Двери Великого храма всегда были гостеприимно распахнуты для всех, кто с благоговением относился к Богине. Однако доступ в жилые покои жрецов строго контролировался, а покои верховного жреца и вовсе охранялись с особой тщательностью — там непрерывно дежурили святые рыцари. Поэтому Дамиан попросту опешил, когда обнаружил, что кто-то бесцеремонно вторгся в его личное пространство.

— Вы…

Дамиан, обычно всегда бывший начеку, с запозданием узнал незваную гостью и застыл в недоумении. Поскольку он часто представлял храм на светских мероприятиях, большинство высокопоставленных дворян он знал в лицо. А уж Евгению, чьё имя так часто упоминали в связке с кронпринцем, не узнать было невозможно.

«Я слышал, она недавно вышла замуж за герцога Рудиона и уехала на Север…»

Он вспомнил, с каким жаром обсуждал эту новость Антонио — да что там, эта свадьба стала главной темой для сплетен во всём храме. Но сейчас важно было другое: что в его покоях делает женщина, которая должна находиться за сотни миль отсюда?

— Прошу, присаживайтесь, ваше преосвященство, — Евгения невозмутимо указала на диван.

Дамиан нахмурился.

— Для начала я хотел бы узнать, как вам вообще удалось сюда проникнуть.

Святых рыцарей, превыше всего ценивших веру и честь, деньгами было не подкупить.

Не понимая, в чём дело, Дамиан присмотрелся к Евгении и вдруг поймал себя на мысли, что она как-то изменилась. Ему нечасто доводилось с ней общаться, поэтому было сложно уловить, в чём именно крылась перемена… Но эта тяжёлая, гнетущая аура, не располагающая к светским беседам, показалась ему до странного знакомой.

Пока Дамиан ломал голову над этим внезапным чувством дежавю, его брови поползли вверх.

— Что вы сейчас сказали?

На мгновение слова Евгении пролетели мимо его ушей. Вернее, он их услышал, но они прозвучали настолько абсурдно, что он счёл это слуховой галлюцинацией.

Однако Евгения невозмутимо повторила:

— Я собираюсь убить императора и посадить на трон другого человека.

Даже услышав это во второй раз, Дамиан был настолько шокирован, что у него буквально отвисла челюсть.

— В моих руках незаконнорождённый ребёнок покойного императора. Я выкупила его после того, как нынешний император отправил его в подполье в качестве раба, — словно желая доказать, что её слова — не пустая бравада, Евгения чуть заметно усмехнулась. — Всё, что от вас требуется, ваше преосвященство — это следовать моим указаниям. Обо всём остальном я позабочусь сама.

— О чём, ради всего святого, вы говорите?..

— Могу поспорить, нынешняя императорская семья вызывает у вас ничуть не меньше отвращения, чем у меня, не так ли?

Евгения заявила, что, сменив правителя, она положит конец бессмысленным войнам, которые ведутся с такой же лёгкостью, как повседневные дела, и уносят тысячи жизней. Она также пообещала, что новая власть перестанет давить на храм ради политической выгоды, и церковь наконец-то обретёт долгожданную независимость.

И хотя за этими красивыми словами скрывалось её истинное намерение — устроить кровавый переворот, — ни одно из её обещаний не было ложью.

Однако для Дамиана всё это звучало как бред сумасшедшей. Учитывая её скандальное прошлое, когда она одержимо преследовала кронпринца и изводила его фавориток, было просто немыслимо поверить, что эта женщина вдруг воспылала заботой о жизнях простых людей и благе церкви.

«В конце концов, её истинная цель — наследный принц».

Насколько же сильна должна быть её одержимость, чтобы всерьёз замышлять государственный переворот? Судя по тому, что она спасла бастарда покойного императора и умудрилась проникнуть в покои верховного жреца, охраняемые не хуже императорского дворца, она явно заручилась поддержкой весьма влиятельных сил.

«Неужели и герцог Базилиан в этом замешан?»

Заговор такого масштаба требовал колоссальных средств. И если за её спиной стоит герцог, дело принимает по-настоящему скверный оборот.

Несмотря на рой тревожных мыслей, Дамиан сохранил невозмутимое выражение лица и холодно ответил:

— Надеюсь, вы не верите всерьёз, что я соглашусь на подобное. Во-первых, я бы никогда не пошёл на предательство. А во-вторых, с какой стати мне подчиняться приказам герцогини...

— Я больше не герцогиня. Мы разведены. И я не имею ни малейшего отношения к Дому Рудион, поэтому буду крайне признательна, если вы перестанете называть меня этим титулом, — холодный голос Евгении оборвал его на полуслове.

