Эвклид совершенно не понимал чувств Евгении. Как и в случае с той тяжёлой клятвой, смысл которой от него ускользал, он не мог взять в толк, почему всю дорогу она избегала его и игнорировала, словно не желая иметь с ним ничего общего. Не понимал, почему она холодно отвернулась, заявив, что даже не станет отвечать на приветствия вассалов и слуг, и почему теперь удерживает его здесь, в комнате Грейс.

Сколько бы он ни ломал над этим голову, разгадка так и не находилась. А поскольку смелости расспросить её напрямую ему не хватало, Эвклид ответил с нарочито мягкой улыбкой:

— Пожалуйста, не волнуйтесь. Даже если сегодня мы не проведём ночь вместе, никто в замке не посмеет усомниться в вашем авторитете герцогини.

Но, едва произнеся эти слова, он засомневался. Она ведь явно не собиралась переходить черту. Выходит, им предстояло провести вместе всего одну бессмысленную ночь — так почему же он так отчаянно старался её избежать?

«Должно быть, всё дело в первом впечатлении…»

Наверное, оно оказалось слишком сильным. Заплаканное лицо Евгении словно выжгло след в его памяти и не исчезало вот уже несколько дней. Охваченный необъяснимым порывом уберечь её от слёз, Эвклид чувствовал: пытаясь её утешить, он рискует повести себя совершенно не свойственным ему образом.

«И тот поцелуй на свадьбе — прямое тому доказательство».

Даже сейчас, несмотря на резкость брошенных ею слов, глаза Евгении оставались печальными, отчего пальцы Эвклида непроизвольно подрагивали. В груди нарастало чувство надвигающейся катастрофы. Больше всего на свете ему хотелось немедленно отсюда сбежать.

Подавив этот малодушный порыв, Эвклид заговорил спокойным тоном:

— Я знаю, что вы согласились на этот брак в порыве гнева и не по велению сердца.

— …

— Так что вам не нужно через силу подстраиваться под наши семейные традиции. И о статусе герцогини можете не беспокоиться. Моя свадебная клятва была абсолютно искренней, так что я буду уважать вас, что бы ни случилось.

Евгения, до этого слушавшая его с бесстрастным лицом, вдруг рассмеялась.

— Уважать, что бы ни случилось? Почему-то мне кажется, что вам попросту всё равно, что я делаю.

Её смех быстро стих, а фиалковые глаза стали холодными как лёд.

— И вас действительно всё устроит, даже если я полностью откажусь от обязанностей герцогини?

Эвклид честно кивнул.

— Да. Я прекрасно знаю своё место и не претендую на то, что мне не принадлежит.

— Ха, — недоверчиво усмехнулась Евгения.

Хоть она и знала, что Эвклид не помнит свою прошлую жизнь, его слова, в которых не было ни малейшего намёка на гордость истинного дракона, звучали совершенно абсурдно.

Восприняв этот смешок как презрение к своей бесхребетности, Эвклид удручённо произнёс:

— По сравнению с тем, что получил от этого брака Дом Рудион, вы не выиграли ровным счётом ничего. Так как же я могу требовать от вас ещё и исполнения роли герцогини?

После недолгого молчания он добавил:

— Я хочу, чтобы вы жили свободно. Ничего страшного, если вы меня возненавидите, и я не стану таить обиду, даже если в своём сердце вы по-прежнему храните верность другому человеку.

В империи едва ли нашёлся бы человек, не знавший о том, что леди Базилиан по уши влюблена в наследного принца и отчаянно добивается его расположения. До сих пор Евгению эти слухи совершенно не волновали: она считала их заслуженным наказанием. Однако, услышав, с какой непоколебимой уверенностью Эвклид заявляет, будто она любит другого, Евгения вдруг почувствовала себя настолько раздавленной и несчастной, что у неё защипало в глазах. Ей хотелось немедленно всё отрицать, но она не смогла выдавить ни слова. Поэтому, проигнорировав жгучую боль в груди, она лишь спросила:

— Даже если однажды я вдруг потребую развода?

При этих словах Эвклид на мгновение замялся, но тут же опустил взгляд и ответил:

— Конечно.

Пусть и по разным причинам, но этот разговор должен был принести облегчение им обоим — ведь они уже смирились с грядущим расставанием и надеялись, что оно пройдёт без лишних сложностей. Но несмотря на это, Эвклид почему-то чувствовал едкую горечь, а Евгения и вовсе не желала с таким мириться.

— Выходит, вы с самого начала не воспринимали наш брак всерьёз и считаете, что мы можем разойтись в любой момент?

— …Да.

— Что ж, прекрасно. Именно этого я и хотела, — процедила Евгения ледяным тоном, поняв, что Эвклид не собирается брать свои слова назад.

