Ответив вполне серьёзно, Делано огляделся по сторонам, а затем, понизив голос, спросил:

— Но знаете ли вы, почему больше никто не пострадал?

— На то есть причина? — недоумённо нахмурился Эвклид.

— Ещё бы! — Делано радостно воскликнул, словно только и ждал этого вопроса. — Говорят, как только вспыхнул пожар, вся прислуга — от дворецкого до последнего лакея — в панике бросилась прочь!

— Все до единого?

— Вот именно! Никто даже не попытался потушить огонь, не говоря уже о спасении самого графа. Ходят слухи, что под шумок кто-то даже пытался прихватить хозяйские ценности...

Заметив, что откровенно наслаждается ситуацией, Делано запоздало откашлялся. Ему стало совестно: всё-таки шутить о чьей-то смерти — это чересчур. Но он был так зол на графа Бирса, который вечно относился к их герцогству с пренебрежением, ведя себя как заносчивый кредитор, что просто не мог скрыть злорадства.

— Честно говоря, может, это и прозвучит жестоко по отношению к покойному, но невольно задаёшься вопросом: насколько же нужно быть скупым и мерзким человеком, чтобы никто из твоих собственных слуг не пришёл к тебе на помощь? В конце концов, что посеешь, то и пожнёшь, верно?

Однако, помня о том, что покойный приходился дедом Марианне и Диору, Делано всё же сдержался и не стал проклинать графа вслух, заявляя, что тот поплатился жизнью за собственную алчность.

Прекрасно понимая чувства помощника, Эвклид не стал его отчитывать, а лишь тихо усмехнулся. По правде говоря, он и сам испытывал огромное облегчение. Человек, ради молчания которого Эвклид был готов терпеть адскую боль, унёс все тайны с собой в могилу. Последствия использования магии были ужасающими, и даже сильные зелья не приносили облегчения, так что теперь он, без преувеличения, мог наконец-то вздохнуть спокойно.

В тот момент Эвклид ещё не подозревал, что новости о гибели графа Бирса — лишь начало, и вскоре на него обрушится череда известий, куда более радостных.

— Ваша светлость, ущипните меня! Я ведь не сплю?

Обычно Эвклид лишь посмеялся бы над такой просьбой, но сейчас он и сам пребывал в полном оцепенении. Кто бы смог сохранить самообладание, глядя на высящиеся перед ним кипы бумаг: свидетельства о праве собственности на лучшие магазины главных торговых улиц столицы, купчие на целые горные хребты, скрывающие залежи золота, железа и редких минералов, а также расписки на хранение баснословных сумм, россыпей драгоценностей и бесценных произведений искусства. И в каждой из этих бумаг — в документах на суммы столь колоссальные, что от одних лишь цифр кружилась голова, — чёрным по белому было вписано имя Эвклида.

Эвклид, в одночасье сказочно разбогатевший, не мог прийти в себя. Казалось, даже пролейся с небес золотой дождь, он бы и то удивился меньше.

— Неужели всё это правда? Тот поверенный оставил визитку и велел обращаться в любое время, но...

Слова Делано вернули Эвклида к реальности. Он вспомнил человека, который доставил все эти документы и коротко пояснил: некий благодетель, давно задолжавший Дому Рудион, решил погасить свой долг, передав герцогу всё своё имущество. Агент заверил, что согласно договорам дарения все активы уже переоформлены на Эвклида, и, поскольку имущество не обременено ни залогами, ни долгами, никаких проблем в будущем не предвидится. Вдобавок он пообещал, что при любых трудностях с управлением капиталом он готов по первому же зову прибыть в замок — и они могут смело на него рассчитывать. С одной лишь оговоркой: он ответит на любые вопросы, кроме тех, что касаются личности и местонахождения таинственного благодетеля.

— Подумать только, что в мире существует человек, владеющий таким состоянием! А я-то всегда думал, что титул богатейшего на континенте принадлежит герцогу Базилиан, — ошеломлённо пробормотал Делано.

Эвклиду по-прежнему казалось, что он спит, а помощник, чьей прямой обязанностью была скрупулёзная проверка документов, не удержался от восторженного возгласа:

— Воистину, добрые дела всегда вознаграждаются сполна!

Невольно усмехнувшись, Эвклид, вместо того чтобы остудить пыл помощника, принялся внимательно изучать бумаги, пытаясь найти хоть какой-то подвох. Юридические формальности были соблюдены, налоги уплачены, а имущественные споры урегулированы — передача собственности прошла безупречно. И всё же он отказывался в это верить, пока не прошло несколько дней. В герцогский замок начали поступать отчёты о добыче полезных ископаемых, выручке с продаж, доходах от аренды магазинов и недвижимости... Лишь когда по его приказу в замок доставили наличные деньги, а заодно драгоценности и произведения искусства, в которых, как он предполагал, ему откажут, Эвклид наконец смирился с реальностью.