Дамиан недовольно нахмурился, но, увидев, что её лицо стало ещё более пугающим и непроницаемым, предпочёл промолчать.

Евгения же с трудом сдерживала нарастающее раздражение. Да, верховный жрец мало интересовался светскими сплетнями, но, учитывая, как отчаянно она пыталась дистанцироваться от Дома Рудион, каждый раз, когда к ней обращались по этому титулу, в ней вспыхивала ярость.

«Придётся распространить новость о разводе как можно шире».

Решив отдать соответствующие распоряжения сразу по возвращении, Евгения заговорила, уже не скрывая своего гнева:

— Ваше преосвященство, в ваших же интересах сделать так, как я говорю. Если, конечно, вы хотите защитить ту женщину, что посещает старую молельню.

— …Что вы сейчас сказали?

— Мне удалось отыскать незаконнорождённого ребёнка покойного императора. Неужели вы думаете, что я не смогла бы найти ту единственную женщину, которая вам так важна?

Евгения не дрогнула, даже когда увидела побелевшее от шока лицо Дамиана. Она давно знала, что он питает к этой женщине — то есть к ней самой — особый интерес ещё с тех пор, как скитался по трущобам. Однако её благотворительность никогда не была продиктована добротой. Под видом помощи она отбирала людей, которые впоследствии становились её шпионами, собирали информацию или же вступали в ряды мятежников. И брала она в основном молодых — за исключением тех стариков, что люто ненавидели императорскую семью или обладали исключительными талантами.

Истории Дамиана, ставшего верховным жрецом, и Антонио, дослужившегося до высокого сана, ничем не отличались от других. То, что они оба пробудили в себе божественную силу уже после семнадцати лет, стало приятным сюрпризом, но не более того. И даже когда Дамиан стал самым молодым верховным жрецом в истории, наделённым беспрецедентной мощью, всего через три года после поступления в храм, Евгения лишь усмехнулась. Она надеялась, что раз уж она хоть немного помогла любимцу Богини, та, возможно, снизойдёт до её собственных молитв.

«Никогда бы не подумала, что дойду до такого шантажа».

Впрочем, Богиня и так вряд ли ей благоволила, так что не было смысла переживать из-за её возможного гнева. К тому же, раз в конечном итоге всё это затевалось ради Эвклида, может быть, Богиня отнесётся к ней чуть более снисходительно.

Пока Евгения тешила себя этой слабой надеждой, Дамиан недоверчиво произнёс:

— Я понятия не имею, о чём вы говорите. Я служу Богине и давно отрёкся от всех мирских привязанностей. Эта женщина... не имеет ко мне ни малейшего отношения. Она мне совершенно не дорога.

Заметив, с какой горячностью Дамиан пытается оправдаться — словно его до глубины души оскорбило само подозрение в нарушении обетов, — Евгения прищурилась. Она сказала, что эта женщина ему важна, а не дорога. И даже если её слова можно было истолковать двояко, такая реакция казалась чересчур бурной и неестественной.

«...Да нет, бред какой-то».

Евгения мысленно подавила смешок. Этого просто не может быть. До сегодняшнего дня они обмолвились лишь парой фраз. Да, перед тем как уйти в храм, Дамиан пообещал ей свою помощь в будущем, и Евгения дежурно ответила, что надеется на его слово, если такой день настанет. Но она никогда не воспринимала это всерьёз. Каким бы неоплатным должником он себя ни считал, она сильно сомневалась, что он впишется в нечто столь масштабное, как государственный переворот. К тому же она намеренно не стала раскрывать ему свою личность: во-первых, не хотела тратить время на долгие объяснения, а во-вторых, была уверена, что даже доказав свою правоту, получит отказ.

«Уж лучше пригрозить ему и давить на чувство вины».

На самом деле цель Евгении была совершенно иной.

«Я хочу узнать волю самой Богини».

Даже понимая, что ответа на этот вопрос не существует, в самый последний момент она не смогла побороть свою жадность. А вдруг Богиня позволит ей остаться рядом с Юрихи хотя бы в этой жизни? И ответ зависел от того, как поведёт себя Дамиан. Но, конечно, как бы всё ни обернулось, она любой ценой добьётся своего и вернёт сердце дракона...

Евгения опустила взгляд, словно пытаясь скрыть дрожь, и заговорила:

— Неважно, дорога вам эта женщина или нет. Важно то, чего хочу я, ваше преосвященство...

Несколько дней спустя. Конспиративная квартира в столице.

Евгения сидела с закрытыми глазами, медленно перебирая пальцами по столу. Внезапно в комнату ворвалась запыхавшаяся Энн и с порога доложила:

— Миледи! Верховный жрец покинул храм и направляется на пир в честь победы!