Ева не была дурочкой — она прекрасно отдавала себе отчёт в происходящем. Юрихи был драконом, который мог прожить более тысячи лет, а она — всего лишь человеком, которому вряд ли суждено дотянуть и до ста. И хотя всем сердцем она мечтала остаться с ним навсегда, Ева понимала: с этим ничего не поделаешь.

Но пугала её не только разница в отведённом им сроке. Даже в её крошечной деревушке сердечные драмы были обычным делом. То и дело ходили слухи, как лучшие друзья влюблялись в чужих невест и рушили дружбу, или как брошенные на сносях девицы срывали венчания. Измены, расставания и новые интрижки вообще не считались чем-то из ряда вон выходящим. Насмотревшись на всё это, Ева не могла не тревожиться, как бы сильно она ни верила в преданность Юрихи.

В отличие от Лателя, она была безмерно благодарна судьбе за то, что Золотой дракон был домоседом. С такой-то внешностью стоило ему только выйти в люди, как женщины вешались бы на него гроздьями! К тому же Юрихи навсегда останется юным и прекрасным, а она будет стареть с каждым днём. Даже если бы сам Юрихи не обращал на это внимания, от одной лишь мысли, что однажды люди могут принять её за его сестру... маму... или даже бабушку, Еву захлёстывало невыносимое отвращение к себе. Эти мысли часто терзали её, но, несмотря ни на что, Ева и в страшном сне не могла представить, что расстанется с ним. Для неё Юрихи стал и смыслом жизни, и целым миром.

Когда умерла мама, сердце Евы умерло вместе с ней. Она изо всех сил старалась жить так, как велела покойная мать, но всякий раз, когда видела, как отец весело хохочет и просаживает деньги, её воля к жизни угасала. В груди зияла такая дыра, что хотелось выть в голос и рыдать без остановки. И лишь после встречи с Юрихи в ней постепенно проснулось желание вновь стать счастливой.

Поэтому, даже если их расставание было предрешено, она ни за что не отпустит его руку первой. Если бы ей позволили загадать лишь одно желание... Она бы загадала не быть для него мимолётным увлечением, как предрекал Латель. Пусть она была его первой любовью, и пусть не станет последней — Ева хотела разделить с ним так много этих «впервые», чтобы навсегда врезаться в его память.

А если бы ей позволили мечтать о большем... Она хотела бы родить от него ребёнка. Дитя, похожее на Юрихи. Тогда отец больше никогда не посмел бы распоряжаться ею или продавать её как вещь. И даже если однажды ей придётся расстаться с любимым, у неё останется смысл жизни — растить их малыша. А Юрихи, возможно, хотя бы изредка навещал бы их.

Подавив щемящую боль в груди, Ева сглотнула подступивший ком и придвинулась ближе к дракону, готовая сделать первый шаг к исполнению своего тайного плана, о котором не знала ни одна живая душа.

— Чтобы целоваться с тем, кого любишь, вовсе не обязательно быть взрослым.

— Но мы ведь ещё такие юные…

— Это ты юн, Юрихи. А для меня время летит иначе. Вся моя жизнь — лишь краткий миг по сравнению с твоей. Я могу состариться и умереть быстрее, чем ты успеешь моргнуть.

От её тихого шёпота глаза Юрихи потрясённо расширились. Не упуская момент, Ева подалась вперёд. Но из-за неловкости вместо того, чтобы соприкоснуться губами, они столкнулись носами, и Ева в ужасе отшатнулась. Дракон удивлённо заморгал, а лицо девушки густо залила краска стыда: вся её напускная смелость мигом улетучилась.

И в тот самый момент, когда на её глазах уже готовы были выступить слёзы унижения, Юрихи слегка наклонил голову, чтобы их носы больше не мешали, и нежно накрыл её губы своими. Мягкое, трепетное тепло волной разлилось по всему телу, вызвав приятную дрожь. Это было лишь лёгкое, невесомое прикосновение губ, но оно принесло неописуемое блаженство.

Чувствуя, как бешено колотится сердце, Ева вцепилась в рубашку Юрихи, словно утопающий — за спасательный круг. Она почувствовала, как он медленно отстраняется. Не желая отпускать это мгновение, девушка крепко зажмурилась, пока прямо над ухом не раздался тихий шёпот:

— Ева, дыши.

