Я наблюдаю через органы чувств Акаши, как перед ее глазами вырастает стена, чуть ли не быстрее, чем я успеваю это воспринять. Я понял, что она собиралась сделать, когда она бежала по туннелям в первый раз, но все равно не могу не вздрогнуть, когда она врезается в стену. Я чувствую выступающий на лбу от ее безрассудства холодный пот, но сама Акаша невозмутима. В ее действиях нет абсолютно никаких колебаний, ни малейшего страха или беспокойства. Кажется, она абсолютно уверена, что если она использует себя в качестве пушечного ядра для удара по горе, то гора рассыплется первой.

И как оказалось, она права.

В одно мгновение она пробивает дюжину метров твердого камня, сотрясая всю гору, и вылетает на открытое пространство с другой стороны, свободно падая на Алсомн внизу.

(Невероятно...)

Как всегда, я не могу не поразиться абсурдной силе, заключенной в маленьком теле Акаши. За несколько тысяч лет жизни я встречал много богов, специализирующихся на магии физического усиления, но, кажется, я никогда не видел того, кто мог бы пробить гору, просто столкнувшись с ней. Даже если бы человек мог каким-то образом магически укрепить себя настолько, чтобы сравняться с силой Акаши - а для поддержания такой магии в течение долгого времени потребуется много ци; заклинания усиления стоят дорого - ему еще пришлось бы укрепить все свое тело, чтобы выдержать нагрузку от этой силы. Иначе кости сломаются, мышцы порвутся, а сухожилия лопнут. И все это вместе с ущербом от столкновения на такой безумной скорости с каменной стеной толщиной больше десятка метров... Если бы в какой-то момент заклинание усиления дрогнуло, удар превратил бы заклинателя в груду мяса. Другого конца быть не могло.

Физическая сила Акаши впечатляла уже в тот момент, когда я впервые встретил ее и попытался овладеть ее телом через мой обелиск, но сейчас, всего два столетия спустя, она достигла такого уровня, что мне даже трудно представить себе объяснение этому.

Она утверждает, что просто выполнила стандартное укрепление тела, чтобы достичь этого состояния, но что-то тут не сходится.

Процесс использования ци для укрепления своего тела болезненно, мучительно, отчаянно медленный. Он медленный даже для бессмертного бога, у которого есть все время в мире для самосовершенствования. Конечно, это все равно быстрее, чем естественный процесс, когда собственное излучение ци постепенно изменяет и укрепляет тело. Но лишь незначительно. Это не такое уж потрясающее повышение эффективности, чтобы объяснить ситуацию Акаши.

Например, я, проживший почти 3000 лет и не использовавший укрепление тела вообще никогда, был лишь, возможно, в четыре или пять раз сильнее чем обычный смертный, когда умер. Если бы я регулярно и усердно укреплял тело, применяя современную и высококлассную технику дыхания, чтобы ускорить процесс, я бы стал в 10-15 раз сильнее обычного смертного. Было бы возможно достичь даже 20-кратного показателя - едва ли - если бы мое тело оказалось необычайно восприимчивым к процессу укрепления.

Но Акаша намного, намного сильнее даже этой самой оптимистичной оценки.

Совокупная сила 20 смертных не смогла бы так сотрясти гору. Совокупная сила 20 смертных не позволила бы ногам бежать быстрее звука, а рукам - бить достаточно сильно, чтобы превратить полностью закованного в броню человека в легкий кровавый туман.

Одинокая, самоучка, девочка-подросток, попавшая во враждебную среду, где она даже не может полностью сосредоточиться под постоянными атаками демонов, никогда не смогла бы стать такой сильной естественным путем.

Должен быть другой фактор. Какое-то внешнее влияние.

Но что может так изменить чье-то тело?

Порча?

Возможно. Она действительно изменяет существ, которые выживают после контакта с ней, превращая их в монстров, гораздо более сильных, чем те, которыми они были до заражения. Однако я слишком мало знаю о Порче, чтобы этот ответ меня удовлетворил. На самом деле, это вообще ни на что не отвечает. Сказав, что "во всем виновата Порча", я не могу сделать никаких прогнозов относительно того, что произойдет в будущем. Это не ответ.

