Там стояла стройная женщина в безупречно сидящем деловом костюме.

На плече у неё висела элегантная деловая сумка, и всем своим видом она напоминала успешную карьеристку. За стёклами очков холодно поблёскивал острый взгляд, устремлённый на Каземию, — взгляд, в котором явственно звучал упрёк.

(«Кохаку»...)

Кто-то, кто мог называть Каземию по имени и при этом стоять перед этим высотным жилым домом...

Если присмотреться, черты её лица поразительно напоминали черты самой Каземии. Нетрудно было представить, что, повзрослев, Каземия станет такой же красавицей.

— …Мама.

Значит, это она. Мать Каземии.

Если учесть, что старшая сестра Каземии уже училась в университете, для своего возраста её мать выглядела удивительно молодо.

— То, что я не слежу за тобой каждую минуту, ещё не значит, что ты можешь снова шляться допоздна. Честное слово… когда ты уже повзрослеешь?

— ……

Мать Каземии тяжело, с явным раздражением вздохнула.

Затем её взгляд переместился на меня, стоявшего рядом с Каземией.

— …А вы, собственно, кто?

— Простите, что представляюсь только сейчас. Меня зовут Наруми Коута. Я друг Каземии.

— Вот как. Прошу прощения за всё беспокойство, которое наша Кохаку могла вам доставить.

Слова у неё были вполне вежливые, но за ними скрывался трудноуловимый оттенок, который невозможно было не почувствовать. Мне это только показалось? Или я просто слишком много надумывал?.. А может…

— Вообще-то это я пригласил Каземию сегодня куда-нибудь выбраться. Мы так хорошо проводили время, что я сам задержал её дольше, чем следовало. Прошу прощения.

— Об этом можете не беспокоиться. Уверена, это дитя снова морочило вам голову своими глупостями. …Ха-а… Перестань доставлять людям неудобства. Не все могут позволить себе тратить время впустую.

— ……!

От слов матери Каземия прикусила губу, а её руки у боков сжались в маленькие кулаки.

— Похоже, тебе есть что сказать, Кохаку.

— Ничего. Мне нечего сказать.

— Это твоё недовольное лицо. Думать ты можешь что угодно, но хотя бы перестань выставлять это напоказ. Смотрится некрасиво.

Снова вздохнув — так, будто давно к этому привыкла, — мать Каземии развернулась и вошла в здание.

Каземия на миг замешкалась, а потом пошла следом за ней. Шаги у неё были тяжёлыми, будто из неё разом вытянули все силы. И только перед тем, как исчезнуть внутри, она на одно мгновение встретилась со мной взглядом.

— ……

Она тут же отвела глаза, словно не в силах вынести эту боль, и исчезла в высотке.

— Каземия…

Мне казалось, я понял, что скрывалось в том последнем взгляде.

Каземия и я были похожи. А значит, я мог понять.

— Только не Наруми. Только не он должен был это увидеть.

Именно это, казалось, говорили её глаза в то короткое мгновение, когда она отвернулась, не сумев до конца скрыть просочившиеся наружу чувства.

☆

— …Я дома.

Вернувшись прямиком от дома Каземии, я заглянул в гостиную и сообщил о своём приходе.

— С возвращением.

— Добро пожаловать домой, Коута-кун.

— Наверное, устал? Я заново набрал горячую воду в ванну, так что сходи расслабься.

Когда я вернулся, было уже после десяти.

Мама, работавшая в гостиной над рукописью, и Акихиро-сан, наливавший какао в кружку, тепло встретили меня.

Обычно такая теплота вызывала у меня тревогу, вину или чувство собственной никчёмности. Но только не сегодня. Сегодня я почему-то смог принять её без внутреннего сопротивления.

(«С возвращением», да…)

Эти двое произносят это так естественно.

Но…

(…Мать Каземии этого не сказала.)

Мать Каземии не поприветствовала дочь, когда та вернулась домой.

Ни слова беспокойства. Только упрёки, усталый вздох и такое отношение, будто общение с ней — одна сплошная обуза.

— Что с тобой? Завис.

— …Я просто вдруг понял, как мне повезло.

— Ты чего, температура?

— Нет у меня температуры.

Хотелось бы скорее поверить, что мать Каземии мне просто привиделась в жару.

— Ладно, я занесу вещи наверх и пойду в ванну.

