Мы счастливо улыбались друг другу, как вдруг Эвклид, выглядевший заметно посвежевшим, словно с его плеч свалился тяжкий груз, заговорил:

— Это действительно странно. Стоило мне просто быть с тобой честным, как у меня появилось чёткое предчувствие, что теперь всё пройдёт гладко.

— Это не просто предчувствие — всё действительно разрешится благополучно!

Эвклид помог мне избавиться от леденящей тревоги, и теперь я тоже говорила с большей уверенностью, чем когда-либо, чтобы окончательно развеять его страхи. И чтобы закрепить эффект, я снова крепко его обняла.

«Вот оно — настоящее счастье».

Только теперь, когда я в полной мере познала, каково это — быть любимой им, моё сердце переполнилось таким трепетом, что казалось, это даже немного нечестно по отношению к другим. Ради защиты этого хрупкого счастья я твёрдо решила: я пойду на что угодно. Даже если мне придётся повторить путь оригинальной Евгении, совершить государственную измену и выкрасть сердце дракона из императорского дворца.

«А?»

И тут я поняла, что, раскрывая все секреты Эвклида и скрепляя наши сердца, я забыла об одном важном факте.

«В императорском дворце хранится лишь половина сердца дракона».

Прошло совсем немного времени, и я, гордо вышагивая, вернулась в главный замок вместе с Эвклидом.

«Хотя, учитывая, что башня находится прямо на территории замка, технически я никуда и не уходила».

В любом случае, вчера ночью я шествовала к этой башне с таким непреклонным видом, словно собиралась держать там оборону долгие недели. А теперь, когда я с триумфом объявилась обратно меньше чем через сутки, это выглядело немного…

— Г-госпожа?!

— Вы уже вернулись?! Т-тогда…

С чего бы мне смущаться?! Я гордо вздёрнула подбородок и кивнула с самым независимым видом. И хотя слуги наверняка уже всё поняли по моему сияющему лицу, я намеренно сделала полшага в сторону, чтобы им был лучше виден мой главный трофей.

Эвклид, молча стоявший позади меня с моей дорожной сумкой в руках, предстал перед всеми собравшимися в холле. Делано, старый дворецкий, Хельга и остальные слуги тут же потрясённо ахнули, молитвенно сложив руки или прикрыв рты ладонями.

В отличие от меня, излучавшей ауру победителя, Эвклид, вернувшийся в родные стены после своего нелепого побега, густо покраснел, словно нашкодивший мальчишка. Он уже открыл рот, чтобы неловко поздороваться...

— Тётя!

Заметив суматоху в холле, Марианна и Диор появились на вершине центральной лестницы, увидели нас и со всех ног бросились вниз.

— Вы уже вернулись?!

— А я думала, вы придёте позже!

— Я тоже! Сегодня утром лорд Делано сказал нам, что… Ах... — Диор, радостно тарахтевший на ходу, вдруг перевёл взгляд на Эвклида и тут же осёкся, замолчав на полуслове.

«Наверное, он хотел сказать, что слышал, как я ушла ночью за их дядей».

Но теперь, в присутствии самого Эвклида, мальчику стало неловко говорить об этом вслух.

«Раньше они были так близки… Как же больно видеть эту стену между ними».

Конечно, причина отчуждения была абсолютно ясна. Мне было безумно жаль моих дорогих деток, но они не были виноваты в этом холоде. С того самого дня, как Эвклид заявил о намерении отправить их учиться за границу, дети вообще отказывались с ним разговаривать, до паники боясь, что он снова поднимет эту страшную тему и прогонит их. Особенно настороженно вёл себя Диор, который в отчаянии тайком отправил письмо в столицу за спиной у дяди.

Но я знала: сердце Эвклида сейчас было так же полно тревоги и боли, как и сердца этих малышей. Хотя он никогда не говорил мне об этом прямо, я понимала, что он считает смерть своего брата исключительно своей виной. Он годами терзался тем, что из-за его проклятой болезни племянники остались сиротами. И теперь ему должно было быть невыносимо больно видеть, как эти драгоценные дети, которых он так отчаянно любил и жалел, шарахаются от него как от чужого.

Хотя ни я, ни дети этого не понимали, предложение об учёбе за границей, с точки зрения самого Эвклида, было принято ради их же безопасности, как и решение о нашем разводе.

Мы-то с ним уже уладили все недоразумения, и я как раз подумала, что теперь ему предстоит долгий путь к примирению с племянниками… И как раз в этот момент…

— Марианна, Диор, — Эвклид, взяв инициативу в свои руки, мягко назвал детей по именам и шагнул вперёд.

Он опустился перед ними на одно колено, чтобы быть с ними на одном уровне, и попытался встретиться с ними взглядом.

Испугавшись такого прямого внимания, дети быстро склонили головы и отвернулись от него. Было видно, что они делают это не со зла — они просто не хотели причинить ему боль своим недоверием, это была непроизвольная защитная реакция из-за накопившейся обиды и смущения.

«Даже если эти малыши делали вид, что всё в порядке, они наверняка до смерти перепугались, когда он вчера так внезапно исчез».

Хотя я была уверена, что Эвклид и сам всё прекрасно понимает, я быстро, с тревогой взглянула на него, чтобы убедиться, что их холодность его не ранила. Почувствовав мой взгляд, он коротко улыбнулся мне, словно желая успокоить, а затем снова обратился к замершим детям:

— Ваш дядя просит у вас прощения.

