После суда наступило удивительно спокойное время.

Больше всего душу Анастасии согревало то, что ей удалось узнать правду о случившемся три года назад, о той самой трагедии, которая казалась бесконечной ночью перед возвращением.

«Ты слышала? Говорят, когда приводили в исполнение приговор…»

«…Оливия умоляла пощадить её и всё кричала, что с ней поступают несправедливо.»

«Такое ужасное зрелище…Мне и смотреть-то не стоило. Пошла из любопытства и в итоге отвернулась.»

«И я тоже. Есть ли в ней хоть капля совести? Кричать: “Спасите меня!” после всего, что она натворила…Людям обычно не хватает такой наглости.»

После того как на суде вскрылись все преступления Оливии, слухи о причастности Императора к старому убийству сошли на нет окончательно.

Маркиз Фонтейн, узнав, что Оливия в приступе безумия требовала казнить его первым, немедленно оставил столичную жизнь и уехал в своё поместье, спасая собственную шкуру.

Хотя в плакате, расклеенном по всему острову, и не говорилось напрямую о связи семьи Фонтейн с тем давним происшествием, маркиз хотел любой ценой избежать подозрений в соучастии в давнем преступлении, по сути равном измене.

[Скоро бал дебютанток.]

Анастасию искренне радовало, что все источники конфликтов исчезли как раз накануне появления Эвелин.

[Если бы она так же спокойно ушла, сюжет оригинальной истории развивался бы идеально, без единой трещины.]

[Тогда Вильгельм будет счастлив…И я тоже.]

Но, вопреки собственным словам, на её губах мелькнула тихая, горьковатая улыбка.

[Да, счастлива…обязательно.]

***

«Ваше Величество Императрица!»

Стоило Анастасии войти в комнату Луи, как мальчик, до того увлечённый рисованием, тут же бросил кисть и кинулся к ней.

Анастасия широко улыбнулась и крепко его обняла.

[У меня есть он. И этого достаточно.]

Рассказывать Луи о смерти Оливии Анастасия не стала. и строго-настрого приказала придворным не упоминать об этом. К счастью, мальчик сам не задавал лишних вопросов.

Поцеловав его в лоб, уже совершенно естественно, как мать, она ласково спросила:

«Луи, ты рисовал?»

«Да! Его Величество Император попросил мой автопортрет!»

Анастасия подняла глаза. и неожиданно увидела в комнате Вильгельма.

«…Ваше Величество.»

«Императрица.»

На губах Вильгельма играла лёгкая, почти тёплая улыбка.

Анастасия замерла, и лишь когда Луи потянул её за руку, спохватилась.

«Я только набросок сделал…Посмотрите, пожалуйста? Вдруг получилось плохо?»

Оправившись от удивления, Анастасия вместе с мальчиком подошла к мольберту.

Стараясь не думать о том, что Император стоит прямо за её спиной и смотрит на неё, она перевела взгляд на рисунок.

«Э…»

Луи нахмурился.

«Выходит, некрасиво?»

«Луи…»

Анастасия серьёзно посмотрела на мальчика.

«Разве это не слишком уродливо?»

«А?»

«Наш Луи куда, куда красивее!»

Она строго сравнила изображение с настоящим мальчиком и решительно покачала головой.

«Ты нарисовал себя слишком скромно. Это не автопортрет, а абстракция. Ты совсем не передал свою красоту.»

«Правда? Мне казалось, похоже.»

«Нет. Луи красивее этой картинки раз в семь. Ваше Величество, вы ведь тоже так считаете?»

Она по привычке повернулась к Вильгельму, и их взгляды столкнулись. Анастасия тут же осеклась.

«Да.» - тихо произнёс он, всё так же улыбаясь.

[С каких это пор он…так смотрит в глаза? И так часто улыбается?]

Запутавшись в собственных эмоциях, Анастасия попыталась отвести взгляд, но не смогла. Его взгляд словно поймал её и удерживал.

«Я тоже хотел сказать, что Луи красивее. Кто вообще на рисунке изображён?»

«…»

«Ну…тогда исправим.» - завершил Вильгельм.

Луи оживился и кивнул:

«Всё равно это пока набросок, исправить легко!»

«Правильно.»

***

«Кстати, Ваше Величество…» - Луи вдруг прищурился и посмотрел на Анастасию.

«У вас что, родинка на спине?»

Анастасия машинально коснулась плеча.

«Ах…это.»

«Она такая необычная! Я впервые вижу такую большую…Прямо как роза. Это знак богини?»

Она неловко улыбнулась и кивнула.

[Знак богини.]

Именно благодаря этому знаку Анастасия и стала Императрицей, ведь согласно пророчеству, Империю защитит девушка, рождённая с розообразным знаком на плече.

