— С-страшно! Ведьма! — тут же испуганно вскрикнул мальчик.

Этот возглас явно был адресован Евгении. При виде неё, которая ещё несколько мгновений назад казалась точным воплощением злодейки из слухов, слуги и вассалы герцога разом сглотнули. Эвклид тоже был напряжён из-за внезапной выходки племянника, ведь они всегда росли примерными детьми. Однако, в отличие от остальных, он не считал, что Евгения будет жестока к малышам. До него доходили слухи от Делано, но, как ни странно, супруга не казалась ему по-настоящему бессердечной. Он поспешил вмешаться скорее из опасения, что племянники поведут себя грубо по отношению к новой хозяйке замка. А ещё — из страха, что слова детей могут её ранить.

— Супруга, прошу прощения. Дети, похоже, сильно перенервничали. Он просто оговорился, пожалуйста, не принимайте это близко к сердцу.

Но Евгения, пропустив слова Эвклида мимо ушей, пристально рассматривала малышей. Заметив, что брат с сестрой, вопреки своим дерзким словам, выглядят напуганными и растерянными, она слегка приподняла брови.

Её лицо стало ещё суровее, чем прежде, и Марианна с Диором, сами того не осознавая, крепко вцепились друг другу в руки. Возможно, их новоиспечённая тётя и впрямь была такой жуткой, как и рассказывала Эми.

«Няня?»

Евгения уже всё поняла, проследив за взглядами детей и оценив выражение лица женщины, которая стояла позади них и всё ещё крепко сжимала плечо Марианны. У неё всегда было прекрасное чутьё, а в этой жизни привычка подмечать всё до мельчайших деталей и вовсе стала её второй натурой. Дети были напуганы, но стоящей позади женщины они боялись куда больше, чем самой Евгении.

Присмотревшись, она убедилась в своих догадках: женщина едва сдерживала эмоции. Уголки её губ едва заметно подрагивали, словно она была вполне довольна сложившейся ситуацией.

«…Может быть, она влюблена в Эвклида?»

Поначалу Евгения решила, что цель няни — спровоцировать нападение на себя, чтобы выставить детей в дурном свете. Но чем дольше она наблюдала, тем яснее понимала: на самом деле женщина пытается вбить клин между ней и Эвклидом, используя малышей.

«Возможно, дело тут не просто в безответной любви».

Как ни крути, для Эвклида этот брак был чистым расчётом. Нельзя было исключать, что ради семьи ему пришлось расстаться с возлюбленной.

«Может быть, он сам подстроил всё это от обиды».

В конце концов, Юрихи не помнит свою прошлую жизнь. Любовь Евгении — это лишь её собственное, одностороннее чувство. Так что, даже если он полюбил другую, она не вправе его винить. Евгения пыталась себя утешить, но в её груди разгорался пожар, куда более сильный, чем тогда, когда Кайден одаривал вниманием и танцевал с другими юными леди.

Опасаясь, что Эвклид может неверно истолковать её взгляд и решить, будто она заявляет на него свои права, Евгения отвернулась. Легонько отодвинув мужа в сторону, она шагнула к детям.

— Ведьма, говоришь? — переспросила она, протянув руку мимо съёжившихся детей. Схватив женщину за запястье, Евгения с силой сжала его. — Ведьма здесь не я, а она.

И дело было вовсе не в ревности.

«Даже если ты решил с кем-то сойтись, как можно было выбрать такую особу?»

Она просто не могла спокойно смотреть, как Эвклид отдаёт своё сердце той, кто смеет поднимать руку на детей, — той, кого и человеком-то назвать сложно. Представив, в какую ярость придёт Эвклид, когда узнает правду, Евгения смерила женщину ледяным взглядом.

— Ч-что вы делаете?! — взвизгнула та.

Когда она истязала малышей, в ней не было ни капли сомнений, но стоило отплатить ей той же монетой, как она тут же начала строить из себя невинную жертву. Все, кто привык распускать руки, одинаковы. Им кажется, что их собственная боль — самая сильная и несправедливая на свете.

Евгения с отвращением посмотрела на женщину и одёрнула руку, словно даже прикасаться к ней было мерзко. Она почти не приложила усилий, но няня, словно желая окончательно растоптать репутацию новой герцогини, с громким стуком рухнула на пол. Её вид — хрупкий и жалкий — создавал впечатление, будто разгневанная поведением детей Евгения решила выместить злобу на няне, которая не смогла их утихомирить.