(Нет, подождите. Я отклоняюсь от темы.)

Сейчас не так важно, как Акаша смогла стать такой сильной. Я, конечно, намерен когда-нибудь разгадать эту тайну, но более важным является вопрос о том, как именно я должен действовать, чтобы сохранить ее разум в целости и сохранности.

Это уже даже не просто вопрос альтруизма - помочь маленькой девочке собрать осколки ее разбитой жизни. Это и не вопрос любопытства, решения интригующей загадки. Вместо этого я начинаю думать, что на кону стоит мое выживание. Запертый в ее даньтяне, я, по сути, отдан на милость Акаши. Если она вдруг решит, что я должен умереть, я ничего не смогу сделать, чтобы остановить ее. Поэтому ее психическое здоровье имеет для меня определенное значение. Я не хочу, чтобы она вдруг потеряла рассудок и набросилась на легкую мишень, которой я и являюсь.

Однако это может оказаться более трудной задачей, чем я предполагал.

Я, конечно, ожидал, что она будет травмирована и психически неуравновешенна, как некоторые старые воины, вернувшиеся в сравнительно мирное общество после того, как провели слишком много времени, воюя на бесконечных полях сражений на границе Царства Богов. Повышенная агрессивность и жестокость, неспособность понять здравые законы цивилизации... Это было бы нормально. [П.П. Если кому интересно - это называется ПТСР.]

Но то, что Акаша показала мне минуту назад, было чем-то большим.

Она до смерти замучила тех двух человеческих воинов, медленно и постепенно выращивая внутри их тел ледяное дерево. С ее способностями она могла бы мгновенно их убить, но вместо этого решила оттянуть их смерть. И она явно наслаждалась этим. Разве это не первый раз, когда я увидел ее улыбку? И потом, ее саморазрушительное желание продолжать бороться - даже надеяться на то, что враги найдут ее - несмотря на все причины этого не делать...

Думаю, такое поведение все еще может быть оправданным для человека с ее опытом - как своего рода психологический защитный механизм, чтобы убедить и заставить себя наслаждаться реальностью, в которую она попала. Но из того, что Акаша рассказала мне о своей жизни в Башне Мирослава, и из того, что я наблюдал за ней в последние несколько недель после пробуждения, у меня сложилось впечатление, что больше всего за эти 300 лет она приобрела яростный, бескомпромиссный прагматизм. По дороге в Алсомн мы говорили о ее достижениях в магии, и все заклинания, которые она описывала во время этих бесед, подчеркивали практичность и экономию. Никогда не использовать больше энергии или времени, чем это необходимо. Всегда как можно быстрее и надежнее устранять факторы риска. Эти два разных образа мышления не слишком хорошо сочетаются друг с другом. И я склонен думать, что второй - тот, который жестокий и безжалостный, но не излишне жестокий - должен быть "настоящим", по той простой причине, что я с трудом могу представить, что кто-то, кто ждет, пока враги настигнут его, когда он на самом деле не должен этого делать, смог бы пройти Башню до самого последнего этажа. Это место и так было смертельно опасным, даже если не прибавлять к этому стремление к саморазрушению.

Занятый своими мыслями, я наблюдаю глазами Акаши, как она падает на несколько сотен метров вниз и приземляется на одной из улиц Алсомна. Земля сотрясается, когда ее ноги ударяются о землю, а затем она сотрясается еще больше, когда вокруг нее падают все те огромные камни и скалы, выбитые вырвавшейся из горы Акашей. Эти обломки засыпают значительную часть города. Дома раздавлены; обломки загромождают улицы. Глубокой ночью жители Алсомна просыпаются от того, что кто-то неожиданно вызвал на их головы метеоритный дождь.

Акаша безмолвно смотрит на разрушения, которые она невольно вызвала. Далеко вверху, на вершине горы, отголоски тревоги замка все еще раздаются в воздухе, хотя и приглушенные расстоянием.

