Услышав ворчание Лателя, Евгения резко вскинула голову. Выходит, вернуть её было не так-то просто? У неё накопилось столько вопросов, что она выпалила их все разом, даже не дав себе передышки:

— И правда. Что вообще не так с этим дурацким романом? Какого чёрта Мелисса вдруг стала главной героиней и оказалась в центре внимания Кайдена, Дамиана и Ричарда? И вообще, ты мог бы написать историю про Эвклида. Или про Юрихи. А, и раз уж ты утверждаешь, что мир был уничтожен, почему ты ни словом не обмолвился об этом в финале? И...

— Притормози! — Латель поспешно вскинул руку, понимая: если не заткнуть её сейчас, этот поток вопросов никогда не иссякнет. — Давай по одному. Каким бы великим драконом я ни был, рот у меня всего один!

Затем, глядя на недовольную Евгению, он снизошёл до объяснений:

— Я же только что тебе сказал: вернуть тебя было той ещё задачкой.

— Да брось, ты же без проблем таскал сюда всякий хлам из других измерений.

— Сравнила вещи с человеком! Ты хоть отдаёшь себе отчёт, сколько законов причинно-следственной связи должно сойтись, чтобы выдернуть душу, которая уже переродилась в другом измерении и начала новую жизнь?

— Хм.

— Я абсолютно серьёзно! Я не мог связаться с твоей душой напрямую, да и рассказать тебе о прошлой жизни в лоб было попросту невозможно. Мне пришлось скрупулёзно увязывать каждую деталь со всеми участниками процесса!

— Молодец, возьми с полки пирожок, — Евгения, которая лишь нарочито изображала сомнение, чтобы вытянуть из Лателя побольше подробностей, успокоила разбушевавшегося дракона и подытожила: — Выходит, тебе пришлось связаться со мной опосредованно, через роман. И именно поэтому ты не мог написать историю про Эвклида такой, какой она была на самом деле, так?

— Именно. Но поскольку тебе нужно было узнать его как бы случайно, в естественной обстановке, у меня не оставалось иного выхода, кроме как задействовать людей из твоего ближайшего окружения.

Вот только когда он вообще писал что-то подобное? Решив, что потом обязательно стрясёт с Евгении плату за моральный ущерб, Латель тогда просто перешерстил кучу бульварных романов, нахватал оттуда популярных шаблонов и кое-как слепил романтическое фэнтези под названием «Опасный выбор святой».

Евгения лишь сухо усмехнулась в ответ на его сбивчивые объяснения о том, что Мелисса — простолюдинка, в одночасье ставшая леди, — идеально подходила на роль главной героини. Именно поэтому он и свёл её с кронпринцем, верховным жрецом и главой гильдии убийц. И пускай Евгению зацепил лишь второстепенный персонаж — Эвклид, — она всё равно с головой ушла в чтение. Сама мысль о том, что всё это сочинил Латель, казалась полным абсурдом.

«И всё же определённый талант у него есть».

Если не брать в расчёт Дамиана, который для Мелиссы был первой любовью, ни Кайден, ни Ричард не занимали в её сердце особое место. И всё же, виртуозно жонглируя фактами — тем, что Кайден действительно сделал Мелиссе предложение, а Ричард похитил и запер её, — Латель умудрился выстроить вокруг неё классический сюжет с гаремом. С такими-то талантами он мог бы запросто свести Мелиссу и с Эвклидом, и Евгения была искренне рада, что он до этого не додумался.

«Стоп! А как же все эти клишированные амплуа?»

— Ну и почему я оказалась злодейкой, которая спит и видит, как бы увести мужика у собственной кузины?

Конечно, то, как она подыгрывала Кайдену, вполне вписывалось в канон типичной злодейки. Но если уж Латель был волен кроить сюжет как ему вздумается, неужели он не мог прописать её как порядочную женщину, искренне любящую мужа? Да даже если он так хотел придерживаться фактов, он мог бы сделать из неё роскошную, роковую злодейку, гениального стратега, тайно дёргающего за ниточки гильдий «Золото» и «Чёрные»!

— Признавайся, Латель, ты ведь отыгрался на мне за личные обиды?

— Кхм! Н-нет, с чего ты взяла?

Евгения подозрительно прищурилась, глядя на главу Башни, который вдруг начал отчаянно юлить. Застигнутый врасплох, Латель тут же пошёл в наступление и, возвысив голос, принялся доказывать, что ромфант без злодейки — это деньги на ветер, а на эту роль в их окружении не годился никто, кроме самой Евгении.

— ...Что правда, то правда, — неохотно признала Евгения, вспомнив о Мелиссе, чей круг общения был крайне узок из-за того, что статус дворянки она получила совсем недавно.

Услышав это, Латель победно вздёрнул подбородок и заявил:

— В любом случае, как бы я ни старался вытащить тебя обратно, всё было бы впустую, если бы ты сама этого не хотела.

— …

— Вспоминай. Ты же сама прислала мне то электронное письмо. Написала, что жить не можешь без продолжения истории Эвклида и готова заплатить за рукопись любую цену.

