что я делаю что-то неправильное. Но сейчас… думаю, сбежать было правильным решением. Время, которое я провожу, разговаривая с тобой… да. Оно мне нравится.

В какой-то момент я перестала идти в семейный ресторан с ощущением, что просто прячусь. Я стала ждать этого времени. И поняла это лишь тогда, когда сказала вслух.

— …Ха-ха. Думать, что убегать — это нормально, как-то странно, да? Обычно ведь все говорят, что бегство — это плохо.

— …Да, наверное.

И правда странно. Мне ещё никто и никогда не говорил, что сбежать — это нормально.

Всю жизнь, пока я бежала вслед за недосягаемой спиной сестры, я получала в ответ лишь разочарование или жалость. Те, кто видел, как я пытаюсь догнать то, чего не могу достичь, лишь смеялись или презрительно усмехались.

Но Наруми был другим.

Он не смотрел на меня с разочарованием или жалостью.

Не наблюдал издалека со смехом или насмешкой.

Он просто побежал рядом со мной. Сбежал вместе со мной.

И это делало меня счастливее всего на свете.

(…Встретить Наруми было для меня чудом.)

Слишком стыдно, чтобы когда-нибудь сказать это вслух.

Честно говоря, я и представить не могла. Никогда не думала, что найдётся кто-то, кто сбежит вместе со мной. Мне казалось, что только я одна прячусь в том семейном ресторане, убегая от сестры, убегая от семьи. Я не думала, что в том же самом месте может быть кто-то такой же, как я.

Найти такого человека.

Встретить Наруми в том ресторане.

И теперь проживать эти дни бегства вместе.

Для меня всё это — драгоценное чудо.

Если бы только эти дни могли длиться вечно. Вечно-вечно.

Если бы только это время могло продолжаться, никем не замеченное и никем не потревоженное.

Я не могла не желать этого.

…Но, конечно, это было невозможно.

Стоило нам выйти из семейного ресторана, как нас уже поджидала реальность.

Суровая, безжалостная реальность.