Даже наблюдая за происходящим глазами Акаши, я больше внимания уделяю ее душе, парящей передо мной, и ее реакции на побочный ущерб, который ее побег нанес городу.

Я не вижу даже проблеска вины - или даже интереса - за то, что она сделала.

Ну, не то чтобы я ожидал этого.

И я не упрекаю ее.

Я никогда не считал себя особо добрым или милосердным человеком - бóльшая часть моей жизни прошла в изолированных исследованиях, вдали от забот цивилизации - но я всегда придерживался идеи, что боги должны проявлять сдержанность по отношению к смертным. Это наша обязанность - не позволять нашей огромной силе вмешиваться в их жизнь.

Очевидно, я не одобряю пренебрежения Акаши к жизням других.

Но я умею рассчитывать свои силы.

Я мог бы попытаться объяснить ей свою точку зрения, но уверен, что она ее не поймет. Лучше сегодня попридержу язык и подожду более подходящего случая. За время путешествия я уже убедился, что поспешное форсирование событий только навлечет на всех беду.

В идеале, мне бы хотелось найти способ сделать так, чтобы уроки морали относились к ее сестре, которая, похоже, единственный человек, о котором Акаша действительно заботится. Возможно, я мог бы сказать: "Твоя сестра не одобрила бы, если бы ты сделал это, твоя сестра не одобрила бы, если бы ты сделал то", но я никогда не встречал эту Нерис. То, что она не одобрит, может оказаться полной неправдой - и Акаша будет это знать. Я потеряю всякое доверие, если это случится.

Поэтому я буду ждать.

Я продолжаю оставаться молчаливым зрителем, пока Акаша отходит от места приземления и начинает двигаться по лабиринту переулков, в которые естественным образом превращается любой человеческий город, независимо от того, на каком плане он находится. Все еще занятый своими мыслями, я не сразу понимаю, что она действительно куда-то направляется, а не идет наугад.

(Куда ты идешь?)

[...Торговая палата Блэквуд.]

Я моргаю. (Откуда ты знаешь, где это?)

Я ожидал, что она сначала спросит кого-нибудь. Разве это не первый раз, когда она посетила этот город? Откуда ей знать, куда идти?

[...Я заметила ее, когда падала с горы.]

(О.)

Взгляд Акаши действительно окинул город, пока она была в воздухе, но я не думал, что она уже ищет свою следующую цель. Как эффективно.

…

…

…

Акаше требуется всего несколько минут, чтобы добраться до места назначения. Несмотря на то, что уже глубокая ночь, весь город гудит, как потревоженный улей. Отряды спасателей и солдат бегают по улицам, пытаясь уменьшить ущерб от каменного дождя и поймать того, кто его устроил - то есть нас. Гражданские тоже вышли на улицу. Все они выглядят обеспокоенными и встревоженными, как из-за разрушений, причиненных городу, так и из-за внезапного исчезновения колебаний ци Камня, Запечатывающего Демонов, который должен был быть для них постоянным напоминанием о том, что они в безопасности и защищены от бродящих за стенами демонов.

(Как только получишь доступ к записям Торговой палаты Блэквуд, я советую тебе действовать быстро. Я не сомневаюсь, что ты оставила достаточно следов своего пребывания в замке, чтобы любой грамотный следопыт смог тебя отследить.)

[...Да.]

Признание Акаши бесстрастно, как всегда, но я не упускаю из виду мимолетное напряжение ее тела и подергивание пальцев, стремящихся сжаться в кулак. И то, и другое говорит мне о том, что она сдерживает себя лишь огромным усилием воли.

Похоже, что ее жажда насилия еще не угасла.

Надеюсь, тот, кто сегодня работает в Торговой Палате, будет сговорчив. Меньше всего мне нужно, чтобы кто-то испытывал ограниченное терпение разъяренного, кровожадного демона.