[Сегодня так жарко…Селена сказала надеть лёгкое платье…и вот.]

Смутившись, Анастасия попросила у Селены шаль и поспешно прикрыла плечо.

Луи искренне удивился:

«Зачем прятать?»

«Мне…неловко.»

«Почему?»

«Это…некрасиво?»

[Конечно же, нет.]

Но после возвращения Анастасия избегала показывать этот знак кому-либо, особенно публично.

[Вскоре Эвелин появится…с таким же знаком.]

Ей казалось, что она ходит с чужой меткой, как подменная.

«Красиво.» - вдруг прозвучало за спиной.

Анастасия обернулась, и увидела, как Вильгельм смотрит на неё серьёзно и искренне.

«Очень красиво.»

Щёки вспыхнули мгновенно.

«Ваше Величество, у вас лицо красное, как помидор.» - заметил Луи.

«…Луи, рисуй.» - поспешно произнесла Анастасия.

Мальчик снова уселся к мольберту, хихикая, а между Анастасией и Вильгельмом повисла тишина.

[Я только пришла…Уйти сейчас было бы странно…]

Она медленно повернула голову, и снова встретилась взглядом с Вильгельмом. Вильгельм внезапно заговорил:

«Кстати. Я хотел кое-что сделать, пока нас трое.»

Они с Анастасией одновременно посмотрели на Луи.

«Подойдите поближе.» - сказал он с загадочной улыбкой.

***

Вот что хотел Луи.

[Так он писал парный портрет?]

«Вы - единственная пара, которую я знаю!» - искренне объяснил он.

И Анастасия согласилась.

«Ещё ближе! Да, вот так!»

«…Ещё?»

[Похоже, Луи представлял себе очень нежный, романтичный портрет. Стоило им придвинуться ещё, и их плечи почти соприкасались.]

[Он этого хочет…Я должна…]

Анастасия набралась смелости и подвинулась.

В тот момент чья-то тёплая, уверенная ладонь обхватила её талию и потянула ближе.

Она оказалась прижатой к Вильгельму почти вплотную, его торс касался её боком, дыхание - виска.

[Слишком…близко.]

«Здорово!» - восторженно воскликнул Луи.

Она не могла оттолкнуть Вильгельма, иначе расстроила бы мальчика. Поэтому молчала, хотя сердце билось слишком быстро.

Каждое прикосновение, и его ладони на талии, и его груди у её плеча, ощущалось слишком остро.

Даже запах его кожи казался каким-то…опасно притягательным.

Но хуже всего было дыхание, едва касавшееся её щеки - тёплое, тихое, почти обжигающее.

«Секунду.»

Вильгельм вдруг убрал руку и слегка отстранился.

[Слава богам…хоть немного пространства…]

Но это была иллюзия.

«Жарко.» - сказал он и совершенно спокойно снял мундир, расстегнул пару пуговиц рубашки, и вернул руку на её талию, ещё крепче.

[Так…Это уже опасно.]

Тонкая ткань между ними почти не ощущалась.

Ей казалось, что чувствует каждый вдох, каждое движение его груди.

А шаль она сняла, Луи сказал, что иначе сложно рисовать.

Анастасия напряглась, будто окаменела.

«Не напрягайся.» - тихо сказал Вильгельм. Его низкий голос коснулся уха, и пробежал по позвоночнику тёплой дрожью.

«Можешь просто опереться.»

Она повернула голову — и увидела обнажённую грудь, выглядывающую из-под расстёгнутых пуговиц.

Сердце подпрыгнуло, и она резко отвела взгляд.

Сверху прозвучал тихий смешок.

[…Так значит, волновалась только она? Только ей было неловко? А он, ни капли?]

[Да, я перегнула…]

[Он ведь всегда был сдержан, почти как учёный.]

Стараясь взять себя в руки, Анастасия расслабилась и слегка облокотилась на него.

[Так лучше. А то я сидела словно каменная.]

«Так…нормально?» - хотела спросить она, подняв голову.

Но увидела его лицо.

Красное. До кончиков ушей.

Смущённое. Растерянное.

Его глаза метались, как у человека, потерявшего равновесие.

И в эту секунду Анастасии показалось, что в комнате, только они двое.

Что мир исчез.

В груди что-то вспыхнуло, ударило, как метеорит.

[Это…нормально?]

«Ваше Величество! Императрица!»

Голос мадам Рочестер ворвался в комнату, как ледяной ветер.

Анастасия вздрогнула и резко выпрямилась, стараясь перевести дыхание.

«Что случилось?» - спросила она.

«Срочное сообщение из храма!» - мадам Рочестер едва дышала.

Сердце сорвалось куда-то в пустоту.

Следующие слова прозвучали приговором:

«Верховный жрец…пробудился!»

Тот, кто должен был огласить пророчество, наконец-то очнулся.