Сегодня в воздухе висел такой густой туман, что было совершенно не разобрать, скрывается ли солнце за облаками или нет. Но когда Ева увидела мальчика, она на мгновение приняла его за само взошедшее солнце. Он сидел на корточках, шмыгая носом, а его золотистые волосы мерцали, словно в них запутались солнечные лучи.

Нет... это не солнечный свет, а нимб? Не веря своим глазам, Ева вдруг заметила, как из уголка глаза мальчика выкатилась слеза.

В тот же миг её собственное сердце болезненно сжалось. Невольно прижав руку к груди, Ева не могла понять, что с ней происходит. Смотреть на хлюпающих носами деревенских мальчишек всегда было противно… Но, как ни странно, вид этого плачущего ребёнка не вызывал у неё отвращения. Напротив, он выглядел таким несчастным, что ей вдруг захотелось его обнять. Может быть, именно поэтому Ева, сама того не осознавая, шагнула вперёд.

Услышав шорох, мальчик обернулся.

Ангел?.. Встретившись с ним взглядом, Ева невольно ахнула. Ещё издалека его красота показалась ей поразительной, но теперь, вблизи, он и впрямь казался сошедшим с небес ангелом. Его кожа была бледной и чистой, черты лица — тонкими и изящными, но больше всего поражали золотистые глаза, сиявшие так же ярко, как и волосы. Она могла бы любоваться этим лицом целый день напролёт, и ей бы не надоело! Даже его широко распахнутые от удивления глаза казались невероятно милыми.

Он из соседней деревни? Как его зовут? Сколько ему лет?

Не в силах сдержать любопытство, Ева спросила:

— Почему ты плачешь?

Лишь тогда она заметила, что мальчик сидит перед маленьким холмиком, и вздрогнула от неожиданности.

— Кто-то умер? — дрожащим голосом спросила она.

В сердце маленькой девочки, так долго наблюдавшей за страданиями матери, жил постоянный страх, что дорогой ей человек уйдёт из жизни и оставит её совсем одну.

Настороженно наблюдавший за незнакомкой мальчик услышал её вопрос, и его лицо исказилось от боли. Он молча кивнул.

Ева снова взглянула на могилу. Она была такой крошечной, что, не будь она обложена камнями и увенчана деревянным колышком, Ева бы ни за что не догадалась, что это место захоронения. Возможно, там покоился…

— Гусыня.

— Ох.

Ева так и подумала, что это могила животного, но ожидала услышать о собаке или кошке. Ответ её немного удивил. Впрочем, какая разница — собака или гусь. Печальное личико мальчика было таким милым, его дрожащий голос — таким жалобным, а манера говорить — такой нежной, что она едва не ляпнула что-то неуместное.

— Гусыня?

— Да.

Но разве гуси — не ценная домашняя птица, которую забивают лишь по особым случаям, вроде праздников или свадеб? И всё же он похоронил её вот так, с почестями? Должно быть, он из невероятно богатой семьи.

Глядя на его благородное лицо и опрятную одежду, Ева решила, что это вполне вероятно. Девочка невольно опустила взгляд на себя. Пусть она и надела свой самый чистый наряд ради встречи с драконом, на нём всё равно пестрели заплатки. Особенно её смущали залатанные колени. Быстро прикрыв их руками, Ева медленно опустилась рядом с мальчиком. С непривычной для себя мягкостью — совсем непохожей на ту гордую, отстранённую девчонку, что привыкла игнорировать насмешки деревенской детворы, — она ласково спросила:

— Она была твоим питомцем?

Мальчик покачал головой:

— Нет, но я создал её.

— ?..

Создал её? Что это значит? Ева подумала, что за кротким видом этого мальчика скрывается озорник и фантазёр. Что ж, это тоже неплохо. Каким бы он ни был, он ей нравился. Губы Евы дрогнули в улыбке, но следующие слова мгновенно стёрли её с лица.

— Люди вспороли ей брюхо.

— !..

Она-то думала, что они говорят о питомце, и этот ответ шокировал её ещё больше. Едва сдерживая слёзы, мальчик дрожащим голосом ответил на немой вопрос в глазах Евы:

— Я просто хотел сделать для них доброе дело, но, наверное, сделал что-то не то. Все разозлились и начали громко ругаться.

