Саймон, приняв молчание за неловкость, рассмеялся и самодовольно продолжил:

— Нет-нет, правильнее сказать, что дочь какого-то там маркиза должна почитать за великую честь стать первой герцогиней. Куда ей до нашей Евы, которая вот-вот взойдёт на престол как первая императрица! Ха-ха-ха!

Смех Саймона противно звенел в ушах Евы, пока она стояла в оцепенении, отказываясь верить своим ушам.

— Ева!

Увидев, что сестра едва держится на ногах, Ноэль бросился к ней и протянул руку. Но Ева вновь с отвращением её оттолкнула. Она затрясла головой, словно пытаясь сбросить наваждение, до боли зажмурилась и снова открыла глаза. Однако мысли всё равно путались в тугой, липкий ком. Отчаяние и скорбь, грозившие вот-вот захлестнуть её с головой, были в тысячу раз страшнее той пустоты, которую она испытала, лишившись драконьей силы. Да и к чему теперь эта сила? По вине собственной, проклятой богами семьи она навсегда потеряла право стать парой Юрихи. Она больше никогда не сможет быть рядом с любимым. От осознания того, что её сокровенная мечта жестоко растоптана, а будущее разбито вдребезги, сердце Евы разрывалось на части.

«Будет ли у меня ещё один шанс?»

На это не оставалось ни единой надежды. Но сейчас в её голове пульсировала лишь одна мысль: она обязана вернуть украденное сердце Юрихи. Ева не знала, что случится с драконом, если его сердце окажется не у избранницы, а в чужих руках, но была твёрдо уверена: сидеть сложа руки она не имеет права.

«Я и так уже подвела Юрихи...»

Она просто не могла ранить его ещё сильнее или допустить, чтобы ему причинили ещё больший вред. Её губы, слишком бледные, чтобы искривиться в горькой усмешке, дрогнули, когда она процедила:

— Где оно? Где сердце Ю… дракона?

Она нутром чуяла, что здесь его нет.

— Оно у этого вашего принца, или кто он там такой? Где этот ублюдок?!

Ева знала, что половину сердца забрал человек по имени Генри. И изо всех сил пыталась сохранить хоть каплю хладнокровия, чтобы выведать его местонахождение.

— Отвечай! Где он?! — но в конце концов нервы сдали, и Ева, вцепившись Ноэлю в воротник, сорвалась на отчаянный крик.

Их взгляды встретились, и Ноэль застыл, словно поражённый ударом молнии. Его зрачки бешено затряслись. И дело было вовсе не в том, что его напугала внезапная грубость сестры. Он отдавал себе отчёт в том, что натворил, и понимал, что её гнев более чем оправдан. Её некогда голубые глаза, ставшие теперь фиалковыми, действительно выглядели пугающе-непривычно. Впрочем, после того как он воочию наблюдал, как глаза Генри налились кроваво-красным в момент поглощения драконьего сердца, цвет глаз сестры его не слишком потряс. По-настоящему его ужаснуло другое… то, как Ева на него смотрела. В её взгляде читалась не просто глухая обида, но жгучее презрение и ненависть — точно такие же, с какими она всегда смотрела на отца.

«Почему?..»

Они ведь были так близки, в детстве даже ни разу по-настоящему не ссорились. Да, после кончины матери Ноэлю порой бывало стыдно за то, что он продолжает вести дела с отцом, и ему было тяжело смотреть в глаза младшей сестрёнке. Но Ева всегда молча поддерживала его, одаривая неизменной любовью и доверием. И Ноэль каждый раз убеждался: для Евы он по-прежнему остаётся единственным родным человеком, её бесценным старшим братом. Он был свято уверен, что даже после его женитьбы на Шарлотте их связь ничуть не ослабнет. Поэтому, когда Ева призналась, что стала избранницей дракона и скоро покинет его, Ноэль почувствовал себя до боли преданным — он и сам от себя не ожидал такой реакции.

— Ты уходишь? Хочешь сказать, мы больше никогда не увидимся?

— Вовсе нет. Я всё равно буду изредка присылать весточки. А, и ещё кое-что: скоро у меня появится одна штука для тебя. Она позволит нам связываться друг с другом даже на огромном расстоянии…

Восторженный щебет Евы о каком-то там подарке дракона он тогда пропустил мимо ушей. Он просто не желал её слушать. Ноэль прекрасно понимал: когда сестра выскочит замуж, они неизбежно будут видеться реже и лишь время от времени обмениваться короткими письмами. По правде говоря, он и сам был по уши в делах, расширяя торговую сеть по всему континенту, и уже не мог уделять Еве столько же времени, как раньше. Но одно дело — выйти замуж за человека, и совсем другое — стать парой дракона. Для Ноэля это означало не только окончательный разрыв с семьёй, но и шаг в пропасть, где Ева никогда не обретёт подлинного счастья.

