19. Раскрытая истина

— Ха-а… Ух…

Было так больно, словно я проглотила огненный шар. Со стоном схватившись за грудь, я с трудом разлепила веки. И увидела перед собой лишь ослепительно белое, абсолютно пустое пространство. В тот самый миг, когда я это осознала, мучительная агония, от которой, казалось, я вот-вот умру, исчезла без следа. Я замерла как вкопанная.

— Ну что, наконец-то соизволила очнуться? Не кажется ли тебе, что ты как-то слишком долго провозилась? — позади раздался знакомый, но до жути раздражающий голос.

Будучи уверенной, что нахожусь здесь совершенно одна, я вздрогнула и резко обернулась. И с изумлением увидела главу Башни, застывшего в весьма странной позе.

— Глава Башни?

Уж кого-кого, а его я здесь встретить точно не ожидала. Несколько раз удивлённо моргнув, я нарочито бодрым голосом спросила:

— Как вы здесь оказались? А впрочем, неважно, это просто идеально! Пожалуйста, верните меня в реальность.

Судя по его упрёкам в том, что я слишком долго не приходила в себя, времени прошло немало. Представив, как, должно быть, сейчас сходит с ума от волнения Эвклид, я решила, что нужно как можно скорее выбираться из этой иллюзии.

— Что? «Глава Башни»?

Но, в отличие от меня, куда-то спешившей, глава Башни недовольно нахмурился и возмущённо переспросил:

— Ты только что назвала меня главой Башни?

— Да, назвала.

— Ну это просто нелепо!

Несколько раз повторив «Ха! Вы только послушайте!», словно и впрямь не веря своим ушам, глава Башни вдруг просиял.

— А-а-а, кажется, я понял! Пройдя через все эти испытания, ты наконец-то осознала моё величие, да? Так прониклась уважением, что теперь даже не смеешь называть меня по имени, как раньше?

— …

— Да ладно тебе, не дрейфь! Неужто думаешь, я стану мелочиться и припоминать старые обиды после всего, что случилось? Так и быть, в виде особого одолжения разрешаю обращаться ко мне по имени, не стесняйся.

В своей излюбленной манере глава Башни тут же продемонстрировал свою алчность, заявив, что если я хочу выразить благодарность, то лучше сделать это звонкой монетой. При этом тон у него был такой, будто он делает мне величайшее одолжение.

Я слегка скосила глаза, пытаясь разгадать, что творится в голове у этого снисходительно ухмыляющегося типа. Хоть я всегда и старалась сдерживаться — всё-таки он был другом Эвклида, — в глубине души меня не раз коробило его непомерное высокомерие. Однако благодаря этой иллюзии я узнала правду: на самом деле глава Башни был не кем иным, как Чёрным драконом Лателем. И теперь, зная его истинную сущность, я перестала удивляться его поведению.

«И всё же я не могу назвать его по имени».

— Глава Башни, благодарю за вашу доброту, но разве мы настолько близки, чтобы я позволяла себе подобную фамильярность?

— Ха! А ведь раньше, стоит мне отвернуться, ты так запросто полоскала моё имя... Так с чего бы вдруг... А? Погоди-ка. Да нет... Только не говори мне... — глава Башни, недовольно бубнивший себе под нос, внезапно напрягся. Его лицо посуровело, и он уставился на меня пронзительным, пугающе серьёзным взглядом. — Да это просто сводит меня с ума. Неужели ты и впрямь настолько безнадёжна?

— ...

В любой другой ситуации я бы ни за что не стерпела подобной критики. Будь он хоть трижды другом Эвклида, будь он самим драконом — я бы живо поставила его на место. Но сейчас у меня в голове было абсолютно пусто. Боясь, что моя маска неведения вот-вот слетит, я растерялась и отступила на шаг.

Глава Башни угрожающе двинулся на меня.

— Ты серьёзно так ничего и не поняла? Даже после всего, что случилось? — недоверчиво спросил он, затем с силой взъерошил волосы и пробормотал: — Да я ведь даже целый роман накатал, только чтобы затащить тебя сюда!

— ?!..

Услышав это, я, до этого понуро опустившая голову, словно пойманная преступница, резко вскинула взгляд.

— Только не говорите мне…

— Да-да, тот самый алчный до денег писака, которому ты строчила письма, — это я. Дошло наконец? Или ты реально совсем непробиваемая?

Да откуда мне было знать?! Каким бы эксцентричным он ни казался, кому вообще придёт в голову, что персонаж из книги окажется писателем в том самом измерении, где жила я?!

«Честно говоря, я допускала мысль, что он может оказаться Богом, но...»