— При чём тут ты? Это они виноваты!

Конечно, Ева не знала всех подробностей, но была твёрдо убеждена: такой добрый и красивый мальчик просто не мог поступить дурно. Мальчик удивлённо моргнул, глядя на сидящую рядом девочку, и опустил голову.

— Но если бы не я, люди бы не ссорились, и гусыня бы не погибла…

— Ты не можешь знать этого наверняка. К тому же, гуси не живут вечно. В конце концов, её бы всё равно съели. Но её хотя бы не подали на стол, а похоронили как следует. Это не так уж и плохо.

От её неуклюжих слов утешения на щеках мальчика вновь проступил слабый румянец. Заметив это, Ева довольно потёрла нос. Затем она обратила внимание на его покрасневшие от слёз глаза и щёки, быстро достала из кармана платок и принялась аккуратно вытирать ему лицо.

Мальчик вздрогнул, но не оттолкнул её руку. На губах Евы заиграла улыбка. Как же хорошо, что она взяла с собой свой любимый, мягкий платочек, а не ту грубую тряпицу, которой пользовалась обычно.

«Ух ты… Он даже пахнет приятно…»

Придвинувшись чуть ближе, она уловила исходящий от него свежий лесной аромат. Ева принюхалась, но мальчик слегка отпрянул.

— Думаю, у-уже всё.

Ах, он заметил, что она продолжала водить платком по его лицу, даже когда слёзы уже высохли? Смутившись, Ева неловко улыбнулась и отдёрнула руку.

Затем она достала из заплечной корзины мягкий пшеничный хлеб, мёд, сухофрукты и молоко. Всё это предназначалось в дар дракону, но, так как сама она ещё не притронулась к своей доле, ей захотелось поделиться с мальчиком. Ева знала, что от горя часто пропадает аппетит, а значит, он наверняка голоден.

— Хочешь? Даже если кусок в горло не лезет, лучше поешь. Тебе сразу станет намного легче.

Это было чистой правдой. В их бедной семье — с отцом-игроком, больной матерью и горой долгов — тоска часто отбивала у неё всякое желание есть. Она упрямо отказывалась от еды, и тогда брату приходилось уговаривать её и кормить с рук. И когда она наедалась, даже на душе становилось чуточку теплее. Ей очень хотелось, чтобы и этот мальчик почувствовал то же самое.

Но, может быть, он и впрямь из богатой семьи? Любой деревенский ребёнок жадно выхватил бы угощение и тут же набросился на еду. А этот мальчик лишь нерешительно переводил взгляд с Евы на хлеб.

Ева уже начала смущаться, подумав, что её драгоценные припасы для него — сущие пустяки, как вдруг заметила странную вещь: его зрачки отличались от человеческих. Золотистые глаза, мерцающие, точно звёздный свет, на мгновение сузились в вертикальные щёлочки, а затем снова расширились…

— Спасибо.

Прежде чем она успела убедиться, мальчик опустил взгляд, его щёки вспыхнули, и он робко взял хлеб. Увидев, что её порыв не был отвергнут, Ева широко улыбнулась. Вскоре она и думать забыла о своих мимолётных подозрениях. Заворожённо глядя на него, она прошептала:

— Ты и правда очень красивый…

— А?

— Честное слово! Самый красивый из всех, кого я когда-либо видела.

Увидев, как он густо покраснел, Ева тихонько рассмеялась и велела:

— Давай, ешь!

Мальчик кивнул и молча принялся жевать хлеб.

Ева не могла перестать им любоваться. Даже то, как изящно его длинные пальцы держали горбушку, и то, как мило пухлые губы откусывали кусочек за кусочком, приводило её в восторг. Когда мама с братом говорили, что их наполняет радостью один лишь вид того, как она уплетает еду, Ева считала это глупостью. Но теперь, глядя на этого мальчика, она испытывала то же самое.

«Ах, так вот, значит, что они чувствовали…»

И тут в её животе раздалось громкое урчание. Ева, которую вообще редко можно было чем-то смутить, поморщилась. Он наверняка услышал. Точно услышал. Девочка понадеялась, что мальчик сделает вид, будто ничего не заметил. Но, увы, он замер с недожёванным куском во рту и уставился на неё широко распахнутыми глазами. Ева неловко кашлянула, отводя взгляд.