О… Её драгоценный отец не просто принял решение, но и уже вовсю претворял его в жизнь.

— Не ожидала.

По правде говоря, когда Евгения, придя в себя, спросила Энн о том, что происходило в её отсутствие и где носит ключевых фигур, горничная лишь сухо доложила, что герцог Базилиан и Сионель отбыли на Север по делам торговой гильдии. Однако Евгения прекрасно знала, что на Севере нет ни единого представительства гильдии Базилиан. Зато она знала другое: Северными землями железной рукой правил герцог Рудион — холостой мужчина примерно её возраста.

Конечно, было бы слишком самонадеянно предполагать, что герцог Базилиан попёрся в такую даль устраивать её брак, опираясь лишь на этот факт. Но у Евгении были веские основания для таких подозрений. Она ведь постоянно твердила, что желает выйти замуж за кронпринца. И хотя в её семье было не принято открыто выражать эмоции, герцог Базилиан, Сионель и даже глуповатый Алексис не скрывали, что Кайден им глубоко неприятен. Евгения и раньше догадывалась об этом, но однажды получила окончательное подтверждение.

— Евгения, неужели тебе и правда так нужен этот принц? Разве не лучше было бы выбрать в мужья того, кто будет искренне дорожить тобой и любить?

Это произошло в вечер её дебютного бала. Кронпринц демонстративно пригласил на танец другую юную леди, в то время как Евгения, сохраняя ледяное спокойствие, просидела весь вечер в стороне, отказав в танце даже отцу и братьям. При дворе давно шептались, что юная Базилиан сохнет по принцу, а тот воротит от неё нос, но на том балу это впервые было продемонстрировано столь открыто и унизительно.

Герцог Базилиан, который вообще-то плохо переносил алкоголь, тогда не выдержал и напился до потери пульса. Вернувшись домой, он буквально на коленях умолял Евгению забыть о Кайдене. Евгения тогда лишь молча отвернулась, а в душе горько усмехнулась.

«Надо же. Ещё один».

После того как память о прошлой жизни вернулась к ней, она смирилась с тем, что брак с Кайденом — это неизбежное, необходимое зло. И даже сейчас, когда у неё появился Ричард и до заветных глаз императорской крови было рукой подать, её планы не изменились. Её задачей было не просто прорваться в тайник, но и бережно сохранить, а затем вернуть сердце Юрихи. А в основе этого самопожертвования лежала бетонная уверенность в том, что сама она не имеет права ни на любовь, ни на счастье.

Как бы там ни было, Кайден умудрился настолько вывести герцога Базилиана из себя своей выходкой со сватовством к Мелиссе, что реакция отца была вполне предсказуемой.

«Он, наверное, даже не знает, что это предложение было лишь жалкой детской местью принца, и воспринял всё всерьёз».

Поняв, что Кайден в грош не ставит её чувства и явно не собирается на ней жениться, герцог, видимо, решил: раз уж всё равно ничего не выйдет, нужно брать инициативу в свои руки и срочно подыскивать дочери другого жениха.

Проследив за ходом мыслей отца, Евгения признала в них некую логику, и первоначальное ощущение абсурда немного отступило. И всё же ситуация была нелепой до смешного. Герцог Базилиан годами закрывал глаза не только на ледяную враждебность Евгении к семье, но и на все её дикие выходки, из-за которых она стала ходячим позором и втоптала репутацию дома в грязь. Да, когда она морила себя голодом или пыталась вскрыть вены, он проявлял жёсткость и сажал её под домашний арест, но… Подумать только, он втайне от неё потащился на другой конец света, чтобы сосватать её!

— Он что, реально думает, что из этого что-то выйдет?

Чем больше Евгения размышляла о том, что отец строит подобные планы, прекрасно зная, что она в жизни не согласится на брак по принуждению, тем более идиотской казалась эта затея. Оставим в покое её собственное унижение — а как же вторая сторона? Разве это не подстава для жениха? Это было в точности то же самое, что делал Кайден, втягивая в их разборки невинных девушек, — только в сто раз хуже.

Когда лицо Евгении уже исказилось от негодования, она вдруг вспомнила, кого именно отец прочил ей в мужья, и на её губах заиграла презрительная усмешка.

Даже если оставить за скобками её планы на императорскую семью, дом Рудион — потомки того самого выродка, который оборвал жизнь Юрихи и забрал его тело, — вызывал у неё не меньшее омерзение. Более того, у Евгении были веские подозрения, что вторую половину драконьего сердца хранят именно Рудионы. Если это действительно так, это объясняло бы абсолютно всё: и то, почему правящая династия негласно гнобила семью Рудион (одного из столпов-основателей империи), и ту странную сцену, свидетельницей которой она случайно стала пять лет назад.

«Что ж, пока затаюсь и буду наблюдать».

Дом Рудион славился тем, что его представители безвылазно сидели на Севере. Даже теперешний герцог, вступая в права наследования, заскочил в столицу лишь на пару дней и тут же отбыл обратно, поэтому Евгения в глаза не видела нынешнего молодого главу. И пусть он был всего лишь потомком, а не самим убийцей — это всё равно был проклятый дом Рудион. Нанести им непоправимый ущерб под видом сорванной помолвки казалось Евгении вполне приемлемым бонусом.

