После того как Сиену бросили в подземелье, Анастасия незамедлительно вызвала врача и велела проверить состояние Вильгельма.

«Не беспокойтесь слишком сильно. Стоит ему хорошенько отдохнуть, и всё придёт в норму.»

К счастью, результаты обследования оказались удовлетворительными. Она и ожидала подобного, однако всё-таки смогла вздохнуть с облегчением, услышав заключение врача.

«Простите меня, Ваше Величество…Это моя вина. Я должен был распознать, что у леди Орантин были такие постыдные намерения…»

Колтон, узнав о случившемся от Анастасии, осознал тяжесть содеянного и самоуничижительно корил себя.

Анастасия мягко попыталась его успокоить:

«Это не ваша ошибка, лорд Колтон. К тому же леди Орантин - фрейлина Центрального дворца. У вас не было причин ей отказывать.»

«Но я всё же должен был быть осторожнее…Его Величеству едва не причинили серьёзный вред.»

«Хорошо, что мы успели вовремя.»

Страшно было даже думать о том, что могло произойти, задержись она хоть на миг.

Прикусив губу, Анастасия тихо произнесла:

«Отдохните, лорд Колтон. Вы наверняка сильно испугались.»

«Что? Но…»

«Не волнуйтесь. Я останусь у Императора.»

«…Ваше Величество?»

Взгляд Колтона отразил неподдельное удивление.

Анастасия нахмурилась, словно плохо расслышала вопрос:

«Разве я не могу?»

«Нет-нет! Просто…неожиданно…»

Колтон всё ещё смотрел на неё широко распахнутыми глазами.

[Вы ведь действительно равнодушны к Императору?]

По крайней мере, по собранным данным, именно так всё и выглядело. Императрица смотрела на мужа, как корова на курицу, безразлично.

[Даже если хотела лишь нейтрализовать действие зелья…разве нужно было оставаться рядом?]

Пока Колтон пытался осмыслить непостижимый для него поворот, Анастасия строго приподняла брови:

«Вы всё ещё не уходите?»

«Ах! Да!»

Не имея возможности возразить, он вскоре покинул покои.

Когда она осталась одна, то глубоко выдохнула:

«Фух…»

По словам придворного врача, Вильгельм придёт в себя через час-другой.

[Значит, у меня есть ещё немного времени рядом с ним.]

Стоило об этом подумать, и на губах появилась тихая, светлая улыбка.

[Как же хорошо…]

Да, раньше у них бывали моменты, когда они оставались вдвоём. Но тогда Вильгельм был в сознании, а она всячески старалась держаться холодно и бесстрастно. Несмотря на боль, которая рвала сердце так же неизбежно, как дыхание.

Но сейчас всё иначе, он ничего не увидит, не почувствует её взгляда, не прочтёт душу в глазах.*

[Раньше лишь она своим присутствием могла успокоить его.]

[И даже если он проснётся, случившееся даст повод для разговора.]

Анастасия тихо подошла ближе, позволив себе впервые за долгое время смотреть на него открыто, нежно, без маски.

Возможно, это первый и последний миг, когда она может так свободно смотреть на любимого, и поэтому она впитывала каждую деталь, каждую черту, чтобы потом не жалеть.

Вдруг лицо Вильгельма болезненно исказилось, он начал стонать и покрываться холодным потом.

[Сон? Кошмар?]

До её возвращения в прошлое его часто мучили кошмары.

[Что мне делать?]

Помедлив, Анастасия осторожно взяла его руку. Укутала своими пальцами, пытаясь согреть, передать хоть крупицу тепла.

[Когда-то это успокаивало его…но сейчас всё иначе. Мы далеки, будто никогда не были близки.]

Она могла лишь надеяться, что это поможет. Что он перестанет страдать.

«…Ах…»

В какой-то момент дыхание стало тяжёлым, признак пробуждения. Анастасия испуганно разжала его руку.

«Ох!»

И почти сразу Вильгельм открыл глаза, выдохнув глубокий, хриплый стон.

Анастасия, с замиранием сердца, тихо спросила:

«Ваше Величество…вы очнулись?»

Он повернул голову к ней, и она онемела.

[…Ах.]

[Те самые глаза - кроваво-алые, тревожные, переполненные страхом, будто за ним всё ещё гнался зверь. Взгляд человека, вернувшегося с порога ада.]

И каждый раз, когда она видела эти глаза, сердце будто трескалось, от боли, от жалости, от того, что не могла быть рядом.

Ей чудилось, что нужно сейчас же обнять его, прижать к себе, прошептать, что всё позади…Но она лишь сжала пальцами подол платья и удержала этот порыв.