Если бы она действительно отпустила прошлое — если бы в ней не жило это отчаянное, иррациональное желание вернуться любой ценой, — она бы ни за что не переместилась обратно в другое измерение и не стала бы вновь Евгенией.

Услышав слова Лателя, Евгения крепко сжала губы, до боли закусив внутреннюю сторону щеки. Спустя мгновение по её щекам покатились горячие слёзы. Она так старалась оставить всё позади, но не смогла. Пыталась забыть, но это оказалось выше её сил.

— Я просто не могла...

Он был тем единственным, кто впервые открыл ей, что такое настоящая любовь и доброта. Тем, кто всегда, при любых обстоятельствах, ставил её жизнь и её счастье выше собственных. Мать, Ноэль — в конце концов, они все её предали и бросили... И лишь Юрихи, несмотря ни на что, пытался к ней вернуться.

— Я так отчаянно хотела, чтобы он был счастлив. И если бы это было хоть каплю возможно... я хотела сама стать его счастьем. Какая же я бесстыдная, — тихо прошептала Евгения, глотая слёзы. Её глаза покраснели, и она с горечью добавила: — Раз уж вы решили повернуть время вспять, нужно было мотать в самое начало. До того момента, как он вообще встретил такую, как я. Тогда, по крайней мере, я бы не сломала Юрихи жизнь.

Её сердце разрывалось от вины перед Юрихи — ведь это она проявила эгоизм, не смогла его отпустить, поддавшись собственной жадности.

— Ха. А то я не хотел! — злобно огрызнулся Латель. — Но этот идиот уже успел заключить контракт с человеком. А пока контракт не расторгнут, отмотать время назад было невозможно. Если б мог, я бы стёр саму мысль о вашей встрече!

Однако, возможно, из-за того, что за эти долгие годы он всё же успел к ней привязаться, ему было невыносимо смотреть на её заплаканное лицо. Поэтому он уже мягче, хоть и с прежней ворчливостью, добавил:

— К тому же даже у Богини не хватило бы сил отмотать время настолько далеко. Ей пришлось восстановить одному конкретному человеку память о прошлой жизни, да ещё и впихнуть в него пророчество.

— Ах…

А ведь и правда: Дамиан действительно помнил всё, что было до отката времени, и получил божественное провидение, чтобы стать её союзником. И теперь Евгения окончательно поняла замысел Богини. Всё дело было в том, что в прошлой ветке времени именно действия Дамиана стали катализатором конца света.

— Раз уж всё так обернулось, считай, что вытащила счастливый билет. Вот теперь и относись к нему как следует.

Латель прекрасно знал, с какой теплотой и заботой Евгения относилась к Эвклиду, даже когда её память была заблокирована. Да что там — наблюдая за их метаниями со стороны, Латель сам не раз едва сдерживался, чтобы не вмешаться, настолько Эвклид порой раздражал своей нерешительностью. И всё же ему пришлось признать: Юрихи и Ева любили друг друга до безумия.

«Интересно, имею ли я вообще право на это претендовать...»

Нет, ну постойте-ка! Он же сыграл не последнюю роль в их воссоединении, так с чего бы ему оставаться не у дел?

Погрузившись в эти меркантильные размышления, Латель вдруг встрепенулся и рявкнул:

— Ты чего тут до сих пор торчишь?! Живо очнись и иди к нему! Ты и так заставила этого парня хлебнуть горя, тебе что, нравится над ним издеваться?

— Да иду я! Дай только спросить ещё кое-что...

— Ха, думаешь, я не знаю, что у тебя на уме? Ты просто трусишь посмотреть ему в глаза. Хватит тянуть кота за хвост, возвращайся уже!

— Да не в этом дело! Я только хотела узнать о!..

Энергия стремительно покидала моё тело, от кончиков пальцев до самых пят, и голову закружило. Я словно провалилась в мир, лишённый гравитации; меня покачивало из стороны в сторону, и я уже не понимала, стою я на ногах или парю в невесомости, как вдруг…

— Супруга! Супруга, с тобой всё в порядке?

Этот голос, от которого всегда так сладко замирало сердце, звучал так, словно проникал в самую глубину моей души. Я вздрогнула, по телу пробежала дрожь, и я с трудом разлепила веки.

— Супруга…

И мой взгляд утонул в золотистых глазах — тех самых, которые я любила больше жизни.

Увидев, что я очнулась, Эвклид на мгновение замер, а затем его щёки вспыхнули, и глаза подозрительно заблестели.

— Ах…

Я всегда обещала себе, что когда очнусь и увижу Эвклида, то встречу его самой лучезарной улыбкой и ни за что не позволю ему увидеть мои слёзы…

— Глава Башни обещал, что ты вот-вот придёшь в себя... А ты всё не просыпалась…

Поэтому я не виновата. Видеть, как самый дорогой тебе человек так отчаянно плачет, и пытаться при этом сдержать собственные слёзы — это, пожалуй, самое невыносимое испытание на свете.

Смахнув непослушные капли с ресниц, я растянула губы в дрожащей, но счастливой улыбке и прошептала:

— Иди сюда и обними меня.