— О, Коута-кун, раз уж ты идёшь наверх, не мог бы отнести Котоми какао? Она, наверное, сейчас занимается.

— …Понял.

— Спасибо. Выручишь.

Честно говоря, отношения с Цудзикавой у меня до сих пор оставались неловкими.

Наверное, Акихиро-сан это тоже замечал. Потому и пользовался такими случаями, чтобы подтолкнуть нас к общению как брата и сестру.

Будь на его месте кто-то другой, я бы, скорее всего, отказался.

Но с семьёй всё сложнее.

В отличие от школы, связь, которая называется семьёй, не отрежешь и не проигнорируешь.

Даже если я попытаюсь сбежать или отвести взгляд, тот факт, что мы — «семья», никуда не денется.

К тому же мама наконец обрела своё счастье. Я не настолько бессердечен, чтобы всё это разрушить.

…И вот, накачав себя целой чередой внутренних оправданий, я остановился перед дверью комнаты своей сводной сестры.

Сначала глубокий вдох. Потом лёгкий стук.

— Эй, Цудзикава. Это я.

— Нии-сан?

— Акихиро-сан попросил занести тебе это.

— Понятно. Подождите минуту, пожалуйста.

Спустя немного времени дверь открылась.

В домашней одежде Цудзикава бросила на меня короткий взгляд и вежливо поздоровалась:

— С возвращением. Значит, ты уже дома.

— А, да… только что вернулся.

— Хм? Что-то случилось?

— …Просто подумал, что это приятно — когда тебя так встречают.

— Разумеется. Даже между близкими людьми важны элементарные правила вежливости. Особенно в семье. В «нормальной семье» совершенно естественно приветствовать брата, когда он возвращается домой.

— Даже между близкими людьми важны правила вежливости, да…

Когда она сказала мне это «с возвращением», я только острее почувствовал, насколько безразлична мать Каземии к собственной дочери. Хотелось просто провалиться в отчаяние.

— Вот, это от Акихиро-сана.

— Спасибо.

Цудзикава с лёгким кивком взяла какао.

— Кстати, Нии-сан, завтра ведь пятница, значит, у тебя выходной, верно?

— …Да. Всё так.

— Сегодня у тебя были планы, но если всё как обычно, то завтра ты будешь дома, не так ли?

— …Так и есть.

— Фуфу. Я рада. Мама тоже сказала, что завтра отдохнёт, а папа придёт пораньше. Мы все проведём время вместе — совсем как «нормальная семья».

…Нормальная семья, значит.

Может быть, именно это я и должен поддерживать.

Как бы мне ни было неловко, дорожить семьёй — это ведь и есть норма.

И всё же образ Каземии, уходящей вместе с матерью, и выражение её глаз в тот момент никак не выходили у меня из головы.

☆

Хаотичный четверг подошёл к концу, и началась пятница — пожалуй, тот самый день, когда и школьники, и взрослые обычно проявляют наибольшую работоспособность.

Кино. Семейный ресторан. А потом ещё встреча с матерью Каземии, холодной к собственной дочери.

Если какой-то день и заслуживал называться хаотичным, то четверг подходил для этого идеально.

Нет, если уж на то пошло, вся неделя превратилась в сплошной водоворот.

Альянс с Каземией Кохаку, начавшийся в понедельник.

Сегодня шёл уже пятый день с того момента. Всего пять дней. И всё же для меня это уже ощущалось как значительная перемена.

— ……

Все мои мысли были заняты тем выражением лица, которое было у Каземии вчера. Я никак не мог выкинуть его из головы.

— Коута. Коута!

— …А? О, Нацуки. Что такое?

— «Что такое?» Я уже какое-то время тебе «доброе утро» говорю, а ты вообще не реагируешь.

— Извини. Задумался.

— С тобой в последнее время это часто.

— …Да. Похоже, в последнее время мне есть о чём думать.

Особенно за эти пять дней.

— Хм…

— Не разглядывай меня так.

— Коута, ты в последнее время точно немного изменился. Это из-за твоего нового друга?

— Изменился? Я не думаю, что как-то изменился……

Слова оборвались прежде, чем я успел уверенно всё отрицать.

Потому что в глубине души я знал: пусть совсем немного, но я изменился. Эти бурные пять дней с Каземией Кохаку были похожи на сон.

— …Да, наверное, изменился.

— Вот видишь? Я так и знал!

