Честно говоря, если бы я не знала, что они родственники, то решила бы, что они совершенно чужие люди. И даже больше!

«Объективно говоря, большинство из них можно назвать красивыми, но...»

Они и близко не могли сравниться с небесной красотой Эвклида, поэтому я естественно предположила, что он пошёл в мать. Однако на самом деле больше на свою мать пошли племянники Эвклида.

«Это неожиданно».

Невестка Эвклида, которая, по слухам, обладала сильным характером, позволявшим ей противостоять тирании графа Бирса, совершать набеги на торговые караваны и раздавать товары жителям поместья, выглядела на удивление хрупкой. Вопреки моим ожиданиям, если бы я не знала её истории, то приняла бы за изнеженную леди из графской семьи. Сразу стало понятно, откуда у Диора такое нежное, невинное личико, а у Марианны — очаровательные черты и умный, проницательный взгляд. Хотя глубокий бирюзовый цвет глаз оба унаследовали от отца, старшего брата Эвклида.

Что же касается матери Эвклида, от которой я ждала невероятной красоты...

«Матушка, прошу прощения».

Я правда не хотела никого обидеть, но бывшая герцогиня, хоть и была элегантной, выглядела довольно заурядно. На портрете едва ли была запечатлена и десятая часть той красоты, которую я себе воображала. Даже при ближайшем рассмотрении я не нашла ни единого сходства между её обликом и почти потусторонними чертами Эвклида. Как я ни старалась, мне удалось выяснить только один шокирующий факт: необычная внешность моего мужа не наследственная.

«Я думала, что эти редкие и драгоценные гены можно сохранить...»

Возможно, это сделало бы мир чуть более приятным местом. Но, как и следовало ожидать, такая божественная красота — редкость, сродни выигрышу в лотерею. Поскольку я втайне надеялась, что у меня родится ребёнок, похожий на Эвклида, я не смогла сдержать вздох разочарования. Конечно, каким бы ни было лицо нашего малыша, я, естественно, сочла бы его самым прекрасным...

«А что, если он совсем не будет похож на Эвклида и унаследует только мою внешность?»

Я почувствовала странное беспокойство, ведь гены семьи Базилиан казались очень доминантными.

Конечно, это вопрос далёкого будущего... Возможно, этого вообще никогда не случится...

В отличие от прежней уверенности, я вдруг почувствовала робость и горько усмехнулась, возвращаясь взглядом к портрету. В глубине души я искренне поблагодарила свекровь.

«Матушка, спасибо тебе за то, что родила моего любимого человека. Я сделаю всё, чтобы Эвклид был счастлив. Ах да, и тебе тоже спасибо, отец!»

Я чуть не забыла поблагодарить его — остролицего бывшего герцога, — поэтому мой взгляд задержался на нём чуть дольше.

— Все, кто в курсе, понимают, что император втайне недолюбливает Север. Он не может открыто притеснять его, но ведёт себя так, будто его не существует, надеясь на его крах. Даже пять лет назад...

Энн не договорила, взглянув на меня, но её слова засели в голове. Даже тогда эта деталь не давала мне покоя, однако в то время я только узнала о напряжённых отношениях между домом Рудион и императорской семьёй и была слишком занята проблемами «Чёрных» и «Золота», чтобы вникать в детали. Но по мере того как я планировала независимость и снова и снова прокручивала тот разговор, меня всё больше одолевали подозрения.

Пять лет назад Эвклид стал герцогом. Я уже не раз повторяла, что в оригинальном романе роль Эвклида была незначительной, как пыль, поэтому подробностей его прошлого там не было. Упоминалось лишь, что бывший герцог Рудион и юный наследник погибли в результате несчастного случая в столице — не на Севере! — и что Эвклиду пришлось самому ехать туда, чтобы забрать тела и принять титул. Однако теперь, понимая истинные отношения между императорской семьёй и домом Рудион, я чувствовала смутную, но настойчивую уверенность — даже без прямых доказательств.