Я и представить себе не могла, что божество станет использовать такой вульгарный псевдоним. Подумать только: я столько раз сталкивалась с этим помешанным на деньгах типом и ни разу даже не заподозрила неладного! Меня слегка задело его пренебрежение, но упрёк в моей непонятливости был справедлив, и я понурилась.

Тогда глава Башни продолжил:

— А если серьёзно... Отбросим всё остальное. На этот раз ты ведь снова прокрутила в голове все свои воспоминания, от начала и до самого конца, верно? И после всего этого ты так ничего и не вспомнила?

— …

— Не верю.

Моё сердце бешено заколотилось. Но я упрямо сжала губы, подавляя волнение. Латель пристально посмотрел на меня, раздражённо цокнул языком и произнёс:

— Неужели ты не понимаешь, что своим упрямством лишь продлеваешь мучения этого парня?

— …

— Даже сейчас, пока ты здесь прохлаждаешься и не приходишь в себя, он там места себе не находит…

— Я знаю! Хватит! — не выдержав, сорвалась я на крик.

Латель вздрогнул от неожиданности. И хотя он сам вынудил меня признаться, в его голосе всё ещё сквозило подозрение:

— Ты правда всё знаешь?

Я яростно уставилась на него покрасневшими от слёз глазами, но затем, сделав над собой усилие, успокоилась и устало провела рукой по лицу. Я злилась на Лателя за то, что он безжалостно ткнул меня носом в правду, от которой я так долго — сознательно или нет — пыталась сбежать. Но я понимала: раз уж суждено было этому случиться, вечно прятать голову в песок не выйдет.

Глубоко вздохнув, я медленно, чеканя каждое слово, произнесла:

— Да. Знаю.

Я не была просто попаданкой, случайно угодившей в чужое тело. Когда-то меня звали Евой, а после перерождения я стала Евгенией. И пускай какое-то время я прожила под чужим именем в другом мире, в конце концов я вернулась туда, где мне и суждено было быть... к Евгении.

По правде говоря, мне с самого начала всё это казалось странным. Если не брать в расчёт сохранившиеся привычки, то обладать в двух разных жизнях такой феноменальной удачей на деньги — когда богатство буквально само плывёт в руки, даже если палец о палец не ударишь, — это уже слишком. Я не была дурой и много раз чувствовала подвох...

«Но каждый раз, оказавшись в шаге от разгадки, я стискивала зубы и отворачивалась от правды».

Всё потому, что я до одури боялась признать: именно я стала причиной всех страданий Эвклида. Ведь признай я это, и у меня больше не осталось бы ни единого права находиться рядом с ним. Я просто не хотела вспоминать, что я и есть Евгения.

Сжав кулаки с такой силой, что побелели костяшки, я выровняла дыхание и спросила:

— Какого чёрта вообще произошло?

Я была свято уверена, что все связи с прошлым разорваны. Так как же вышло, что я, начавшая новую жизнь в другом мире, вдруг вернулась сюда, да ещё и переместившись во времени? И больше всего на свете меня мучил один вопрос:

— Зачем ты вообще притащил меня обратно?

Пусть моя та, прошлая жизнь и не была пределом мечтаний, но она хотя бы была спокойной. Я искренне не понимала, ради чего он написал целый роман и вернул меня в тело Евгении — в жизнь, сотканную из боли и отчаяния.

— Что значит «притащил»?! — Латель недоверчиво уставился на меня, уловив в моём голосе возмущение. Однако, словно борясь с собой и проглатывая рвущиеся наружу слова, он тяжело вздохнул и спросил: — Ты хоть знаешь, что началось после твоей смерти?

…После моей смерти?

Ну, политическая обстановка наверняка была крайне нестабильной. Но разве со временем всё не должно было улечься? Да, Базилианов обвинили бы в государственной измене, но не стоит забывать: это был род, сосредоточивший в своих руках почти все богатства и власть империи. Я даже допускала мысль, что после гибели императора и кронпринца они не только не рухнут, но и захватят реальную власть. Возможно, на троне воцарилась бы династия Базилиан, а может, императором стал бы Ричард. В любом случае, пока Дом Рудион оставался в безопасности, меня это мало волновало.

«Тогда почему у него такое мрачное лицо?»

Я никак не могла взять в толк, к чему он клонит, и Латель в отчаянии выкрикнул:

— Мир был уничтожен после твоей смерти!

— Что?..

От столь нелепого заявления у меня буквально отвисла челюсть.

— Уничтожен?

Как такое вообще возможно? Да, убийство правителя и наследника — событие грандиозное. Но если сама империя не развалилась в тот же миг из-за их гибели, то говорить о «конце света» было просто смешно.

Однако следующие слова Лателя всё расставили по местам:

— Кронпринц... этот ублюдок... он выжил.

— !..