Мало того, что он встретил на горе какую-то человеческую девчонку и, напрочь забыв о былых уроках, выложил ей всю правду о том, что он дракон, — что само по себе уже немыслимо! — так он ещё и по доброй воле подарил ей Эбариндэль?!

— Ты совсем рехнулся? Тобой не просто воспользовались — теперь ты у неё на крючке! — вспылил Латель.

Юрихи вздрогнул.

— Она мной не пользовалась. Она лишь хотела спасти маму.

— Да я не об этом! — Латель в отчаянии хлопнул себя по груди. — Ты хоть понимаешь, сколько стоит этот цветок?! Эта жалкая смертная хоть расплатилась с тобой как следует? Пятьдесят лет назад ты уже отдал один цветок какому-то мужику за просто так и получил в ответ лишь жалкое «спасибо»!

Если бы это была единственная проблема, его ещё можно было бы простить. Но он так беспечно об этом рассказывал! В прошлый раз, когда люди вторглись на их мирную гору, это едва не обернулось катастрофой! К счастью, Латель тогда гостил у Юрихи, иначе всё могло бы закончиться весьма плачевно. Конечно, Юрихи — дракон, и в случае опасности мог бы просто принять свой истинный облик и распугать людей. И всё же это было слишком возмутительно, чтобы не злиться.

Каждые три года Латель честно покупал у него цветы Эбариндэль! Разумеется, Юрихи вечно твердил, что книгам и всяким человеческим безделушкам он рад куда больше, чем деньгам, поэтому Латель редко расплачивался чеканной монетой. Но он всегда приносил взамен сокровища или диковинки из других измерений — вещи, чью ценность невозможно было измерить золотом. Поэтому он никогда не испытывал угрызений совести, перепродавая эти цветы втридорога. Он с нетерпением ждал, когда распустится новый бутон, чтобы снова сорвать куш, — и тут Юрихи заявляет, что просто так отдал его человеку?!

— А ну выкладывай! Что она тебе за него дала? Ты же получил хоть что-то, верно? — резко спросил Латель, всем своим видом показывая: он подозревает, что Юрихи снова отдал цветок за просто так.

Золотой дракон поспешно замахал руками:

— Я отдал его не просто так! Я получил дар!

— Дар?

Неужели в кои-то веки попался хоть кто-то мало-мальски вежливый? От этой слабой надежды раздражение Лателя слегка поутихло, но тут же вспыхнуло с новой силой, когда он услышал продолжение.

— Что-о-о?! Хлеб и молоко?!

Да это просто насмешка! Пусть не сокровища и не золото, но хотя бы какую-то редкость — не булку же с молоком! Это даже не кусок мяса!

Когда Латель уже был готов взорваться от гнева, Юрихи робко добавил, что девочка хотела с ним подружиться и спрашивала, можно ли ей иногда приходить в гости. Услышав это, Чёрный дракон окончательно остолбенел.

«Дружить с человеком? Да как он мог?! И даже не посоветовавшись со мной!»

Впрочем, гордость не позволяла ему произнести эти слова вслух. Более того…

— Значит, она забрала цветок, и вот уже месяц от неё ни слуху ни духу? Ха! И ты ещё смеешь утверждать, что не разочарован в людях? Признайся честно: тебе обидно, потому что ты знал, что она не вернётся! Поэтому ты и не справился с эмоциями и устроил этот потоп!

Латель едва в обморок не падал от осознания того, что Юрихи обвели вокруг пальца, словно наивного дурачка, — и кто? Не какой-то матёрый мошенник, а сопливая девчонка!

Но Юрихи в знак протеста замотал головой:

— Мне грустно вовсе не оттого, что я разочарован.

— А отчего же тогда?

— Я… просто волнуюсь. Она обещала прийти. Мне кажется, у неё что-то стряслось.

— Ой, ну хватит! Ты всё ещё пытаешься её выгородить? Конечно, «что-то стряслось»! Неважно, вылечила она свою мать или продала цветок, сейчас она наверняка на седьмом небе от счастья. Да она уже и думать о тебе забыла!

— ...Правда? Если она счастлива, то это и впрямь здорово.

Несмотря на все попытки Лателя вывести его из равновесия, Юрихи казался умиротворённым. И всё же в груди щемило от лёгкой пустоты. Это было не горькое разочарование, а лишь тихая светлая грусть.

— Но всё-таки... было бы чудесно, если бы она навестила меня хотя бы раз. Может, она просто не захотела со мной дружить?

— Пф! Да как жалкая смертная вообще может дружить с драконом?!

