Прошёл месяц.

«Ваше Величество, больше откладывать нельзя.» - произнёс он.

От этих слов безжизненные до сих пор глаза Вильгельма расширились.

«Нельзя так долго оставлять трон Императрицы пустым.»

«…Герцог Барантес.»

«Прошу, примите мудрое решение и сделайте леди Хейзел Императрицей.»

Вильгельм уставился на герцога мутным, потемневшим взглядом.

После исчезновения собственной дочери он, не пытался её разыскивать, стал одним из главных инициаторов среди знати, продвигая Эвелин в качестве новой Императрицы. И когда сам отец пропавшей Императрицы просил об этом, остальные аристократы, разумеется, следовали за ним.

Из-за этого Вильгельм ещё никогда за последние годы не испытывал к герцогу Барантесу такого раздражения.

Это было куда более навязчиво, чем до того, как тот поклялся ему в верности клятвой Богини.

На каждом собрании он снова и снова настаивал на возведении Эвелин на трон.

[Как он смеет так давить на меня?]

[Это было безумием.]

«Я уже говорил вам об этом на прошлом совете.»

Даже отца Императрицы не обошло холодное предупреждение.

«Если вы поднимете этот вопрос снова, я расценю это как протест.»

«Ваше Величество…»

«Императрица обязательно вернётся.»

Но голос Вильгельма дрогнул. В глубине души в нём жила крохотная, мучительная тень сомнения.

«Я верю в это. Поэтому больше никогда, слышите, никогда не говорите мне о том, чтобы я сделал леди Хейзел Императрицей.»

«Но, Ваше Величество, вы же не можете ждать вечно…»

«Мадам Рочестер уже взяла под контроль охрану дворца. В первые два года моего правления ей и так пришлось нелегко.»

Вильгельм как ножом перерезал его слова.

«Так что я подожду ещё как минимум два года.»

«Ваше Величество!»

«На этом сегодняшнее собрание окончено.»

Не дав герцогу сказать больше ни слова, Вильгельм резко завершил совет и ушёл. Лишь тогда он смог хоть немного перевести дыхание.

«Вы в порядке?» - встревоженно спросил Колтон.

Вильгельм мысленно ответил: [Нет,] но вслух не сказал ничего.

В последние дни с ним было именно так. Он словно разучился нормально дышать.

А когда герцог Барантес снова и снова задевал его больные места, становилось и вовсе невыносимо.

Ярость кипела внутри, доводя его до предела. Ещё немного, и Вильгельм понимал, что может просто сойти с ума.

«Если вы вернётесь во дворец, вам нужно отдохнуть. Вы выглядите плохо.» - обеспокоенно сказал Колтон.

Он не мог знать, насколько всё было плохо на самом деле.

«Мне это не нужно. Я не хочу спать.» - холодно ответил Вильгельм.

Прошёл уже месяц с тех пор, как исчезла Анастасия. И за весь этот месяц он так ни разу и не спал по-настоящему.

Он позволял себе лишь короткие провалы в забытьё, не более чем дремоту. Работал до полного изнеможения, доводя себя до состояния, когда едва не терял сознание.

Он почти не ел.

Колтон даже представить не мог, насколько разрушенным стало его тело.

Однажды, не выдержав, он буквально умолял его поспать. В ответ услышал:

[Кажется, я разучился спать.]

Вильгельм сказал это пустым, выжженным взглядом.

[Если я просто лягу…если Императрица узнает обо мне, она хотя бы раз покажется.]

Потрясённый Колтон тогда пригрозил напоить его снотворным силой.

И это вовсе не казалось чем-то невероятным. В нынешнем состоянии Вильгельм действительно был способен погубить себя такими мыслями.

В конце концов, можно было сказать, что его удавалось удерживать в живых лишь уговорами и лекарствами.

[Сколько ещё он так выдержит?]

Наблюдая, как Вильгельм медленно ломается, Колтон всё сильнее сожалел, что тогда не удержал Анастасию.

После её ухода не изменилось ничего.

Вильгельм по-прежнему отказывался признавать Эвелин Императрицей, а дворец оставался пустым.

Теперь Колтону всё чаще казалось, что было бы лучше, если бы Анастасия осталась.

Тогда Вильгельм был живым. Он был…счастливым.

А сейчас он выглядел так, словно не имело значения, погибнет ли он от божественного наказания или просто засохнет от бессонницы.

Когда Вильгельм добрался до Центрального дворца, его лицо было серым.