Нацуки улыбнулся — мягко, тепло, будто и правда был за меня рад.

— Чего это у тебя такое довольное лицо?

— Хм? Не знаю. Почему я рад? Понятия не имею.

— Это вообще-то твои собственные чувства — вот сам и разбирайся.

— А ты сам во всём себе разбираешься, Коута?

Это случайно брошенное замечание Нацуки неожиданно задело что-то глубоко внутри меня.

Будто он, сам того не осознавая, ткнул пальцем в то, чего я и сам о себе ещё не понял.

— А, это Каземия-сан.

Каземия вошла в класс. Казалось, её взгляд был устремлён вперёд, но в то же время — ни на что конкретно. Пустые, далёкие глаза, словно она могла исчезнуть в любой момент.

— Каземия-сан в последнее время тоже ведёт себя немного иначе.

— Иначе?

— Ага. Ведёт. …Но сегодня, похоже, она вернулась к обычному состоянию.

— К обычному…

— До прошлой недели она всегда выглядела именно так — словно мыслями вообще была не здесь.

Это пустое, безжизненное выражение — вот такой была «обычная» Каземия?

…Нет. Та Каземия Кохаку, которую знал я, совсем не была такой. У неё не было такого взгляда. В моей памяти Каземия была разной.

Холодное, настороженное лицо, когда она хотела держать окружающих на расстоянии в классе.

Сонный вид после бессонной ночи, проведённой за играми.

Воодушевлённый поток слов, когда она делилась впечатлениями о фильме.

Паника, когда кто-то стащил у неё кусочек гамбургера.

Вот такой была Каземия Кохаку, которую знал я.

Её глаза — как драгоценные камни, настолько ослепительные, что могли почти лишить рассудка, если зазеваться.

Я даже не мог толком вспомнить, какими были её глаза раньше.

Настолько сильно изменилось моё восприятие Каземии Кохаку за эти пять дней.

(…Восприятие?)

Восприятие.

Неужели сейчас я называю это именно так?

(Нет.)

…Это было нечто куда более определённое, чем просто «впечатление».

Я проследил источник беспокойства, засевшего у меня в сердце, попытался его проанализировать и выразить словами…

(…Значимость?)

Да. Именно. Не «впечатление», а «значимость». Так точнее.

Каземия Кохаку стала для меня значимым человеком.

— Опять задумался.

— Ува!?

Когда я опомнился, лицо Нацуки было уже прямо передо мной.

— Ты ведь даже предупредительный звонок не заметил, да?

— …Нет, не заметил.

— Следующий урок у Хосомине-сэнсэя. Если у тебя на парте не будут лежать учебник и тетрадь, она тебя сразу отчихвостит.

— Точно. Спасибо, что предупредил.

— Да не за что. Только не зависай так на уроках, ладно? Я не смогу вечно тебя прикрывать.

— Уже за одно то, что ты вообще пытаешься меня прикрывать, я тебе благодарен.

— Разумеется, пытаюсь.

Нацуки снова улыбнулся — легко, чуть поддразнивающе.

— Давненько я не видел, чтобы ты так серьёзно над чем-то ломал голову, Коута.

— Вообще-то я и раньше серьёзно о многом думал.

— Ага, но… не знаю. То, о чём ты думаешь сейчас, мне почему-то кажется чем-то хорошим.

С благодарностью за деликатность друга детства я вытащил из парты учебники.

☆

— Так, народ, идём на встречу класса!

После уроков.

На весёлый призыв Савады участники классной встречи, уже успевшие собрать вещи, радостно поднялись с мест. Краем глаза наблюдая эту оживлённую картину, я вяло принялся складывать свои вещи.

— Каземия-сан.

Пока я убирал учебники в сумку, Савада окликнул Каземию, которая тоже неспешно собиралась.

— Что?

— Может, всё-таки пойдёшь на встречу класса? Если захочешь, ещё не поздно присоединиться.

— Я уже дала тебе ответ.

— Я подумал, вдруг ты передумала.

— Не передумала. Сегодня мне нужно быть дома.

— А, вот как. Значит, у тебя сегодня семейный день?

— Не твоё дело.

Быстро закинув вещи в сумку, Каземия поспешно вышла из класса, даже не обернувшись.

— …Пора домой.

— Ага. Слушай, всё-таки пятничные вечера — это нечто, да? Атмосфера совсем другая.

