***

Утром, едва он поднялся с постели, Колтон принёс неожиданные новости.

«Ваше Величество, Иимператрица двинулась.»

Вильгельм в тот миг словно осознал, всё это время он смотрел на ситуацию слишком прямо, слишком жёстко.

[Даже герцогу Барантесу наверняка известно, что за ним наблюдают. Возможно, он делает вид, что живёт спокойно, лишь скрывая истинные намерения, а работу перекладывает на Императрицу.]

[Императрица может выходить свободно, подозрений меньше, контроль слабее…]

Вильгельм ощутил, будто кто-то ударил его по затылку.

«Следить за ней?» - робко спросил Колтон, видя, как холодеет лицо Императора.

Тишина растянулась. Затем Вильгельм резко поднялся.

«Ваше Величество?» - настороженно окликнул его Колтон.

«Не нужно.»

«Простите?»

«Я пойду сам.»

Его голос был сухим, ровным.

«Так я увижу всё собственными глазами. И если она действительно замешана в чём-то, оправданий у неё не останется.»

Если она вышла не по политическим делам, он видел ещё один вариант.

[Может…у неё роман?]

Он вспомнил, что иной раз люди, изменяя, становятся вдруг внимательнее, добрее к своей семье, из чувства вины.

Мысль казалась притянутой, но…объясняла многое.

[Она начинает извиняться?]

[Но разве Императрица - человек, способный испытывать подобное?]

[Доказательств нет, лишь догадки. Однако её резкие, неожиданные передвижения сами по себе были странны. Раньше эта сонная, безучастная женщина не выходила из дворца так рано ни при каких обстоятельствах.]

[Ответ я получу только лично.]

[Посмотрим, что за тайна скрывается за её новым поведением.]

«Ваше Величество, вы отправляетесь прямо сейчас?!» - Колтон заметно забеспокоился.

«Но у вас вечером заседание совета.»

«Успею вернуться. И эскорт, минимальный.»

«Вам незачем ехать самому…»

Вильгельм, уже подвешивая меч к поясу, остановился.

[Да, это лишнее…Но я всё равно хочу.]

[Почему?]

Он и сам не мог ответить.

«Потому что она не выходит меня из мыслей.» - наконец произнёс он.

«Последние дни я не могу работать спокойно. Какого чёрта она так изменилась? Зачем?»

Её перемены раз за разом сбивали его с привычного равновесия.

[Аукцион…Кто бы мог подумать, что Императрица выставит собственное украшение на продажу?]

«Моя мать.» - с усмешкой припомнил Колтон. «Увлеклась и купила браслет за триста тысяч розен.»

И всё же, вещи, исходящие прямо из рук Императрицы, ценились высоко.

[Проблема была в другом: деньги вернулись, и, вероятно, она собиралась использовать их. Но на что?]

[Неужели она собирает политические средства?]

[С учётом богатства герцога Барантеса, звучало сомнительно.]

[Я ничего не понимаю.]

Но именно эта непонятность и зацепила его.

«Мне нужно увидеть всё лично. Пока я не узнаю правду, мне не будет покоя.»

«Тогда…возражений нет.» - тихо ответил Колтон.

Он и сам ощущал странность происходящего.

«Вы поедете верхом?»

«Да.»

«Вернусь до заката. Если что, пришлёшь Жона следом.»

«Как прикажете.»

***

Он выехал немедленно, отследив путь Императрицы.

И чем дальше уходила дорога от столицы, тем сильнее он убеждался:

[Это тайная встреча. Договорённость. Политика.]

Но, прибыв в деревню, увидел совершенно иное.

«Мешки с пшеницей оставьте у порога, ящики с фруктами, туда.»

[Почему они останавливают повозку у обычной хижины? И почему стража разгружает еду?]

[Никаких заговорщиков. Никаких тайных советников.]

[Лишь простая женщина средних лет - без титула, без влияния.]

Не веря увиденному, он продолжал наблюдать.

[Она должна скрывать что-то ещё.]

[Это отвлекающий манёвр? Она заметила слежку?]

Но вместо подозрительной тайны…

«Хотите сыграть в прятки?»

«Да-а-а!»

…она играла с детьми. Хохотала. Бегала, как девчонка.

Вильгельм смотрел, не моргая.

[Она никогда так не улыбалась…]

Он не мог двинуться с места. Только следил.

Потом, пошёл за ней, когда она ушла в сад.

Но снова, ничего. Лишь шаги по тропе среди цветов.

[Что я делаю?]

Ему было стыдно, а отвести взгляд он не мог.

[Почему она гуляет без охраны? Где её ответственность?]

[Да как они вообще оставили её без сопровождения за пределами столицы?!]

В ту секунду он решил, что приедет во дворец, лично займётся обучением императорской стражи.

И тут Анастасия остановилась перед единственной розой.

Он нахмурился.

[Из всех цветов, роза?]

Он ненавидел розы.

Потому что розы любила та, кого он пытался забыть.

Он смотрел напряжённо, и услышал тихий всхлип.

«Больно…»

Она укололась шипом, и вдруг, будто ребёнок, упала на землю и разрыдалась.

Не из-за пореза, это было видно. В её лице было что-то иное, глубокое, болящее. Слёзы текли так искренне, будто мир в ней рушился.

Он не думал. Просто шагнул.

Присел рядом, будто кто-то вёл его за руку.

Она подняла глаза - влажные, расширенные.

И что-то в нём дрогнуло так, как он не знал, что может дрогнуть.

Позже, уже в разговоре, она вдруг сказала:

«Но вам ведь опасно? Здесь сложный рельеф…»

[Она…беспокоится обо мне?]

Не подумав, он бросил:

«Тогда отвези меня в своей карете.»

Слова сами сорвались, прежде, чем он понял смысл.

Но потом он нашёл оправдание.

[Так я смогу наблюдать дальше.]

Он даже мысленно похвалил себя за ловкость.

Анастасия выглядела ошеломлённой, но подчинилась.

И он уловил в её голосе отголосок…усталого смирения.

[Я всё равно хотел скоро поговорить с ней во дворце…]

***

«Джош! Сядь спокойно, когда ешь!»

«Мам, Хиллари забрала мои огурцы!»

«Я не брала! Это Рикки украл мои изюминки первым!»

Анастасия неловко ковыряла салат под грохот детских разборок. Фрейлины, кажется, давно привыкли, сидели спокойно, будто это обычный фон.

Вильгельму же было достаточно пяти минут, чтобы захотеть тишины так, как никогда.

«Ваше Величество…если вам тяжело, может, нам уже пора?» - осторожно спросила Анастасия.

«…Нет. Терпимо.»

Её взгляд ясно говорил: «едва ли».

После сада они уже собирались уезжать, но дети повисли на её платье:

«Останься, перекуси с нами!»

«Мама всегда печёт к приходу гостей!»

«Пожалуйста…»

Отказать ей было тяжело, они смотрели с такой надеждой.

Когда она уже растерялась, послышался его голос:

«Останься. Перекусим и поедем.»

«Мне незачем спешить.»

Она обернулась, потрясённая.

[Он сказал это спокойно, но в его тоне было что-то мягкое, нерациональное.]

В итоге, они сели за один стол с шумными детьми. Другого выхода не было.

«Но скажи, Анастасия…» - тихо наклонился к ней Вильгельм, каким-то почти конфиденциальным голосом:

«Дети всегда такие шумные?»

Анастасия хотела сказать, что сейчас они ещё тихие, по сравнению с тем, что творилось до этого, но лишь неловко улыбнулась.