Штаб-квартира Торговой Палаты Блэквуд в Алсомне, перед которой мы сейчас находимся, вычурна, но оформлена со вкусом. Даже я вынужден признать, что у того, кто ее построил, был неплохой вкус. Здание, конечно, не рекламирует своих владельцев как кучку бессовестных работорговцев. Оно демонстрирует сдержанную утонченность и богатство, заимствуя тот же архитектурный стиль, что и другие, менее значительные постройки вокруг, но дополняя их тонкими дополнительными штрихами. Изящная статуя в алькове*, скрытая в тени; фреска, вырезанная настолько тонко, что нужно смотреть на стену определенным образом, чтобы уловить ее контуры; маленькие круглые окна с витражами, оттеняющие обычные, прозрачные; резная, сверкающая дверь из железного дерева, более прочная и красивая, чем обычные металлические ворота; страж у дверей, оснащенный безупречным, высококачественным оружием и доспехами, стоящий гордо и настороженно независимо от времени. [П.П. Альков - углубление, ниша в комнате или другом помещении.]

В общем, трудно представить себе, каким гнусным товаром торгует эта компания.

Кроме того, продажа людей как товара, очевидно, довольно прибыльное дело, если Торговая палата Блэквуд может позволить себе такую демонстрацию.

Конечно, все это выше понимания Акаши. Эта девушка не распознала бы элегантность и хороший вкус, даже если бы они ударили ее по лицу - и после этого она, скорее всего, убила бы хороший вкус за то, что он посмел напасть на нее.

<#*$@%&*$@°%§&*#$*§@.>

Когда здание оказывается в поле зрения Акаши, паук Санаэ внезапно решает покинуть свое гнездо в глазнице Акаши и спускается по ее телу, а затем идет своей дорогой. Акаша молча смотрит, как его крошечная фигура быстро исчезает на другой улице.

Я все еще не могу понять, что говорит это чудовище, но старательно подавляю дрожь, возникающую при звуке его голоса. Обычно оно неразговорчиво, но за последние несколько недель я несколько раз слышал его голос. Каждый раз мне требуется почти сверхчеловеческое усилие воли, чтобы сдержать свою реакцию и не показать свое беспокойство.

Это чувство смерти и разложения...

Ух...

Это почти точно такое же чувство, как то, которое вызывала черная руна, пытающаяся дотянуться до Акаши во время боя в туннелях под замком...

Но, как и всегда, Акаша совсем не выглядит обеспокоенной и просто подходит к воротам Торговой палаты Блэквуд и стоящему перед ними охраннику.

(Куда ушла Санаэ?) быстро спрашиваю я. Мне нужна вся информация об этом существе, если я хочу что-то с ним сделать.

[...Она будет караулить снаружи, пока я ищу записи о Нерис.]

(Хм. Понятно.)

Паук был тем, кто предложил этот план? Это именно то, что он говорил? Неужели он действительно пытается помочь Акаше? Почему я не могу избавиться от ощущения, что все не так просто? Или я просто предвзят, потому что это существо - демон? Думаю, у Санаэ было почти 230 лет, чтобы действовать. Если бы она хотела навредить Акаше, для этого наверняка были возможности и раньше.

И все же я не могу выбросить из головы подозрение, что у этого существа есть свои собственные цели...

Не обращая внимания на мои опасения, Акаша продолжает идти, а охранник наблюдает за ее приближением, постепенно сужая глаза. Я его не виню. Девушка со шрамами и ярко выраженными нечеловеческими чертами, идущая к нему посреди ночи, когда город только что пережил нападение... Даже не пытающаяся спрятать уши или хвост... Даже ее одежда выглядит подозрительно. Черный костюм Мирослава повторяет линии тела Акаши, как вторая кожа, и на нем нет ни одного шва. Если бы он не был артефактом, такую вещь было бы невозможно сделать и невозможно носить. Я не уверен, что охранник достаточно внимателен, чтобы заметить это, но это должно вызвать несколько тревожных сигналов в его подсознании.