В опущенных глазах Эвклида мелькнула затаённая боль. Можно было подумать, будто не он только что первым провёл между ними черту. Однако ответ Евгении задел его за живое.

«Не то чтобы я этого не ожидал».

Реакция супруги ничуть не отличалась от его предположений, и Эвклид должен был почувствовать облегчение. Убедив себя, что сейчас не время раскисать, он взял себя в руки и произнёс:

— Тогда я, пожалуй, пойду.

Но в следующее мгновение рука Евгении легла поверх его ладони, сжимавшей дверную ручку. Эвклид вздрогнул и обернулся. Лицо Евгении оставалось непроницаемым, лишь уголок её губ чуть приподнялся.

— Вы сами это сказали. Мы всего лишь фиктивная пара, которая может развестись в любой момент.

— Верно.

— Тогда разве это не значит, что всё, что между нами произойдёт, не имеет абсолютно никакого значения? Даже то, что может случиться сегодня ночью.

— …Что, простите?

Каким бы неопытным в любовных делах ни был Эвклид, он не был настолько наивен, чтобы не уловить столь прозрачный намёк. Несмотря на слабое здоровье, из-за которого он редко покидал пределы замка, в своё время он получил немало любовных писем и пылких признаний. Но, возможно, именно из-за того, что эти слова произнесла Евгения, Эвклид — человек, лучше всех умевший сохранять самообладание, — так и застыл на месте, потрясённо распахнув глаза.

Наблюдая за его обезоруживающе искренней реакцией, Евгения почувствовала, как в ней смешиваются слабое удовлетворение и щемящая тоска. Вспомнив то самое чистое, невинное выражение лица Юрихи, которое она боялась больше никогда не увидеть, Евгения не выдержала и обвила руками шею Эвклида. И прежде чем накрыть его губы своими, едва слышно прошептала:

— Если вам это противно, просто оттолкните меня.

В конце концов, в ту ночь ничего так и не произошло. Вернее, они страстно обнимались и целовались до самого рассвета, так что сказать «ничего» было бы преувеличением. И всё же Эвклид так и не пересёк последнюю черту. Крепко сжимая руку Евгении, он изо всех сил боролся с собой, чтобы не сорваться, и, тяжело дыша, хрипло шептал ей:

— Дело вовсе не в том, что вы мне не нравитесь... Просто я вас недостоин.

Честно говоря, было бы ложью сказать, что он не поддался искушению. Как и говорила Евгения, в тот момент ему до одури хотелось просто последовать зову сердца. Но Эвклид помнил о своём незавидном положении: он был человеком, который уже почти смирился со скорой смертью, и потому просто не мог позволить себе отнестись к Евгении как к мимолётной интрижке.

А впрочем, возможно, всё это было лишь жалкими отговорками. Вполне вероятно, что это решение было насквозь эгоистичным и продиктованным инстинктом самосохранения. Эвклид нутром чуял: переступи он эту черту, и случится нечто необратимое.

Этот поступок Эвклида лишь ещё больше растрогал Евгению, заставив её чувства к Юрихи вспыхнуть с новой силой. Она и без того понимала: человеку, который всегда проявлял такую трепетную осторожность в любви, будет невыносимо сложно поддаться безрассудству в фиктивном браке.

Эвклид же, ни сном ни духом не ведая о мыслях супруги, хоть и пытался найти себе оправдания, всё равно ужасно переживал, что разочаровал её. И, прикрываясь этими тревогами, он снова и снова прокручивал в голове события той ночи. Иначе и быть не могло: для него эти воспоминания грозили остаться самыми яркими на всю оставшуюся жизнь.

Но, к счастью или к несчастью, вскоре Эвклиду пришлось забыть о той ночи.

— Что… ты сказал?

— Граф Бирс мёртв. Я слышал, какой-то аферист всучил ему фальшивую картину знаменитого Диего Берцена, выдав её за подлинник. И…

Взбешённый граф набросился на мошенника с кулаками, завязалась потасовка, и в результате вспыхнул пожар. Огонь удалось потушить лишь после того, как выгорела добрая половина особняка. Поговаривали, будто граф заживо сгорел в пламени, пытаясь спасти деньги из своего сейфа.

Сообщив эту ошеломляющую новость, Делано добавил:

— Ах да! Леди Бирс чудом удалось спастись в своей комнате, но, похоже, ожоги оказались слишком сильными. К утру она скончалась.

Даже отбросив в сторону личную неприязнь к семейству Бирсов, Эвклид на мгновение потерял дар речи от столь трагических известий. Затем он нахмурился и спросил:

— Ещё кто-нибудь пострадал?

— Нет. Говорят, жертв больше нет.