На него сильно подействовали слова Генри о том, что ни один дракон не способен по-настоящему полюбить жалкого человека. Что даже если он и выберет её в качестве пары, это будет лишь мимолётная блажь, и он ни за что не останется верен ей до конца её короткой жизни. Страх за судьбу сестры вперемешку с отчаянным желанием выслужиться и обеспечить блестящее будущее с Шарлоттой толкнули Ноэля на немыслимое — он помог Генри украсть сердце дракона, прекрасно понимая, что совершает чудовищное предательство. Да, его добрая, всепрощающая сестрёнка, конечно, впадёт в ярость и какое-то время будет страдать, но — как и после смерти их матери — время всё расставит по своим местам, и она обретёт покой.

«Да, его высочество так и сказал. Время лечит любые раны».

Но... действительно ли время способно исцелить такое? Глядя в перекошенное от ярости и боли лицо Евы, Ноэль вдруг с леденящим ужасом осознал, что совершил роковую ошибку. Ошибку, которую уже не исправить. Он потерял нечто бесконечно важное — то, что уже никогда не сможет вернуть.

«Нет… Нет, этого не может быть…»

Отчаянно гоня от себя эту мысль, Ноэль не мог выдавить ни слова. А Ева, захлёбываясь от ярости, закричала ещё громче:

— Отвечай сейчас же! Где этот ублюдок?!

— А ну прикуси язык, наглая дрянь! — рявкнул Саймон, испугавшись, что люди Генри, дежурившие снаружи, могут их услышать. Затем издевательским тоном, словно желая окончательно втоптать некогда непокорную дочь в грязь, он процедил: — А где ещё прикажешь быть его высочеству? Ясное дело — на охоте на дракона. Разве герою, которому предстоит воздвигнуть новую империю, не нужен красивый повод в виде поверженного злобного чудовища?

— …

Только теперь до Евы дошло: все эти недавние слухи о «свирепом драконе» тоже были частью гнусного плана её отца и этого подонка Генри.

— Нет… Это невозможно.

Как жалкий человек может одолеть дракона? Но у него была половина драконьего сердца. Лицо Евы стало мертвенно-бледным от леденящего страха: её Юрихи стал жертвой долгого, тщательно спланированного и хладнокровного заговора.

— Да что за чёрт? Почему мне так неспокойно?

— Простите? Что вы сказали, господин?

В этот самый миг Латель находился в глухой пустынной местности. Поскольку зеркальце было не только вырезано Золотым драконом, но и несло на себе благословение Серебряного, было бы глупо не попытаться загнать его втридорога! Однако, в отличие от легендарного Эбариндэля, покупатели не спешили выкладывать баснословные суммы за какую-то там побрякушку. Так что Лателю не оставалось ничего иного, кроме как наведаться к проверенному скупщику, который уже был в курсе его драконьей сущности.

— Не бери в голову. Что там с деньгами?

— Золото готово, но… это точно драконий подарок на помолвку?

— Я же тебе сказал. Ты что, забыл, с кем имеешь дело?

— Ох, ну что вы, как можно. Просто помолвка господина Лателя — это звучит как-то…

— Пф! Чушь собачья. Ты же знаешь, моя единственная и неповторимая пара — это золото!

— А? А-а…

Ну конечно. Теперь всё встало на свои места. Дракон, у которого вместо сердца звенят монеты, ни за что не стал бы заморачиваться с таким романтичным подарком.

«Значит, вещица не его. Наверняка стянул у другого дракона».

Но тут наклёвывалась другая проблема.

— Погодите… А оно, часом, не краденое?..

— Ещё чего! Не хочешь — не бери, я живо найду того, кто оценит товар по достоинству!

— Беру-беру! Вот золото, извольте пересчитать.

Не дав вспыльчивому дракону передумать, скупщик поспешно вывалил на стол туго набитый кошель с монетами. Эта сумма могла пустить его по миру, но безопасность близких для него была куда важнее любых денег.

Бросив на золото беглый взгляд, Латель сгрёб кошель и резко поднялся. Щёлкнув створками зеркальца перед самым носом торговца, он небрежно бросил:

— Слушай сюда. Когда открываешь эту штуку — если стекло целое, значит, всё путём. Но если по нему пошли трещины, значит, дорогой тебе человек в беде. Как только опасность минует, зеркало снова станет целым, так что раньше времени не паникуй. А, ну и когда у него меняется хозяин, оно обнуляется и становится как новенькое. Бывай!

— П-погодите, господин Латель!

Выпалив эту инструкцию — непозволительно короткую для столь ценного артефакта, — Латель сунул зеркало в руки ошарашенному скупщику и растворился в воздухе, словно его и не было. Должно быть, то гнетущее чувство тревоги, что скреблось у него в груди, было вызвано муками совести: он ведь так нагло загнал подарок Юрихи, а замену для связи ещё не раздобыл!

— ...Оно треснуло, — упавшим голосом прошептал торговец, оставшись в палатке в полном одиночестве.