Едва увидев отца в дверях лечебницы, Ева всё поняла. Судя по огромному синяку под глазом, он снова ввязался в драку в игорном доме.

«Ну почему именно сейчас?!»

Она намеренно старалась обходить дом, зная, что отец может нагрянуть в любой момент. Но кто бы мог подумать, что они столкнутся прямо здесь…

«Нет. Этого просто не может быть».

Ева стала подозревать неладное задолго до того, как заполучила цветок, но сейчас она заставила себя глубоко вздохнуть и успокоиться. Каким бы алчным ни был Саймон, он всё-таки муж её матери и отец двоих детей. Вряд ли он посмеет отнять цветок, от которого зависит её жизнь. И даже если на мгновение в его глазах блеснула откровенная жадность, возможно, ей просто показалось.

И в этот момент...

— Дорогой, что у тебя с лицом? Ты в поря?..

— С дороги!

Не успела мать договорить, как Саймон грубо отшвырнул её в сторону. Шагнув вперёд, он выхватил цветок прямо из рук лекаря.

— Это и правда Эбариндэль? Отвечай!

— Д-да. Вы тоже знаете об этом цветке? — сглотнув, спросил лекарь. Он обливался холодным потом от страха, что этот неотёсанный грубиян повредит редчайшее растение, которое удаётся увидеть лишь раз в жизни.

Саймон пренебрежительно фыркнул:

— Может, сейчас я и прозябаю в этой дыре, но ещё пару лет назад я был купцом! Путешествовал по разным королевствам, вёл дела с аристократами. Через мои руки проходили самые диковинные сокровища, и уж об этом цветке я как минимум наслышан!

Всех этих богачей и власть имущих объединяло одно: отчаянная жажда здоровья. Ведь только так можно было наслаждаться богатством и славой долгие годы. А один знатный вельможа, чья единственная дочь умирала от неизлечимой хвори, и вовсе сбился с ног, разыскивая по всему миру цветок Эбариндэль, способный исцелить любую болезнь. Среди торговцев об этом ходили настоящие легенды.

— Что ж, понятно. В любом случае, судя по моим книгам, это и впрямь подлинный Эбариндэль. Похоже, преданность вашей дочери растрогала сами небеса.

— Значит, это точно он?

Саймон пропустил последние слова лекаря мимо ушей. Старик уже и сам почувствовал неладное, но, поскольку цветок ему не принадлежал, оставалось лишь обречённо кивнуть.

— Наконец-то! — истошно завопил Саймон, получив подтверждение.

Ева попыталась выдавить из себя улыбку и с замиранием сердца спросила:

— Отец, ты ведь рад, что маму теперь можно спасти?

— Ах ты глупая девчонка! — обрушился на неё Саймон, не дав договорить. Ева застыла, словно её окатили ледяной водой, слушая, как отец брызжет слюной: — С этим цветком наша семья заживёт как прежде! А ты несёшь какую-то чушь?!

— А как же мама? Ты просто позволишь ей умереть?!

Услышав крик дочери, Саймон бросил мимолётный взгляд на жену и тяжело сглотнул. В отличие от прошлых времён, когда он отмахивался от слов врача, теперь, глядя на её иссохшее тело и мертвенно-бледное лицо, он не мог отрицать очевидного: она действительно умирала. Но что он мог поделать?

— Этот цветок слишком ценен, чтобы тратить его на твою мать.

— !..

В глубине души Ева уже знала, что ответит отец. Но услышать из его уст, что он готов пожертвовать жизнью жены ради денег… казалось, будто рухнули небеса. Рефлекторно обернувшись, девочка увидела на лице матери такую бездну отчаяния и скорби, словно ей только что зачитали смертный приговор. Если бы мама кричала или билась в истерике, было бы не так больно. Но когда женщина просто беззвучно заплакала, натянутая струна в душе Евы со звоном лопнула.

— Замолчи! Разве могут деньги быть важнее маминой жизни?! Я спасу её этим цветком, чего бы мне это ни стоило!

— Ах ты дрянь!

— Нет, Ева, стой!

Не обращая внимания на крики матери, Ева бросилась на Саймона, пытаясь вырвать цветок из его рук. Он, конечно, знал, что дочь упряма, но никак не ожидал, что она набросится на него с такой свирепостью. Отшатнувшись, Саймон инстинктивно взмахнул рукой, и Ева с глухим стуком отлетела на пол.