Вот почему, когда Акаша подходит к нему ближе, пальцы охранника сжимаются на древке его копья с орихалковым наконечником.

И вот почему, когда Акаша замечает, что он делает - то есть немедленно - она снова демонстрирует часть своей невероятной скорости и внезапно появляется прямо перед охранником. Ее рука хватает его за лицо, прежде чем он успевает среагировать, и бьет его затылком в великолепную дверь из железного дерева, прочно стоящую позади него.

Дверь побеждает.

Шлем охранника тоже побеждает.

Однако влажный хруст свидетельствует о том, что череп охранника в шлеме - нет.

Возможно, я должен аплодировать сдержанности Акаши. Тот факт, что здание все еще стоит, свидетельствует о ее самообладании. Но я сомневаюсь в необходимости убивать этого смертного еще до того, как он успел открыть рот, только потому, что он крепко сжал свое оружие. Возможно, кто-то склонен осудить его только на том основании, что он охраняет дверь фирмы, торгующей рабами, но по простой теории вероятности этот бедняга просто выполнял свою работу, не принимая никакого участия в теневых делах своего работодателя, оправдывающих его смерть.

Акаша, похоже, не разделяет моих взглядов и, все еще явно расстроенная довольно неудачным для себя вечером, еще несколько раз бьет головой охранника о дверь.

Когда желание запоздало выступить в его защиту становится почти нестерпимым, железная дверь, поверхность которой раскалывается под многократными ударами, вдруг слегка приоткрывается, и в щели появляется голова сонного мужчины. Судя по тому немногому, что я могу разглядеть, он не очень похож на воина. Скорее на клерка или что-то в этом роде.

"Что это за шум?" спрашивает клерк раздраженным голосом. "Мы закрыты. Разве вы не можете подождать до утра, прежде чем..."

Его голос прерывается, когда он замечает Акашу и мертвеца, чье лицо все еще зажато между ее пальцами. Его глаза широко раскрываются, и когда он, наконец, осознает ситуацию, то поспешно пытается снова захлопнуть дверь. Однако его человеческие рефлексы оказываются совершенно недостаточными по сравнению с рефлексами стоящего перед ним существа.

Прежде чем дверь успевает закрыться, ледяная левая рука Акаши неестественно вытягивается и острые лезвия, служащие ей пальцами, смыкаются вокруг головы клерка.

"Хиии–!"

Чувство самосохранения клерка работает не хуже, чем у любого воина, потому что после того, как внутренний край большого пальца Акаши оставляет тонкий кровоточащий порез на его щеке, он, кажется, понимает, что борьба, скорее всего, приведет к тому, что его лицо будет разрезано на куски. Его тело застывает - фигурально. Его глаза расширены от страха и в панике закатываются, лицо бледное и потное, губы сжаты, но в остальном он даже не дрожит.

Акаша делает шаг вперед, ее рука уменьшается, чтобы соответствовать сократившемуся расстоянию, и входит в здание, таща за собой труп охранника. Когда она переступает порог, нить силы души закрывает за ней дверь.

лязг

Она закрывается с глубоким звуком, эхом отдающимся в широком, пустынном зале.

треск, хруст...

С помощью еще одной череды заклинаний на двери и окнах нарастает слой инея, запечатывая их, а магические светильники, горящие холодным светом в своих нишах по всей комнате, внезапно меркнут и гаснут, погружая зал в темноту, нарушаемую лишь рассеянным лунным светом, проникающим через окна.

В тишине слышно только слабое, неровное дыхание схваченного клерка. Его испуганное лицо, из уголков глаз которого текут слезы, тускло освещено красным светом глаза Акаши. Он выглядит довольно плачевно.

Акаша делает еще один шаг вперед, и я почти чувствую, как бедный клерк старается не вздрогнуть и не порезать лицо о ее пальцы.

[...У меня есть вопросы,] говорит она.

И внутри даньтяня Акаши я молча сочувствую этому неудачливому клерку, потому что я видел, что происходит с людьми, которым девочка, служащая мне носителем, задает вопросы.