«Надо бы подыскать возможность заслать туда своих людей».

Недолго думая, Евгения дослушала отчёт Энн. Как она и ожидала, сердобольная Мелисса всё-таки повадилась ходить к Ричарду в темницу. Но, узнав, что её визиты узнику только мешают и он откровенно её сторонится, Евгения удовлетворённо кивнула. Время пришло.

Через несколько дней герцог Базилиан вернулся с Севера, и с Евгении сняли домашний арест. Полностью проигнорировав отца, которому явно не терпелось с ней поговорить, она, по своему обыкновению, направилась прямиком в запретную пристройку.

И наконец-то получила от Ричарда согласие на сделку.

Она могла бы провернуть всё по старой схеме — отправиться в задний сад императорского дворца вместе с Ричардом, как когда-то ходила туда с Кайденом. Но Евгения этого не сделала. Опираясь на горький опыт прошлой жизни, она не собиралась пускать на самотёк ни единой мелочи. К тому же, пока она будет вскрывать тайник и забирать сердце, Ричарду предстояло выполнить совершенно другое задание. Поэтому, как в случае со стиранием рабского клейма, Евгения не доверила эту работу никому из слуг.

Она лично выколола Ричарду глаз.

Благодаря лошадиной дозе сильнейшего обезболивающего, которое она заранее приготовила, мальчишка даже не дрогнул и сохранил пугающую решимость. По правде говоря, Евгению трясло от волнения и животного страха куда сильнее, чем его. Но в конце концов она справилась. Даже после того как она опустила драгоценный, кроваво-красный глаз, который только что держала в дрожащих руках, в банку с консервирующим раствором и бережно спрятала её в тайнике своей комнаты, её пульс так и не пришёл в норму. Ей понадобилась целая бессонная ночь, чтобы наконец унять дрожь.

Тем временем Ричард быстро шёл на поправку благодаря святой воде. Как только он смог встать, Евгения бросила ему связку ключей и потребовала сделать окончательный выбор: свобода или месть. Как она и рассчитывала, Ричард выбрал остаться с ней и отомстить. Поэтому сегодня, получив от Энн весть о том, что Ричард официально возглавил «Чёрных», Евгения приказала немедленно перегруппировать силы и начать захват теневого мира столицы.

Они не только успешно преодолели самый опасный этап плана, но и двигались дальше строго по графику, так что Евгения пребывала в редком для неё, почти приподнятом настроении.

Если что-то и омрачало её триумф, так это Мелисса. Девушка, и без того с трудом привыкавшая к столичным порядкам и новым родственникам, почувствовала себя ещё более чужой и несчастной после внезапного предложения от наследного принца. Она несколько раз умоляла Евгению о встрече, явно желая оправдаться и доказать, что не строила козни за её спиной. Однако Евгения, не желавшая сближаться ни с кем в этом доме, продолжала отвечать ледяными отказами. Из-за идиотской оговорки Алексиса невинная Мелисса оказалась втянута в грязные разборки между Евгенией и Кайденом, и Евгения чувствовала: личная встреча сейчас не принесёт ничего хорошего.

«Если подумать, кронпринц уже должен был примчаться».

Как только он заявится в герцогский особняк, вся неловкость в отношениях с Мелиссой испарится сама собой. Кто бы мог подумать, что настанет день, когда она будет сидеть и ждать появления Кайдена? Евгения криво усмехнулась про себя, берясь за кипу документов, скопившихся за время её «болезни».

К столу подошла Энн.

— Миледи. Его высочество наследный принц прибыл, — тихо доложила она.

— Ты ведь прекрасно знаешь, что я отправил предложение твоей кузине?

— …

— Так вот почему ты, дура, разбила себе голову о стену?

Евгению ни капли не удивило, что Кайден в курсе её недавнего «припадка». Отправив предложение Мелиссе, принц наверняка изводил себя паранойей, гадая, какую реакцию это вызовет. И он без труда раздобыл нужные сведения — либо через болтливого Алексиса, либо через своих соглядатаев. Она и сама не стала полностью перекрывать каналы информации в доме, позволив нужным сплетням утечь во дворец.

— Если вы уже всё знаете, зачем задаёте глупые вопросы?

Кайден наверняка рассчитывал услышать истеричные крики в духе «Как вы могли так поступить?!» или слёзные мольбы остановиться. Но сегодня Евгения была совершенно не в настроении ломать перед ним комедию. Сложив руки на груди, она с откровенной издёвкой бросила:

— Зачем вы послали предложение Мелиссе? Неужели вам всё ещё мало? Может, мне прямо сейчас выпрыгнуть из окна?

Парадокс Кайдена заключался в том, что, безжалостно изводя её морально, он приходил в панический ужас при малейшей угрозе её физическому здоровью. Порой было достаточно одного её крика о том, что она сейчас перережет себе горло, чтобы этот самоуверенный мерзавец спасовал и начал сомневаться в своих действиях.

«Вот почему в этот раз я снова это сделала».

Стоило ей бросить эту откровенную провокацию, как маска высокомерного самообладания на лице Кайдена пошла трещинами. Принц до скрежета стиснул челюсти и сверкнул на неё глазами:

— Только попробуй.