Отец и раньше поднимал на них руку, когда напивался или отчаянно нуждался в деньгах, оправдывая это строгим воспитанием. Но то, что подобное произошло на глазах у постороннего, заставило Саймона густо покраснеть от стыда.

— Кого я вырастил?! Девчонку, которая ни во что не ставит родного отца! — взревел он, пытаясь переложить вину, но ни лекарь, ни жена его не слушали: они бросились проверять, не покалечилась ли Ева.

Но лежать на полу она не собиралась. Мгновенно вскочив на ноги, девочка вновь кинулась на отца.

— Ах ты паршивка! До тебя что, туго доходит?! — рявкнул Саймон, но, увидев бешеный блеск в её глазах, осёкся и торопливо спрятал Эбариндэль за пазуху.

Поняв, что он сделал, Ева разрыдалась от бессильной ярости:

— Верни его! Это я нашла цветок, а не ты!

— Я твой отец! Я кормил тебя все эти годы, а ты смеешь заявлять, что он твой?! Всё твоё принадлежит мне!

От такого вопиющего лицемерия у Евы мгновенно высохли слёзы. Их семья пошла по миру, когда она была ещё совсем крохой. Ей пришлось рано повзрослеть, и, если уж на то пошло, это он всю жизнь сидел на шее у неё, жены и сына! От его наглости у неё просто перехватило дыхание. Теперь в её голове билась лишь одна мысль: вернуть Эбариндэль.

Стиснув зубы, Ева в третий раз бросилась на Саймона. И тут уж он забыл о всяких приличиях.

— Ну всё, дрянь, сегодня я преподам тебе хороший урок!

Мать попыталась закрыть дочь собой, шум в лечебнице стоял невообразимый. Лицо лекаря пошло пятнами. Мифический цветок, который он так мечтал увидеть, больше его не волновал. Теперь он молился лишь о том, чтобы эти сумасшедшие не разнесли его клинику в щепки. В полном отчаянии он выбежал на улицу, чтобы позвать кого-нибудь на помощь.

Высоко в небе, между серыми тучами и горными пиками, из ниоткуда возникла черноволосая фигура. Это был Чёрный дракон Латель, только что вернувшийся на гору Антиль после затянувшихся развлечений в другом измерении.

— Хм?..

Почувствовав на коже холодные капли, Латель нахмурился и тут же воздвиг вокруг себя невидимый барьер. Окинув взглядом сначала хмурое небо, а затем мокрые от дождя деревья внизу, он нахмурился ещё сильнее.

— Ничего себе льёт.

Хоть он и бывал на горе Антиль бесчисленное множество раз, такой унылой погоды ему видеть не доводилось. Учитывая силу Золотого дракона, эта непогода наверняка была связана с его душевным состоянием. Обычно Золотой, прекрасно осознавая мощь своей магии, держал эмоции в узде. Чтобы они вырвались из-под контроля до такой степени, должно было стрястись нечто из ряда вон выходящее.

Лицо Лателя помрачнело. Он спешно направился к крохотной хижине на самой вершине горы. И, оказавшись на месте, как обычно, недовольно цокнул языком. Для драконьего логова это убогое жилище никуда не годилось. Ни тебе роскошного дворца, ни пещеры, доверху набитой сокровищами, — лишь ветхая хибара, в которой даже человеку было бы стыдно жить. Какое убожество! Разве пристало дракону быть таким непритязательным? Тем более Золотому дракону, который при желании мог бы жить в такой роскоши, что и не снилась королям!

Латель часто ворчал, что его собрат — жуткий чудак со слишком мягким нравом, совершенно не свойственным их роду. Впрочем, сам Латель был ничуть не менее странным. В отличие от большинства сородичей, предпочитавших одиночество и сторонившихся друг друга, он был одним из немногих, кто регулярно навещал Золотого дракона. Разумеется, на то у него имелись свои причины.

— ...Латель? — удивлённо обернулся Юрихи, когда тот без стука ввалился в комнату.

Взгляд Чёрного дракона тут же потеплел.

— Да, это я.

Едва увидев волосы и глаза Юрихи, сияющие чистейшим золотом, Латель мигом забыл о тех финансовых потерях, которые понёс во время своих последних увеселений. Его сердце наполнилось приятным теплом. Да уж, Чёрный дракон Латель был неисправимым жадиной.