Евгения была слегка разочарована тем, что граф Бирс и Эми, судя по всему, так и не понесли должного наказания. Однако, увидев, как успокоились дети, она вновь почувствовала облегчение. И всё же...

— Тётя, вы снова пришли в библиотеку?

— Вам тоже нравится читать? Мы вот обожаем!

С чего это дети вдруг так к ней потянулись? Евгении было не по себе от того, что Марианна и Диор проявляли к ней такую искреннюю симпатию, притом что сама она ни разу даже не улыбнулась им в ответ.

«Неужели это из-за нашего прошлого разговора?»

— Наш дядя правда очень хороший. Если хотите знать, он самый добрый на всём белом свете. Пожалуйста, не ненавидьте его.

— Вот именно! Мы... Мы обещаем вести себя хорошо, так что, надеемся, вы и нас не возненавидите.

Было совершенно очевидно, что ледяная стена, которую она воздвигла вокруг своего сердца, начала давать трещины под натиском этих смышлёных и очаровательных малышей.

— …Он мне не противен. И я его не ненавижу.

Как она вообще могла его ненавидеть? Евгения слегка смутилась от этих искренних слов, которые сорвались с её губ помимо воли, но решила, что так даже лучше. Какой бы отпетой злодейкой она ни слыла, у неё не было ни единой причины питать ненависть к Эвклиду. Но знай она, что после этих слов дети начнут ходить за ней по пятам, ни за что бы их не произнесла.

«Будет плохо, если я к ним привяжусь».

Но даже мысленно одёргивая себя, Евгения, чьё сердце уже дрогнуло, никак не могла решиться выгнать племянников.

— Тётя, а какую книжку вы хотите почитать? — спросили дети, с блестящими глазами заглядывая ей в лицо.

— …

Эвклид, уехавший с инспекцией по владениям, вернётся ещё не скоро. Так почему бы пока не отложить свои изыскания?

— Я...

Евгения, пришедшая в библиотеку вовсе не ради чтения, обвела взглядом стеллажи и вдруг прищурилась.

— Скажите, а в этой библиотеке, случайно, нет книг о драконах?

— А? О драконах?

— Если нет, то подойдут и хроники о лорде-основателе герцогства.

Честно говоря, это было рискованно, но когда она увидела, как Марианна и Диор удивлённо переглянулись, её сердце радостно забилось в предвкушении.

Диор осторожно спросил:

— Тётя... Вы ведь теперь тоже Рудион, верно?

— !..

И ответ у Евгении уже был готов.

Тем временем в карете, ехавшей по маршруту инспекции.

— Ваша светлость, я тут хорошенько всё обдумал, — внезапно нарушил тишину Делано, который с самого отъезда выглядел необычайно задумчивым. — Сдаётся мне, новая госпожа принесла удачу нашему дому.

— Удачу?

— Именно так! С тех самых пор, как она переступила порог замка, всё складывается исключительно в нашу пользу.

Поначалу Делано никак не связывал свалившееся на них везение с Евгенией. Наоборот, он лишь сокрушался и кусал локти: знай он, что какой-то таинственный благодетель передаст им такое баснословное состояние, костьми бы лёг, но не допустил этого брака! Но когда случилось это невиданное чудо — внезапное потепление, — до него вдруг дошло: все эти блага посыпались на Север именно с её приездом.

Перечислив ещё несколько доводов в пользу своей теории, Делано глубокомысленно вздохнул:

— Сказать по правде, мы все ожидали, что госпоже не будет никакого дела до герцогства. И я был просто счастлив, что она оказалась не такой злобной, как я боялся, и не шпыняет прислугу. Но...

Эвклиду не составило труда догадаться, что именно Делано не решается произнести вслух.

«Наверняка хочет сказать, что она до сих пор не может забыть другого».

Ещё до свадьбы Делано жутко переживал, что, даже получив титул герцогини, Евгения не успокоится и продолжит вешаться на шею кронпринцу.

И в какой-то мере его опасения подтвердились.

С недавних пор в замок стали регулярно приходить письма на имя Евгении из королевства Арухин, куда наследный принц отбыл на войну. Из-за строжайших мер безопасности, которые соблюдали личная горничная Евгении и её рыцарь, вычислить отправителя так и не удалось. Но, учитывая все обстоятельства, ни у кого не оставалось сомнений: это писал кронпринц.