Только тут она осознала, что, как последняя дурочка, задержала дыхание. Но не успела Ева смутиться, как заметила, что щёки Юрихи тоже полыхают румянцем, как спелые персики. В этот миг Еве показалось, будто она наяву слышит, как вокруг них распускаются цветы. И, возможно, ей вовсе не показалось: шуршание ветра, шелест листвы и тихий шёпот трепещущих лепестков вдруг зазвучали громче и радостнее. Эмоции Золотого дракона передавались самой природе, и гора Антиль чутко отзывалась на каждый его вздох.

Ева нежно провела кончиками пальцев по раскрасневшейся коже под его глазами и, словно заворожённая, вновь потянулась к нему. На этот раз их поцелуй был по-настоящему глубоким: губы приоткрылись, а дыхание смешалось в одно целое. Звуки природы, что она слышала мгновение назад, растворились, точно мираж, оставив во всём мире лишь их двоих.

С того самого дня, стоило им только встретиться взглядами, Юрихи и Ева тут же сливались в долгих, медовых поцелуях.

— Тьфу, ну серьёзно! Если уж решили устроить тут это непотребство, то хотя бы платите мне за моральный ущерб!

Они стали настолько неразлучны, что Латель частенько заставал их целующимися. Поначалу Ева жутко смущалась, когда их заставали врасплох, а постоянное ворчание Чёрного дракона о «компенсации морального вреда» её порядком бесило. Но в конце концов радость затмила всякое смущение. Для такого наивного и втайне целомудренного парня, как Юрихи, переход от робких объятий к настоящим поцелуям был грандиозным прорывом. Её, казалось бы, несбыточная мечта родить ребёнка от Золотого дракона теперь казалась вполне реальной.

«...И на этом всё застряло».

Ева обиженно посмотрела на Юрихи, который прервал поцелуй и теперь просто держал её за руки, всем своим видом показывая, что дальше этого дело не зайдёт. Понял он причину её досады или нет, но дракон лишь лучезарно улыбнулся и повёл её в хижину.

Вручив ей торт, над которым он так старательно колдовал с самого утра, Юрихи смущённо произнёс:

— Ева, с днём рождения!

Ну и как на него дуться, когда самый красивый мужчина на свете так искренне и тепло тебя поздравляет? На лице Евы расцвела сияющая улыбка, и она радостно воскликнула:

— Спасибо, Юрихи! Он просто чудесный.

— Правда? По-моему, вышло кривовато. Он тебе точно нравится?

— Ещё как!

— Ну ладно. Правда, я не уверен, что он получился вкусным.

— А я уверена, что он объедение! — решительно заявила Ева.

Пусть крем лежал неровно, а украшения были самыми простыми, Ева ни капли не сомневалась: этот торт вкуснее любых изысков из лучших кондитерских столицы. Раньше о таких десертах она могла только мечтать, но после того как отец продал Эбариндэль, семья мигом расплатилась с долгами, и их дела резко пошли в гору. Но даже теперь, купаясь в достатке, Ева всё равно скучала по простеньким пирогам, которые когда-то пекла для неё мама, — пирогам, пропитанным любовью и нежностью. Точь-в-точь как тот, что сегодня приготовил для неё Юрихи.

— М-м-м, просто объедение!

Чувствуя, как к горлу подступают слёзы, Ева поспешно отправила в рот кусочек торта и показала большой палец вверх. Увидев её реакцию, Юрихи просиял и взволнованно вскочил из-за стола:

— Ешь-ешь! А я пока заварю чай.

Подперев щёку рукой, Ева с нежностью и теплотой наблюдала за тем, как он суетится у стола. Всё это казалось ей прекрасным сном, от которого она не хотела просыпаться никогда.

— Ох! — вдруг воскликнул Юрихи. — Вот незадача… Кажется, я извёл весь сахар на торт. Ева, ты ведь любишь сладкий чай?..

Ева тихонько хихикнула, глядя на его растерянное лицо — оно было таким забавным и милым. Она хотела было сказать, что всё в порядке и торт компенсирует нехватку сахара в чае, но вдруг передумала.

— Юрихи, улыбнись.

— А? Зачем?

— Ну просто улыбнись.

Уступив её просьбе, Юрихи немного смутился, но всё же приподнял уголки губ. Увидев эту робкую улыбку, Ева рассмеялась и игриво протянула:

— Вот, теперь сахар не нужен.

— ...Что?

— Твоя улыбка такая сладкая... М-м-м, слаще любого сахара!