— А… ну да, наверное.

Ещё на прошлой неделе я бы без колебаний сразу согласился со словами Нацуки.

Нет, пятницы мне по-прежнему нравились. Даже без особых планов одно только ожидание уже придавало приятное возбуждение. Но почему-то сегодня я совсем не чувствовал этого обычного подъёма.

— До встречи, Коута!

— Ага, увидимся в понедельник.

— У-у, какое холодное прощание, будто за выходные мы больше никогда не увидимся. Может, хоть раз сам куда-нибудь меня позовёшь?

— К сожалению, на выходных у меня стоят смены на подработке.

Расставшись с Нацуки, я сразу направился домой. Оставаться дома по пятницам было моим личным правилом — тем самым, что должно было не мешать счастью, которое мама наконец обрела.

— Я дома.

— С возвращением.

Мама встретила меня, когда я вошёл. Акихиро-сана ещё не было — что, в общем-то, естественно. Даже если он и собирался прийти пораньше, рабочие часы взрослых всё равно не совпадают со школьными.

— Фух…

Я бросил сумку, повесил форму на плечики и рухнул на кровать.

С того самого дня, как после маминого повторного брака я переехал в этот дом, я так и не привык к виду потолка над этой кроватью. Наверное, потому что всё это время только и делал, что убегал из этого дома.

— Пятницы — дни, когда семья в приоритете…

Я вслух повторил правило, которое сам для себя установил.

Даже после того, как мама снова вышла замуж и я начал убегать из этого дома, от этой семьи, я продолжал его соблюдать.

Пятница была тем единственным днём, когда мне запрещалось убегать.

— …………

Я встал с кровати, снял с вешалки форму и сунул телефон в карман.

Со второго этажа — на первый. Но вместо того чтобы сразу идти к входной двери, я сначала зашёл в гостиную предупредить маму.

— О? Что такое?

— Я ненадолго выйду.

— Что? Но ты же говорил, что сегодня будешь дома…

— Прости.

Пятницы — дни, когда семья в приоритете.

Пятницы — единственный день, когда мне нельзя убегать.

Таково было правило. Правило, чтобы семья не развалилась.

Но сегодня, только сегодня, я решил его нарушить.

— …………

Я отправил Каземии сообщение в мессенджере.

Текст был коротким и простым:

Kouta: Я сейчас приду.

И всё. Этого должно было быть достаточно, чтобы она поняла.

— Я не передумала. Сегодня мне нужно быть дома. — А, вот как. Значит, у тебя сегодня семейный день?

— Да какой, к чёрту, семейный день.

Слова Савады снова всплыли у меня в голове, и я мысленно жирно перечеркнул их красной линией.

Савада. Ты вообще ничего не понимаешь в Каземии Кохаку.

То, что Каземия сказала, будто должна быть дома, было очевидной отговоркой, чтобы не идти на встречу класса.

Она уже не отталкивала людей так резко, как раньше, лишь бы не расползались лишние слухи о ней.

— …………

Я направился в привычное место. В тот самый семейный ресторан. За тот самый столик.

— …Ты и правда пришёл.

Там сидела Каземия Кохаку.

— Разве сегодня не тот день, когда ты должен быть дома?..

— Так и было задумано.

Я сел напротив неё — на место, которое за эти пять дней уже успело стать для меня «моим обычным».

— Сегодня я решил, что выслушаю все твои жалобы.

— Ты пришёл выслушивать мои жалобы?.. Стоп, что? Почему?

— Почему, говоришь…

Если честно, я и сам не знал, почему оказался здесь, нарушив установленное для себя правило и забив на семейное время именно в пятницу.

По дороге сюда я задавал себе этот вопрос не раз, но так и не нашёл ответа.

— Школьные дела, личные дела… семейные дела. Мы ведь заключили альянс, чтобы делиться жалобами и выслушивать друг друга, разве нет?

В конце концов, это ведь сама Каземия предложила такое. Не могла же она забыть.

— ………

И всё же сейчас она просто смотрела на меня с чуть приоткрытым ртом, словно застыла на месте.

— …Скажи уже что-нибудь.

— Прости. Я просто не знаю, что сказать… Я и подумать не могла, что ты правда придёшь. Была уверена, что сегодня мы точно не увидимся… а теперь… не знаю, я просто ужасно растерялась.