— …

— Клянусь, с этого момента я больше никогда не исчезну, не предупредив вас. И если вы сами не захотите уезжать учиться за границу — я не стану вас заставлять.

При этих словах дети, которые до этого упорно рассматривали носки своих туфель, мгновенно вскинули головы.

— Правда?!

— Ты серьёзно, дядя?!

Эвклид, глядя в распахнутые, полные робкой надежды глаза племянников, с облегчением улыбнулся.

— Да, я обещаю вам. И... — Эвклид ненадолго замолчал, собираясь с духом, а затем решительно и громко произнёс, чтобы все присутствующие в холле могли его услышать: — И я также не буду разводиться.

В этот момент, казалось, сам воздух в холле изменил свою плотность. На лицах детей и всех слуг отразилась целая буря глубоких переживаний. И хотя они все, должно быть, ожидали именно такого счастливого исхода с той самой секунды, как увидели нас вместе, услышать это официальное подтверждение прямо из уст герцога было совсем другим делом.

Даже Марианна и Диор, у которых ещё секунду назад при отмене ссылки за границу радостно загорелись глаза, теперь застыли, с трудом подбирая слова от шока.

— Ваша светлость, вы приняли верное решение! — вдруг истошно завопил Делано.

Я аж вздрогнула от такого фанатичного вопля, но благодаря ему звенящее напряжение в комнате лопнуло, и атмосфера стала лёгкой и праздничной.

Наконец, Марианна осторожно переспросила:

— Ты правда не разведёшься с тётей?

Ещё пару дней назад он был так непреклонен, и всё же... Видя застарелое недоверие в их глазах, Эвклид криво усмехнулся и твёрдо ответил:

— Да. Я по-прежнему считаю, что ваша тётя слишком хороша для меня, но я решил побыть эгоистом. Если я отпущу такого замечательного человека, то вряд ли судьба подарит мне ещё один шанс.

В одно мгновение я из злодейки превратилась в «слишком хорошего и замечательного человека». Мне стало жутко неловко от таких публичных дифирамбов, но в то же время грудь распирало от тёплой гордости. После всех его прошлых отказов мне казалось, что эта фраза смыла всю накопившуюся горечь без остатка. Я была безумно рада, что теперь слуги перестанут смотреть на меня с жалостью.

В этот момент Марианна и Диор радостно закричали, словно озвучивая мои собственные мысли:

— Молодец, дядя!

— Так держать!

Кто ещё, кроме этих наглых детей, которые когда-то на полном серьёзе советовали ему вцепиться в мою юбку, мог бы так бурно и бесцеремонно отреагировать? Я счастливо рассмеялась, глядя на их радостные прыжки, но тут Диор вдруг громко всхлипнул.

— У-у-у… Если бы я только знал, что всё так закончится, я бы ни за что не отправлял то письмо!

— Какое письмо? — Эвклид озадаченно склонил голову набок.

Поскольку я намеренно скрыла от него факт этого письма, я мгновенно напряглась и прикусила губу. Прежде чем я успела встрять и быстро сменить тему…

— Я… Я втайне написал письмо братику Алексису. Я написал ему, что дядя собирается развестись с тётей, — признался дрожащим, полным раскаяния голосом Диор. Он был слишком честным мальчиком, который органически не выносил лжи.

— Это правда, супруга? — в абсолютном ужасе спросил Эвклид, поворачиваясь ко мне. Он просто не мог поверить, что наш семейный скандал уже докатился до самой столицы. — Значит… Герцог Базилиан тоже обо всём знает?..

— Да. Не только мой отец, но и мой старший брат Сионель, и даже Мелисса.

Вода уже пролилась, обратно в кувшин её не соберёшь. Я не хотела давать ему ложных надежд, поэтому ответила честно и рубила сплеча.

Эвклид тяжело сглотнул, явно представляя масштабы катастрофы. Диор, который внимательно и со страхом следил за реакцией дяди, мгновенно залился слезами.

— Это всё моя вина! Я просто очень не хотел, чтобы дядя и тётя расставались... Я так не хотел уезжать учиться за границу, поэтому я... я...

— Всё в порядке, Диор. Тише, не плачь, — Эвклид, который секунду назад выглядел абсолютно подавленным грядущим гневом Базилианов, мгновенно пришёл в себя, увидев слёзы племянника, и поспешил прижать его к себе, утешая. — Ты ни в чём не солгал, и никто не запрещал тебе писать письма родным твоей тёти. Ты ни в чём не виноват, слышишь?

— Но всё же… — уткнувшись дяде в плечо, Диор расстроился ещё больше и жалобно зашмыгал носом. — Теперь из-за меня дядю все возненавидят!

«О боже».

Этот ребёнок действительно был слишком умён и проницателен для своих лет. Как и сказал Диор, хотя в письме не было никаких подробностей, было абсолютно очевидно, как именно семья Базилиан отреагировала на новость о том, что их драгоценную дочь собираются выбросить на улицу.

«Да там все, кроме разве что мягкой Мелиссы, должно быть, рвут и мечут в бешенстве».

Вспыльчивый Алексис наверняка уже точит меч, и даже мой отец с Сионелем, которые внешне могли казаться образцом ледяного спокойствия, в гневе были страшнее урагана.

«Возможно, прямо в эту секунду они уже проклинают Эвклида за неблагодарность...»