— …

Увы, слова Лателя были не лишены смысла. Эта девочка, поначалу такая бойкая и открытая, стала держаться скованно и официально, едва узнав, кто он такой.

«Я-то думал, этот цветок поможет нам подружиться…»

Нельзя сказать, что он не ждал ничего взамен, но на искреннюю благодарность он точно не рассчитывал. Юрихи отдавал Лателю цветы Эбариндэль лишь потому, что тот клялся продавать их только тем, кто действительно в них нуждался. Вот Юрихи и убедил себя, что сейчас перед ним точно такой же случай.

Успокоив растревоженное сердце, Золотой дракон наконец прогнал тучи, и затяжной дождь прекратился. Ему совсем не хотелось отправляться в другое измерение, поэтому он вежливо отклонил предложение Лателя и вернулся к своей размеренной жизни. Тогда Юрихи искренне верил, что больше никогда не увидит эту девочку.

Поэтому, когда месяц спустя Ева вдруг предстала перед ним, он не поверил своим глазам.

— Привет, дракон, — слабо улыбнулась Ева, глядя на мальчика, который от неожиданности широко распахнул глаза.

«Наверное, он думал, что я нарушу слово».

Ей было невыносимо горько, но оправдываться она не имела права. Если уж на то пошло, своего обещания она не нарушала — ведь она сказала, что придёт, когда её мама поправится.

— …

Едва заметная улыбка постепенно сползла с её губ. Юрихи, который спустился по склону навстречу гостю и, узнав Еву, снял маскировку, заметил её потухший взгляд и встревоженно спросил:

— Что случилось? Твоей маме не стало лучше?

Цветок Эбариндэль мог исцелить любую хворь. То, что он не подействовал, казалось невозможным. Но глядя, как девочка до крови кусает губы, с трудом сдерживая слёзы, Юрихи впервые засомневался.

— Ну…

При одном лишь упоминании о матери из глаз Евы хлынули слёзы. Казалось, за это время она выплакала уже целое море, но они всё не кончались. Её саму это поражало.

Последние два месяца стали самым страшным кошмаром в жизни Евы, и забыть их она не сможет никогда.

В тот роковой день отец устроил безобразную сцену из-за Эбариндэля. Когда лекарь выскочил на улицу звать на помощь, Саймон — то ли от стыда, то ли испугавшись, что по деревне поползут слухи о бесценном цветке, — пулей вылетел из клиники и помчался домой. Разумеется, Ева, отчаянно желавшая вернуть цветок, бросилась за ним.

Но в единственном месте, где она должна была чувствовать себя в безопасности, — в родном доме — её поджидал настоящий ад. Взбешённый тем, что дочь посмела унизить его на людях и отказалась покорно отдать добычу, Саймон принялся её избивать.

— Ты притащила в дом такое сокровище и вместо того, чтобы отдать его отцу, смеешь открывать рот?! Представляю, какую чушь ты несла соседским соплякам!

Его бесстыдству не было предела. Ева, всё ещё слабая и маленькая, закрывала собой мать, принимая на себя предназначенные ей удары. Её сердце разрывалось от жалости к маме, которую отец осыпал несправедливыми упрёками. В то же время Еве было до боли жаль саму себя — за то, что она родилась дочерью такого чудовища, за то, что ей приходится терпеть побои и унижения, которых она не заслуживала. Ей хотелось зажмуриться и исчезнуть, сбежать от всего мира, но она глотала слёзы и заставляла себя держаться — из страха, что отец заберёт цветок.

И в тот самый момент, когда она уже отчаялась и взмолилась о помощи, домой вернулся её старший брат Ноэль.

— Ева? Мама!

Увидев разгромленную комнату, взбешённого отца, рыдающую мать и избитую сестру, Ноэль быстро узнал страшную правду: Ева добыла чудесный цветок, способный исцелить их маму, но отец вознамерился продать его за огромные деньги. В порыве ярости Ноэль бросился на Саймона, и дом снова сотрясся от криков и грохота. К счастью, Ноэль уже почти вырос и больше не был тем беспомощным мальчишкой, что раньше. Теперь он мог дать отпор.

Оказавшись зажатым между отчаянно защищающей детей женой и двумя взбешёнными отпрысками, Саймон быстро понял, что силы не равны. В конце концов, когда все выбились из сил и в доме повисла гнетущая тишина, Саймон тяжело опустился на порог. Смерив непокорную дочь ледяным взглядом, он подумал: «Так мне цветок из дома не вынести. Придётся действовать иначе».