На самом же деле, вопреки подозрениям Делано, этот шквал писем исходил от Алексиса, который пришёл в неописуемую ярость, с запозданием узнав о замужестве Евгении. Однако, поскольку весь свет знал о её натянутых отношениях с семьёй, Евгения сделала то, чего никогда бы не совершила в обычной ситуации — она стала отвечать на письма. Этим она виртуозно создала видимость переписки с кронпринцем, а не с Алексисом. В то же время она отправила брату ответ, в котором жаловалась, что этот брак навязали ей герцог Базилиан и Сионель, а сама она узнала о нём лишь за день до церемонии. Она также тонко намекнула, что их с Эвклидом связывает лишь формальность: они настолько холодны друг к другу, что даже не садятся рядом для беседы. Евгения справедливо рассудила: если об этом узнает Алексис, то узнает и кронпринц, ведь Кайден наверняка проверяет всю его почту.

И действительно, письма Евгении попали в руки Кайдена раньше, чем к Алексису. Кронпринц, воспылавший лютой ненавистью к Эвклиду, которого ни разу в жизни не видел — лишь за то, что тот посмел жениться на Евгении, — обрушил весь свой гнев на герцога Базилиана и Сионеля. Ослеплённый желанием как можно скорее закончить войну и вернуться в столицу, чтобы расторгнуть этот ненавистный брак, он был так взвинчен, что даже не мог написать ни одного письма.

Но все в замке Рудион, как Евгения и рассчитывала, были свято уверены, что она по-прежнему сохнет по наследному принцу.

— А ведь, по слухам, его высочество вообще не обращал на госпожу внимания… — пробормотал Делано. Добавив, что совершенно не понимает, зачем они ведут эту переписку, он вдруг округлил глаза: — Госпожа ведь не собирается сбежать в столицу, когда война закончится, верно?

Учитывая то астрономическое состояние, которое теперь принадлежало Эвклиду, Дом Рудион больше не нуждался в её деньгах. И всё же Делано не покидало дурное предчувствие: стоит Евгении покинуть замок, как удача, наконец-то улыбнувшаяся их роду, отвернётся от них навсегда.

От этого нетерпеливого вопроса Эвклид едва заметно вздрогнул. Честно говоря, он и сам задавался им бесчисленное множество раз.

«Ты ведь сам пообещал отпустить её, если она попросит развода».

Слабо усмехнувшись, Эвклид ответил:

— Я ничего подобного не слышал. Более того, мне крайне неприятно, когда о моей жене ходят такие разговоры. Будь добр, проследи, чтобы в замке не допускали неуважительных высказываний в её адрес.

— Ах… Да, ваша светлость. Прошу прощения.

Делано, хоть и признавший Евгению хозяйкой, всё ещё не мог свыкнуться с мыслью, что она — законная жена его господина. Он запоздало осознал, что только что отчитывал её прямо при муже, и густо покраснел. Тем не менее он решил, что Эвклид велел ему следить за языком исключительно из-за заботы о Марианне и Диоре. Ведь ранее герцог уже приказывал следить за тем, чтобы дети ни в коем случае не узнали о переписке Евгении с кронпринцем.

На самом же деле Эвклида куда больше заботило собственное измученное сердце, чем спокойствие племянников. С горечью он понимал: как бы ни сложилась ситуация, в итоге у него не будет иного выхода, кроме как подчиниться её воле.

Внешне казалось, что он смиренно принял свою участь, но это было лишь иллюзией. После того разговора с Делано состояние Эвклида резко ухудшилось. Его тело и без того было истощено приступами сердечной боли, которые накатывали даже тогда, когда он не прибегал к магии. А в последнее время — возможно, из-за чудовищного стресса и невозможности расслабиться ни на секунду, пока он не выплатил все долги, — силы окончательно оставили его. По пути в замок после инспекции он отчётливо понял: он на пределе.

— Ты сегодня отлично потрудился. Завтра можешь не приходить, ступай домой и как следует отоспись, — сказал Эвклид помощнику, отчаянно скрывая разрывающую грудь боль, от которой, казалось, он вот-вот захлебнётся кровью. Он отпустил Делано, рассудив, что ему самому потребуется пролежать в постели как минимум сутки, чтобы хоть немного прийти в себя.

Оставив довольного помощника, Эвклид бросился в свой кабинет. Но едва переступив порог, он больше не смог сдерживаться и судорожно прижал ко рту платок. Тяжело дыша и глухо стеная от боли, Эвклид давился кашлем, пока его не вырвало кровью.

Шурх...

Сквозь звон в ушах он услышал звук скользящей ткани и чьё-то присутствие.

В кабинете, который должен был быть пуст, кто-то был. Осознав это, Эвклид почувствовал, как по позвоночнику пробежал ледяной холод. Он вскинул голову и увидел Евгению, застывшую в полумраке комнаты.