Такой выбитой из колеи я Каземию ещё ни разу не видел. Ни днём, когда она держалась невозмутимо, ни после уроков, когда позволяла себе чуть ослабить защиту.

— …Как я и сказал, я правда не собирался приходить сегодня.

— …Тогда почему ты здесь?

— …Не знаю.

— Даже ты не знаешь?

Когда я честно ответил, Каземия тихо рассмеялась.

— Заткнись. Я думал над этим, но всё равно не понимаю. Ладно, жалобы. Сегодня я здесь, чтобы слушать твои. …Но сперва я схожу за напитком в бар.

— Тебе не обязательно что-то заказывать.

— Ты что, демон? Я сюда бежал бегом и пить хочу.

— …А? Ты сюда бежал?

— …И что с того?

— Ничего. …Наоборот, я рада.

Интересно, почему? Сейчас мне почему-то трудно смотреть ей в глаза.

— В любом случае я всё равно что-нибудь закажу, что бы ты ни говорил.

— Не нужно, смотри.

Каземия подвинула ко мне чек со стола. На белой бумажке чёрным по белому было напечатано: «Drink Bar — 2».

— …Я не думала, что ты действительно придёшь, но… по привычке всё равно заказала на двоих.

Обычно, так как я прихожу в семейный ресторан после подработки, я заранее прошу Каземию взять мне напитки вместе со своими.

— Хорошо, что я всё-таки пришёл.

— Даже если бы не пришёл, я бы выпила за двоих.

— Это безлимит, так что всё равно считается как один.

— Если я выпью вдвое больше, значит, это уже как два, разве нет?

Каземия с совершенно абсурдной логикой возразила мне, и впервые за этот день наши взгляды встретились.

Напряжение спало, лишние мысли улетучились, и мне показалось, что вернулась наша обычная послеурочная рутина.

— …Ха-ха, ну и чепуха.

— Да, полная.

Мы оба рассмеялись. Вместе.

— Спасибо, Наруми. Мне уже чуть-чуть легче.

— Не надо меня благодарить. Я пришёл не для того, чтобы тебя приободрять.

— Верно. Ты просто пришёл выслушать мои жалобы, да?

— Так тебе ведь проще, разве нет?

— Ага, проще.

Воспользовавшись уже оплаченным напитком, я набросал в стакан льда и до краёв налил дынной газировки. Рядом Каземия ждала своей очереди, чтобы тоже обновить напиток.

— Ты правда любишь дынную газировку, да?

— Дома её не попьёшь.

— Это да. В семейных ресторанах она часто бывает, а вот в магазинах в бутылках почти не встречается. Интересно почему.

— Может, это такой ход, чтобы она казалась чем-то особенным?

— И что им это даст?

— …Понятия не имею. Только богам известно.

— Ленивый ответ.

Чуть улыбнувшись, Каземия добавила в свой стакан немного льда и поставила его под автомат. Она нажала на ту же кнопку, что и я раньше.

— Я тоже возьму дынную газировку.

— Не чай?

— Сегодня особый день.

С дынной газировкой в руках мы вернулись за стол.

Вечер уже подступал, и ресторан постепенно заполнялся. Семьи с детьми, школьники, люди, яростно стучавшие по клавиатурам, подключённым к планшетам, или обсуждавшие что-то над разложенными на столах документами.

Шум посуды, голоса, общий гул жизни. И всё же посреди этого многоголосья мне почему-то было удивительно спокойно. Будто весь мир сузился до нас двоих.

— …Прости за вчерашнее.

Даже сквозь весь окружающий шум голос Каземии прозвучал отчётливо.

— Моя мама… вела себя неприятно, да?

— Мне она ничего не сделала. Тебе не за что извиняться за неё.

— Но она моя мама. Если она тебя расстроила, извиняться должна именно я.

— …Семья и правда та ещё морока.

— Тут не поспоришь.

Потому что вы семья — и ты извиняешься за них. Потому что она твоя мать. Потому что ты её дочь. Потому что вы связаны.

Хотя сама Каземия не сделала ничего плохого. Семья и правда ужасно неудобная штука.

— Если меня вчера что-то и задело…

Если честно, мне было неприятно.

Даже больше — меня это откровенно разозлило. И до сих пор внутри оставался мутный осадок, словно пятно, которое невозможно отмыть.

