Честно говоря, когда Евгения намекнула на жестокое обращение со стороны леди Бирс, Эвклида охватила тревога, хотя в глубине души он всё ещё надеялся, что это какая-то ошибка. Как-никак, Эми приходилась им родной тётей, и до сих пор дети ничем не выдавали того, что их обижают. Однако, заметив, как побледнела Марианна, он инстинктивно понял: скорее всего, он упустил из виду слишком многое.

Как только Евгения ушла, Эвклид решил поговорить с племянниками наедине, последовав её совету. Он решительно отослал прочь Эми, хотя та и сыпала угрозами, что обо всём доложит графу Бирсу и не спустит с рук сегодняшнее происшествие.

До сих пор он лишь закрывал глаза на переходящие все мыслимые границы выходки семейства Бирс. Эвклид знал о жадности графа, но, поскольку в случае его собственной смерти родственники по линии Бирсов оставались единственной кровной роднёй детей, он надеялся не портить с ними отношения. Конечно, сам Эвклид тоже беспокоился о будущем, из-за чего в итоге и пошёл на брачный союз с герцогским домом Базилиан. Но лишь после откровенного разговора с племянниками он осознал, насколько наивными были его ожидания насчёт Бирсов.

— На самом деле наша мама не была дочерью графа Бирса и не принадлежала к знатному роду. Прости, что обманывали тебя, дядя.

— Мне тоже очень жаль. Но… я так боялся, что ты нас возненавидишь! У-у-у-у!

— Не то чтобы мы тебе не доверяли. Мы никогда не считали тебя плохим. Наоборот, ты слишком дорог нам… Мы просто боялись, что из-за нас у тебя начнутся проблемы...

Не только Диор, всегда отличавшийся мягким характером, но даже Марианна, обычно сдержанная и рассудительная, захлёбываясь слезами, призналась во всём, словно выплёскивая годами копившиеся обиду и страх. Они выпалили на одном дыхании тайну, которую так тщательно оберегали под гнётом угроз Эми, и всё лишь из-за одного упрёка, брошенного Евгенией в адрес их дяди. Иначе и быть не могло. Для Марианны и Диора, в раннем возрасте потерявших родителей, Эвклид стал и дядей, и отцом, и самым близким человеком на свете. Они просто не могли стерпеть, что Евгения назвала его ненадёжным, да ещё и сравнила с такой ужасной женщиной, как Эми. Поэтому малыши решились раскрыть все свои секреты, лишь бы опровергнуть её слова — даже если из-за этого Эвклид мог их возненавидеть.

Хотя они и раскрыли правду в порыве эмоций, как только их сбивчивый рассказ подошёл к концу, на детей с новой силой обрушился страх, о котором они на мгновение забыли.

И хотя Эвклид был ошеломлён и потрясён видом зарёванных, испуганных Марианны и Диора, он быстро пришёл в себя и крепко прижал детей к груди. Он ласково заверил их, что прекрасно понимает причины, по которым они были вынуждены молчать, и что, кем бы ни была их мать по происхождению, они всё равно остаются его самыми горячо любимыми племянниками.

Дети недоумённо посмотрели на дядю, а затем, словно наконец-то поверив в его искренность, зарыдали в голос. Но даже сквозь слёзы они продолжали бормотать: «Это всё из-за папы...», чувствуя невыносимую вину перед Эвклидом.

Эвклид тут же принялся их успокаивать, но так и не смог скрыть мрачную тень, пробежавшую по его лицу. Несмотря на слабое здоровье, из-за которого он не мог жить полноценной жизнью, Эвклид всегда уважал брата за стойкость и ответственность. Тот факт, что старший брат пал жертвой интриг графа Бирса, поставив под удар не только семью и самого Эвклида, но и собственных детей, поверг его в настоящий шок.

«Было бы лучше, расскажи он мне всё с самого начала».

Да, брат просил позаботиться о детях… Но знай Эвклид обо всём раньше, он бы сделал всё возможное, чтобы уберечь их от этих страданий. Представив, через что пришлось пройти его племянникам, Эвклид на мгновение невольно затаил обиду на покойного брата, но затем крепко зажмурился, обратив весь свой гнев на самого себя. Как бы отчаянно дети ни старались всё скрыть, присмотрись он хоть чуточку внимательнее, то наверняка бы всё заметил — точно так же, как Евгения. Ему было невыносимо стыдно за то, что он думал лишь о бремени, лежавшем на его собственных плечах, и слепо восхищался тем, какими взрослыми и самостоятельными росли дети.