«Возможно… император причастен к их смерти».

Я хотела расспросить Энн подробнее, но передумала. Всё, чего я хотела, — это независимости. Но если дело дойдёт до мести… Смогу ли я с этим справиться? Эта мысль казалась непосильной. В оригинальном сюжете Ричарду удалось убить императора, но Евгения всё равно угодила в темницу. Это обескураживало. Но...

— Герцог.

Ради Эвклида мне не страшно.

Я пристально посмотрела на мужа и сказала:

— У всех членов вашей семьи такие добрые лица.

— Вы так думаете?

— Да. Они кажутся замечательными людьми. Жаль, что мне не довелось встретиться с ними лично.

Эвклид, с лёгкой улыбкой разглядывавший портреты, вздрогнул и повернулся ко мне. Я не сводила с него глаз, пытаясь понять, не подозревает ли он императора в том несчастном случае. Однако Эвклид лишь молча смотрел на меня, а затем медленно кивнул.

— Вы правы. Они действительно были замечательными людьми.

— …

— Если бы они встретили вас, уверен, вы бы им понравились.

В его золотистых глазах не было ничего, кроме искренней печали и тоски по семье, слишком рано покинувшей этот мир. Я не могла понять: действительно ли он ничего не подозревает или просто умеет притворяться лучше, чем я думала? Но я искренне надеялась, что Эвклид ничего не знает. Так же, как он не знал о страданиях детей. Так же, как не знал, что его брат связался с графом Бирсом. Я желала, чтобы в его сердце не было ни ран, ни обид. Поэтому вместо того, чтобы спрашивать о событиях пятилетней давности…

— Но, герцог, разве нет вашего детского портрета?

…Я сменила тему.

Это было не случайно. Как только я узнала об этом месте, я с нетерпением ждала возможности увидеть маленького Эвклида. И, конечно, послушать истории о его юности. Но на семейной картине, где его брат был изображён примерно в возрасте Диора, Эвклида не было. А соседний портрет, написанный, судя по всему, когда он унаследовал титул, выглядел почти идентично его нынешнему облику.

— Вы спрашиваете о моём портрете?

Когда я кивнула, Эвклид моргнул, словно не ожидал интереса к своей персоне. Он медленно перевёл взгляд обратно на картину.

— В то время я был слишком юн и не обладал достаточным терпением.

— Терпением?

— Да. Было нелегко сидеть неподвижно, пока тебя рисуют.

Я никогда не видела никого столь же спокойного и собранного, как Эвклид. Неужели в детстве он был озорником? Я с любопытством посмотрела на него, и он мягко улыбнулся.

— А к тому времени, как у меня появилось терпение, дом Рудион уже не мог позволить себе такие траты.

— А…

Значит, в этом мире не осталось ничего, что могло бы показать мне маленького Эвклида? Я цеплялась за слабую надежду, что, несмотря на финансовые трудности, у знаменитой семьи магов мог сохраниться артефакт, записывающий движущиеся изображения, как это часто изображалось в романе... Но, вспомнив слова дворецкого о том, что они экономили даже на магических камнях, я быстро попрощалась с этой мыслью. Тем не менее отсутствие даже детских портретов меня разочаровало. Я упустила возможность расспросить его о детстве, о чём теперь жалела.

И вдруг…

— Папа…

…Я увидела Марианну и Диора, крепко державшихся за руки. Их глаза были полны слёз, а взгляды прикованы к изображению отца на семейном портрете — там он был их ровесником, а может, и младше. В памяти всплыло, как дети плакали, обижаясь на отца за сделки с графом Бирсом. Моё сердце сжалось. Эти малыши так много выстрадали. Теперь, когда виновный наказан, этот момент, должно быть, особенно волнителен для них. Интересно, о чём они думают?..

— Папа, нам сказали, что трудные времена позади и начинается наше счастье!

…А?