— Так это то, как твоя мать на тебя смотрела — как будто заранее решила, что виновата ты. Её выражение лица, тон, сами слова. Если она менеджер, ей стоило бы лучше контролировать свои эмоции. Непрофессионально.

Вывалив наружу своё раздражение, я тут же смочил пересохшее горло ярко-зелёной дынной газировкой. Мгновенная мера.

— Пф… ха-ха…

Не допив и половины, Каземия тихо фыркнула, а потом рассмеялась в голос.

— Ха-ха! Кто вообще такое говорит? О матери другого человека?

— Если требуется извинение, я могу принести его абсолютно неискренне.

— Нет, всё в порядке. …На самом деле мне даже стало немного легче.

— Правда?

— Ага. Я сама никогда не смогла бы сказать ей ничего подобного.

— Я так и думал. Даже сам удивлён, что сказал это. Обычно я бы никогда не лез в чужую семью с такими словами.

Это не в моём характере — вмешиваться в чужой дом.

Но рядом с Каземией мне всё чаще кажется, будто я уже не совсем я.

— …Это всё из-за тебя, Каземия.

— Что? Это вообще не имеет смысла.

— Для меня тоже.

— Не передразнивай.

Тихо рассмеявшись, Каземия тонкими пальцами закрутила трубочку в своём стакане.

Помятые кубики льда тихо звякнули о стекло — освежающий, успокаивающий звук.

— …После этого мама ещё устроила мне выговор.

— Вообще-то союзники должны делиться информацией.

Я вернул ей её же логику — ту самую, которой она когда-то воспользовалась против меня.

— История так себе. Ты правда хочешь это слушать?

— Тогда зачем вообще поднимать эту тему?

— Ну… в чём-то я с ней согласна. И если я это утаю, по отношению к тебе, Наруми, будет нечестно.

— Я слушаю.

Каземия медленно потянула через трубочку дынную газировку, словно собираясь с силами, чтобы произнести то, что крутилось у неё в голове.

— …Она сказала: «Если ты и дальше будешь таскать этого Наруми с собой на свои прогулки, он только покатится вниз следом за тобой. Перестань тянуть других за собой». Вот так.

— Хм. «Покатится вниз», значит… И с какой частью этих слов ты согласна?

— Ну… вообще-то почти со всеми? Вот хотя бы сегодня — ты ведь должен был проводить время с семьёй, а в итоге я отняла это время у тебя.

— Это был мой выбор. И даже если слова твоей матери были бы справедливы, ко мне они всё равно не относятся.

— Почему?

Каземия слегка наклонила голову, не понимая. На это я ответил с полной уверенностью:

— Потому что задолго до того, как подружился с тобой, я уже был безнадёжен.

— …А?

— Я сбежал из дома, сбежал от семьи. Всё убегал и убегал, пока почти не начал жить в этом ресторане. Видишь? Я уже давно на самом дне.

Я произнёс это с такой гордостью, будто было чем хвастаться.

— …Наруми, ты, конечно, нечто.

— Мне это считать комплиментом?

— Не знаю. Но идиотом ты всё-таки слегка выглядишь.

— Наверное, поэтому я и здесь.

— Возможно. Но…

В глаза Каземии вернулся свет.

Они больше не были пустыми, как утром. Сейчас это были глаза той самой Каземии Кохаку, которую я успел узнать — нет, той, с кем успел сблизиться за эти пять дней.

— Такие идиоты, как ты, мне не неприятны.

— …Сочту это за комплимент.

Только это я и смог выдавить, отводя взгляд.

Не знаю почему, но сейчас — именно сейчас — я почему-то не мог заставить себя смотреть ей прямо в лицо.

— Сегодня же встреча класса, да?

— Ты хотела пойти?

— Ни за что. …Но знаешь, почему бы нам прямо сейчас не устроить свою собственную встречу класса?

— Вдвоём?

— Встреча класса остаётся встречей класса, даже если там всего два человека. К тому же…

— «Так будет удобнее объясниться перед семьёй», — одновременно произнесли мы, даже не сговариваясь.

— Тебе это особенно пригодится, правда?

— Спасибо за заботу.

— …И тебе тоже спасибо.

Сказав это, Каземия чуть приподняла почти пустой стакан дынной газировки.

— Может, хотя бы формально это отметим?

— Давай.

Я тоже поднял свой стакан и легко стукнул им о её.

— За встречу.