Но больше всего его угнетало то, что, вспоминая последние дни жизни брата, он просто не мог на него злиться. После отца, в такой тяжёлой ситуации, когда его собственная жизнь стремительно катилась под откос, у того, вероятно, просто не осталось времени на признания, сродни позору. А до этого он, должно быть, считал всё происходящее своим личным бременем и предпочитал хранить молчание, особенно перед младшим братом, на долю которого и так выпало немало испытаний. Эвклид плотно сжал губы, вспомнив отца и брата, которые, возможно, погибли именно из-за него. И пускай слова, брошенные Евгенией детям, прозвучали болезненно жестоко, но, пожалуй, в них крылась правда.

«В конце концов, я так и не нашёл тех улик, о которых говорил брат».

Сжав кулаки от жгучего чувства вины и самобичевания, Эвклид тяжело вздохнул и попытался взять себя в руки. Каким бы ненадёжным он ни казался, он был не настолько безответственным, чтобы пренебрегать своими обязанностями.

Решив свериться со списком имущества, пополнившегося после свадьбы, Эвклид повернулся к столу, чтобы окончательно утвердить приоритеты на этот месяц: расходы на снабжение и погашение долгов.

— Хм?

Он чётко приказал Делано подготовить и принести опись имущества ещё до их прибытия в замок, однако, кроме стопки уже утверждённых документов, на столе ничего не оказалось.

«Он ведь ещё цокал языком и причитал, как я могу работать без единого выходного. Уж не нарочно ли он их не принёс?»

Несмотря на то, что Делано частенько позволял себе вольности в речах и поведении, в замке он оставался одним из самых преданных слуг Дома Рудион, особенно когда дело касалось Эвклида. Он питал к молодому господину глубокую привязанность и искренне о нём заботился, так что подобная самоуправность была вполне в его духе.

Разумеется, в данном случае Эвклид совершенно напрасно грешил на Делано, ведь тот уже давным-давно принёс нужные бумаги.

— Оставалось только проверить этот список... — ни о чём не подозревая, Эвклид устало откинулся на спинку стула. Он надеялся успокоить встревоженный разум монотонными вычислениями, но, похоже, сперва ему всё же придётся продумать план действий в отношении семейства Бирс.

К счастью, день, когда граф должен был явиться в замок за причитающимися ему деньгами, был не за горами. Тогда Эвклид сможет выяснить, кто ещё, помимо леди Бирс, знал о сделке с его братом и о происхождении невестки, и принять соответствующие меры.

Каждый месяц, когда Делано ворчал, что день выплаты графу наступает слишком быстро, Эвклид лишь улыбался, мысленно с ним соглашаясь. Кто бы мог подумать, что однажды он сам будет с таким нетерпением ждать этого визита. Горько усмехнувшись, Эвклид на мгновение прикрыл глаза, уже предвидя тяжёлые последствия от использования магии.

При этом он так и не заметил, что документы, которые он с такой тщательностью собирал по пути в столицу и обратно, кто-то аккуратно переложил в его сумку.

В это же время в спальне герцогини, которая почему-то всё больше стала напоминать кабинет, Евгения отложила перо и протянула Энн тонкую стопку бумаг.

— Верни это на место.

— Слушаюсь, миледи, — уныло, совсем не как обычно, отозвалась Энн. С мрачным видом она спрятала документы на подносе и быстро выскользнула из комнаты.

С помощью артефакта из Магической башни, купленного за баснословные деньги, ей удалось скопировать большую часть необходимых материалов, однако из-за нехватки времени оригиналы пришлось на время оставить у себя. Всё дело в том, что Эвклид вернулся в кабинет гораздо раньше, чем они рассчитывали.

«И как я только могла так оплошать с поручением, которое мне доверила миледи?!»

Энн остро ощущала собственную никчёмность и мысленно корила себя, но Евгения, напротив, была лишь рада, что разговор Эвклида с детьми завершился так быстро. Разумеется, это чувство удовлетворения мгновенно улетучилось, стоило ей открыть бухгалтерские книги Дома Рудион, которые принесла её верная служанка.

— Вы это серьёзно?

Евгения прищурилась, составляя опись активов и одновременно бегло пролистывая гроссбухи. Теперь, когда она стала полноправной хозяйкой замка, у Эвклида не было никаких оснований отказывать ей в доступе к бухгалтерии. Стоило ей лишь попросить, и она могла бы лично убедиться в их подлинности.

Но Евгения не могла себе этого позволить. Она всерьёз опасалась, что если проявит в этом браке хотя бы малейший намёк на искренность или усердие, это может обернуться угрозой для самого Эвклида.

Быстро совладав с собой, Евгения легонько постучала пальцами по столешнице и тихо усмехнулась:

— Долги — это одно, но вот эти расходы на дистрибуцию?