«Она что, думала, я просто закрою на это глаза?»

Евгения в своей жизни сталкивалась с куда более серьёзными обвинениями и всегда плевала на них. Она криво усмехнулась, но когда няня, жалобно всхлипнув: «Ваша светлость...», подняла взгляд на Эвклида, в груди Евгении пробежал холодок.

«…Он разозлится?»

Разозлится ли он на неё за то, что она так грубо обошлась с его возлюбленной, которой он настолько доверял, что поручил заботу о племянниках? Гнев захлестнул её, но в носу почему-то предательски защипало. Евгения нарочито гордо вздёрнула подбородок и повернулась к Эвклиду.

И увидела, что он, даже не взглянув на валяющуюся на полу няню, смотрит на саму Евгению с полным недоумением.

— Супруга…

Услышав в голосе мужа не гнев, а искреннее беспокойство, Евгения почувствовала, как тугой узел в её груди постепенно расслабляется. Она лучше кого бы то ни было знала, каким нежным и преданным становился Юрихи, когда любил по-настоящему. Поэтому она сразу поняла: эта рухнувшая на пол особа не занимает в сердце Эвклида ни малейшего места.

«Ну ещё бы, даже будь у него отвратительный вкус на женщин, такая бы ему точно не приглянулась».

…Хотя сама она, конечно, вряд ли могла ручаться за его вкусы.

Подавив горечь, Евгения слегка наклонилась к Эвклиду и прошептала так, чтобы слышал только он:

— Извинений заслуживаю не я, а эти дети.

— ...Что, простите?

— Осмотрите их, только без лишнего шума, — продолжила Евгения, в очередной раз напомнив себе, что делает это ради детей, а не для того, чтобы оправдаться. Если эта стерва позволила себе поднять руку на ребёнка на глазах у всех, то за закрытыми дверями она могла творить вещи и похуже. Конечно, будь она похитрее, истязала бы малышей так, чтобы не оставалось следов. — И обязательно поговорите с ними наедине.

Евгения посмотрела на Эвклида, который, судя по всему, осознал смысл её слов и буквально окаменел, а затем снова перевела взгляд на брата с сестрой. И хотя Эвклид был кругом виноват в том, что недоглядел за няней, Евгения верила: он не из тех, кто отмахнётся от жалоб детей. А значит, до сих пор они скрывали всё намеренно.

«Может, они просто не могли об этом рассказать?»

Марианна и Диор, с тревогой переводившие взгляд с упавшей Эми на реакцию дяди, вдруг почувствовали на себе взгляд Евгении и вздрогнули. Встретившись с их напряжёнными, испуганными глазами, она холодно бросила:

— Похоже, на вашего дядю нельзя положиться? А может, он такой же плохой, как и она?

— !..

От этих слов глаза детей в ужасе округлились. Казалось, им никогда в жизни не приходила в голову подобная мысль. Удовлетворившись их реакцией, Евгения решила, что с неё довольно, и резко отвернулась.

Во время первого же ужина после прибытия в замок Евгения объявила, что, как и в особняке Базилиан, будет трапезничать отдельно, в своих покоях.

— …Вот как?

Выслушав доклад дворецкого, Эвклид так и не смог понять, что именно сейчас чувствует — облегчение или сожаление. Он всегда считал, что делает всё возможное для своих племянников, но Евгения с первого же взгляда разглядела горькую правду, которую он упускал всё это время. Благодарность и стыд смешались воедино, сделав его и без того непростое отношение к Евгении ещё более запутанным.

Вымученно улыбнувшись, Эвклид произнёс:

— Что ж, тогда я тоже перекушу чем-нибудь лёгким у себя в кабинете. Ах да, Марианна и Диор недавно уснули, так что распорядитесь отнести сэндвичи в их спальню — пусть подкрепятся, когда проснутся.

— Слушаюсь, господин.

Лишь после того, как дворецкий поклонился и вышел, плотно притворив за собой дверь, Эвклид тяжело вздохнул и устало потёр лоб.

— Прости, дядя…

В памяти тут же всплыли залитые слезами лица и дрожащие голоса детей.