[Не сейчас. Вернись в реальность.]

Она ровно произнесла:

«Хорошо, что вы очнулись раньше срока.»

«…Почему вы здесь?»

«Вы помните, что произошло?»

«Последнее? А-а…»

Он нахмурился, будто голова раскалывалась, и коснулся лба. Анастасия взволнованно уточнила:

«Вам не больно?»

«Нет. Уже лучше.»

Он поднял голову и встретился с ней взглядом. В этом взгляде появилось что-то другое, более глубокое, чем прежде. Она ощущала, как внутри поднимается тревога.

«Я всё помню. Вы…»

Губы Вильгельма дрогнули.

« Вы поцеловали меня.»

«…»

«Помню отчётливо.»

Комната замерла.

Анастасия осторожно подбирала слова:

«Боюсь, что вы могли понять неправильно.»

«Неправильно?»

«Поцелуй был способом спасти вас.»

Она коротко изложила всё, что случилось.

«Леди Орантин подсыпала вам любовное зелье. Если его выпить, через пять минут вы влюбляетесь в того, кто окажется перед глазами.»

«Слышал о нём.»

Вильгельм недовольно хмурится.

«Я выпил это?»

«Вы почувствовали жар сразу после глотка?»

Он кивнул.

«Это признак действия. А нейтрализует его лишь поцелуй супругов. Иронично, но факт.»

«И вы поцеловали меня?»

«Да.»

«Почему?»

«…Что?»

« Вы же не испытываете ко мне интереса. Верно?»

Анастасия замерла. Ответ застрял в горле.

Он не дал ей времени:

«Всего несколько часов назад, на приёме, я прекрасно помню ваши слова».

И слово в слово повторил то, что она сказала ему тогда:

«Не стоит пытаться. Мне это не нужно. Так удобнее. Давайте жить, как жили.»

«…»

«Та самая Императрица, которая позволила мне взять наложницу, если я захочу.»

Вильгельм усмехнулся - горько, будто сам не верил в сказанное.

«Зачем вы спасли меня? Я думал, вам всё равно, если бы я влюбился в леди Орантин.»

«…»

«Это что, всё ещё забота? Или…»

«Я спасала Императора.»

Она мягко, но чётко оборвала его.

«Только из верности.»

«Верности?»

«Если бы вы полюбили её осознанно, я бы не вмешалась.»

«Что?»

«Но зелье, это принудительное вторжение в разум. Трусость. Насилие. И как подданная Императора я не могла позволить вам стать жертвой.»

Вильгельм некоторое время молчал, а потом задавил голос:

«Значит, личных чувств нет?»

«Именно так.»

Тишина между ними стала глухой, давящей, тяжёлой. Никто не говорил первым.

Спустя долгое, почти мучительное молчание он тихо произнёс:

«Благодарю. Я не знал, что Императрица столь преданна мне.»

В его голосе слышалась едва заметная насмешка.

Анастасия выдержала взгляд, он смотрел на неё неприязненно, будто что-то в ней раздражало его.

«Я отплачу за этот долг.»

С этими словами Вильгельм встал и вышел.

Анастасия осталась одна. В комнате ещё витал его запах, и тишина рухнула на неё тяжёлым камнем. Она медленно поднялась, взглянув на место, где он только что сидел, и прошептала:

«Если верность, это любовь…значит, так тому и быть.»

Произнеся это почти неслышно, она тоже покинула покои.

***

Скандал, случившийся в день рождения Анастасии, мгновенно облетел высший свет.

Император, приходя в ярость, обвинил Сиену Орантин в покушении на жизнь Императора и приказал изгнать её.

Расследование показало: пожар в дворце Систейна также был делом рук Сиены, она устроила его, желая переманить Вильгельма в Центральный дворец.

Поджог Императорской резиденции, преступление высшего разряда. Когда стало известно, что семья Орантин помогала ей, род полностью лишился влияния. Маркиз Орантин был разжалован. Он хотел поднять положение рода, отправив дочь во дворец, а в итоге погубил фамилию.

Никто не стал возражать, масштабы преступления приближались к измене.

Три оставшиеся фрейлины, не дожидаясь изгнания, сами подали прошения об отставке.

После происшедшего в свете больше не задавались вопросами о наследника монархов и о наложницах, этот разговор словно замёрз в воздухе.

Тем временем пришла зима, время затишья, когда балы прекращались.

Анастасия впервые за долгое время смогла жить спокойно. Она не посещала приёмы и почти не видела Вильгельма. Лишь изредка устраивала аукционы и холодно принимала лестные слова тех, кто хотел ей понравиться.

Так незаметно прошли месяцы, и настала весна.