Он не спал уже четыре дня.

[Если так пойдёт дальше, придётся усыпить его насильно…]

Колтон как раз подумал об этом, когда раздался голос:

«Ваше Величество!»

Вильгельм пошатнулся, будто собирался упасть. Колтон резко шагнул вперёд, но кто-то оказался быстрее.

«Ваше Величество.»

Тревожный голос разорвал тишину.

«Вы в порядке?»

Как всегда внезапно, рядом появилась Эвелин, поддержав Вильгельма.

[Скорее всего, она пришла во дворец заранее и ждала его. В последнее время это стало её привычкой.]

«Я провожу вас в спальню.»

«…Отпусти меня.»

Голос Вильгельма был резким.

И не только словами.

Прежде чем Эвелин успела убрать руку, он со всей силой отбросил её.

Она сделала шаг назад, прикусив губу, такое холодное обращение уже стало для неё привычным.

Но даже исказившееся от боли лицо не вызвало в Вильгельме ни капли жалости.

Он больше не мог позволить себе заботиться хоть о ком-то. А если бы и мог, это точно была бы не Эвелин.

Он не испытывал ничего к той, кто стал причиной ухода Анастасии. Ни сейчас. Ни когда-либо.

«Я всё чаще вижу тебя в Центральном дворце.» - холодно сказал он.

«…Я переживаю за вас, Ваше Величество.» - тихо ответила Эвелин.

Она нервно облизнула губы:

«Говорят, вы почти не спите…и почти не едите…»

«…»

«Я понимаю, что это из-за исчезновения Императрицы, но…»

«Хватит. Уходи.»

Он оборвал её прежде, чем она успела закончить.

«Возвращайся во дворец Сиенна. И больше не показывайся здесь без моего приказа.»

«…Ваше Величество.»

Эвелин позвала его растерянно, но Вильгельм, не желая больше ни слова слышать, прошёл мимо и скрылся в своих покоях.

Колтон бросил быстрый взгляд на оставшуюся позади Эвелин и пошёл следом.

«…»

Оставшись одна, Эвелин смотрела в пустоту туда, где только что стоял Вильгельм. В её глазах плескалась пугающая тьма.

[Прошёл месяц с исчезновения Анастасии.]

[Но между ними ничего не изменилось.]

[Нет, стало только хуже.]

Пока Анастасия была рядом, Вильгельм хотя бы сохранял вежливость. Теперь же он отвергал Эвелин так, словно именно она была во всём виновата.

«…Отвратительно.»

Пока всё снова шло не по плану.

Эвелин сжала зубы и отвернулась. [Сейчас было время для тактического отступления.]

***

Вильгельм был абсолютно уверен, что Анастасия вернётся.

Он не знал почему. Он просто…чувствовал это.

А может, это была лишь надежда. Отчаянная, цепляющая за жизнь.

И потому он придумал себе оправдание, что она обязательно вернётся.

И этого ему хватало, чтобы продолжать жить.

Если говорить о единственном изменении после её исчезновения, то оно было странным: Вильгельм стал одержим живописью.

Где-то в глубине души он боялся, что его чувства могут его обмануть. И был готов к тому, что надежда рухнет.

С того дня, как он принял факт её ухода, он начал писать её портреты.

Он говорил себе, что хочет помнить её. Не забыть.

Но на самом деле ему нужно было её лицо. Снова и снова.

После исчезновения Анастасии почти все, включая герцога Барантеса, выступили против продолжения поисков.

Тогда Вильгельм сам отправил рыцарей на её поиски.

Но даже спустя месяц, несмотря на подробные портреты, не было никаких результатов.

«Что ты говорил мне в прошлый раз?» - тихо спросил он.

«Я провёл расследование, но…» - Колтон остановился рядом с ним. Вильгельм сидел перед мольбертом, снова рисуя Анастасию. «К сожалению, нам не удалось найти никаких контактов между храмом и домом Хейзел.»

«…»

«Я продолжу поиски.»

«Да.»

Короткий ответ. Жест - уходи.

Колтон хотел сказать ему, что сейчас важнее сон, а не картины. Но и без слов было ясно, что Вильгельм его не услышит.

Он молча ушёл.

…

Оставшись один, Вильгельм долго писал, пока наконец не достал из-за пазухи что-то тонкое.

Письмо.

Письмо, оставленное Анастасией.

Он открыл его, уже в который раз, и снова начал читать.