И он тут же пустил новообретённое состояние на погашение давних долгов герцогства. Задача была не из лёгких, но Эвклид совершенно не чувствовал усталости. Впрочем, это была не единственная радостная весть.

На Севере, где зима свирепствовала больше полугода, наконец-то потеплело. Со всех уголков герцогства стекались обнадёживающие донесения, и Эвклид решил отправиться с инспекцией по своим владениям раньше намеченного срока.

Пусть времени на отдых у него совсем не оставалось, в каком-то смысле он был даже рад такому повороту. Ему нужно было уехать из замка, чтобы разобраться в собственных чувствах. Стоило ему лишь увидеть Евгению, как он тут же превращался в робкого, влюблённого мальчишку. От одной только мысли о супруге у него учащался пульс и горели щёки.

Эвклид тяжело вздохнул:

— Как глупо.

Казалось, сама Евгения совершенно не придавала значения той ночи, и осознание того, что он один мучается от неловкости и трепета, заставляло его лишь удручённо вздыхать.

— ...И всё же я должен хотя бы попрощаться перед отъездом.

После свадьбы она не покидала пределов замка; быть может, в этих четырёх стенах ей уже стало душно, и она захочет немного осмотреть окрестности.

«Смогу ли я отказать ей, если она попросит взять её с собой?»

На лице Эвклида отразилась целая буря эмоций: тревога и предвкушение смешались воедино.

Как оказалось, тревоги Эвклида были абсолютно напрасны. Хоть при вести о потеплении на Севере её лицо и слегка изменилось, Евгения даже словом не обмолвилась о том, чтобы составить ему компанию. Напротив, она осталась холодна и равнодушна, всем своим видом показывая, что совершенно не понимает, зачем он вообще пришёл ей об этом докладывать, — и это больно задело Эвклида.

Евгения и в страшном сне не могла представить, что Эвклид ушёл разочарованным, ведь сама она ликовала: наконец-то подвернулась такая удачная возможность! Всё это время она тайком исследовала замок, пытаясь найти хоть какую-то связь между Домом Рудион и Юрихи, и даже обнаружила тайник. Однако постоянное присутствие мужа мешало ей провести тщательный обыск, но теперь-то её руки будут развязаны.

«Здесь наверняка должны быть хоть какие-то зацепки, связанные с драконами!»

Она жаждала узнать хоть малейшие подробности о гибели Юрихи.

Отослав Энн, Евгения в одиночестве направилась в библиотеку, где, по её расчётам, и находился тайник. Однако на пути к цели она столкнулась с неожиданным препятствием.

— Т-тётя!

— Здравствуйте, тётя.

Это были племянники Эвклида. Вопреки их первой, не самой удачной встрече, теперь они вели себя на удивление мило.

— Пожалуйста, заберите свои слова назад! Наш дядя — самый надёжный и преданный человек на всём белом свете!

— Вот именно! Это мы плохие, а он хороший!

Несмотря на явную робость перед Евгенией, дети уже не раз настойчиво искали с ней встречи, чтобы прояснить ситуацию. Евгения находила невероятно очаровательным то, как малыши, возмущённые несправедливостью и ложными обвинениями в адрес своего опекуна, отчаянно пытались его защитить, не в силах больше скрывать свою любовь. Если вспомнить, какими запуганными и настороженными они выглядели в день их знакомства — должно быть, сказалось пережитое насилие, — то теперь, когда с их лиц сошла тень страха, они казались сущими ангелочками.

«Наверное, это потому, что все члены семейства Бирс мертвы».

Глупая, нелепая смерть. Благодаря болтливости графа и его дочери Евгения уже на следующий день после отправки шпионов выяснила: мать детей вовсе не была родной дочерью графа. А деньги, которые Бирсы вытягивали из семьи Рудион, были не чем иным, как платой за молчание, выбитой шантажом у брата Эвклида. Получив в свои руки такой мощный рычаг давления, Евгения как раз раздумывала над тем, как покарать тех, кто истязал детей и повесил на герцогство непосильные долги.

И тут всё решилось само собой. Её шпион, прекрасно знавший, что герцог Базилиан отправил в качестве приданого подлинник картины знаменитого художника, пришёл в крайнее недоумение, увидев, как граф Бирс кичится дешёвой фальшивкой. И это случайное наблюдение привело к совершенно непредсказуемым последствиям.