Когда я снова перевела взгляд на Эвклида, то заметила в уголках его губ едва заметные следы свежей крови. В этот момент моё лицо исказилось от отчаяния. Я до боли закусила губу, чтобы не разрыдаться в голос, и, прежде чем скопившиеся в глазах слёзы успели скатиться по щекам, яростно вытерла их тыльной стороной ладони.

«Неужели сейчас самое время сидеть здесь и разводить сырость?»

Нет. Мне нужно было сохранять ледяное спокойствие. Я ведь сама себе клялась: пока не увижу состояние Эвклида своими глазами, не стану делать поспешных выводов. Но даже сейчас, видя всё это, я ни в чём не была уверена до конца.

«Ясно одно: Эвклид серьёзно болен».

Но это не обязательно означало смертельный диагноз. Возможно, я просто отчаянно цеплялась за крохи оптимизма, чтобы не сойти с ума, но я отказывалась так быстро сдаваться и хоронить его.

«Конечно, то, как он только что признался, что скучал по мне...»

Я не могла отделаться от мысли: неужели Эвклид действительно скрывал свои чувства и требовал развода исключительно из-за проблем со здоровьем?

— Фух.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, судорожно выдохнула и провела руками по лицу. Несмотря на то, что холодность Эвклида, ранившая меня все эти дни, оказалась лишь защитной иллюзией, вместо радости я испытывала лишь удушающую тяжесть. Мои веки снова предательски защипало, но я взяла себя в руки и решительно направилась к двери.

Там я принялась потрошить свою огромную дорожную сумку, которую в шоке бросила на пол, едва переступив порог. Внутри была одежда, кое-какие продукты и целая гора лекарств, которые я сгребла в аптечке в надежде, что они мне никогда не понадобятся. Но...

— Как и ожидалось, лекарства от кровохарканья у меня нет.

Что ж, это было вполне естественно. Поскольку я не лекарь и понятия не имела о его диагнозе, единственное, что я смогла прихватить, — это стандартный набор: жаропонижающие, сильные обезболивающие и мази от ушибов. Я долго и безрезультатно перебирала склянки, и уголки моих губ скорбно опустились. Внезапно я почувствовала себя полной идиоткой из-за того, что устроила такой балаган в герцогском замке перед уходом, даже не подозревая, в какой страшной, безвыходной ситуации окажусь.

А произошло вот что.

Когда я наконец решила, что просто обязана пойти в башню, и начала лихорадочно собирать вещи, было уже далеко за полночь. Как раз в тот момент, когда я утрамбовывала в сумку последние вещи, я столкнулась в коридоре с Энн, которая несла мне поднос с горячим чаем.

— Госпожа?..

Видимо, после внезапного исчезновения Эвклида и последовавшего за ним нашествия наследного принца и верховного жреца, она решила, что я не смогу уснуть, и приготовила успокаивающий сбор. Естественно, когда она увидела меня в плотном дорожном плаще и с огромным баулом в руках, глаза горничной округлились до размеров блюдец.

— Ч-что это за дорожная сумка? В-вы же не собираетесь... покинуть замок, даже не сказав мне?! — Энн застыла как вкопанная, её голос сорвался на панический писк, а губы задрожали.

Я тоже опешила от такого вывода и поспешила объясниться:

— Покинуть замок?! С чего бы...

— ГОСПОЖА!

Неужели голос Энн от природы был таким звонким? Или это ночная тишина сработала как рупор? А может, всё дело в том, что никто в замке так и не сомкнул глаз, переживая за пропавшего господина?

Было бы трогательно осознавать их преданность, если бы я не стояла посреди коридора в полном ступоре. Потому что в мгновение ока по всему поместью разлетелся слух: герцогиня пакует чемоданы! И не просто пакует — поползли шепотки, будто я окончательно сломалась под гнётом требований о разводе и решила навсегда покинуть дом Рудионов!

Впервые в жизни я стала свидетельницей того, как из одной истеричной фразы рождаются и раздуваются до небес катастрофические слухи. Я успела лишь пару раз растерянно моргнуть, как ко мне уже неслись полуодетые дворецкий, старшая горничная и взъерошенный Делано.

— Госпожа, умоляю, этого не может быть! Как вы можете нас бросить?!

— Мы прекрасно понимаем вашу боль, но, пожалуйста, остыньте! Что вы стоите, Делано, почему не остановите госпожу?!

— Я сейчас же разбужу леди Марианну и лорда Диора! В отсутствие герцога только они смогут удержать госпожу!

Делано бил по больному, прекрасно зная мою слабость к племянникам. Но будить посреди ночи детей, которые и так на нервах?! Как он мог быть таким безрассудным?

С самого начала у меня и в мыслях не было сбегать из герцогства. Громко цокнув языком, я поспешно схватила Делано за рукав и пригвоздила к месту. А затем, чтобы пресечь эту массовую истерию на корню, во весь голос объявила, что никуда не ухожу, а просто иду навестить Эвклида, который мёрзнет в башне один.

— Так… вы хотите сказать, что идёте к его светлости? Прямо сейчас? Со всем этим... багажом? — недоверчиво уточнил дворецкий.

— Да. И на этот раз я раз и навсегда закрою с ним вопрос о разводе.

Даже если на это уйдёт пара дней — или целый месяц — я из этой башни без него не выйду!

Увидев мою железобетонную решимость, все мгновенно посерьёзнели. Сообразительная Энн метнулась на кухню за продуктами, а я направилась прямиком в лазарет, чтобы сгрести в сумку как можно больше медикаментов. В этот момент Делано бросил на меня такой обеспокоенный, понимающий взгляд, что у меня по спине пробежали мурашки, но времени на раздумья не было.

Я оставила в своей комнате записку для детей с просьбой не пугаться моего отсутствия и быть сильными, а затем решительно вышла из замка.

— Госпожа, пожалуйста, возвращайтесь с победой!

— Мы будем доставлять к подножию башни горячую еду и предметы первой необходимости раз в два дня!

— Вы должны вернуться только вместе с герцогом!

Они искренне напутствовали меня, отчаянно желая, чтобы наш брак был спасён. Оставляя их позади, я чувствовала себя генералом, идущим на решающий бой, на чьих плечах лежит ответственность за судьбы всех этих людей. В груди пылал огонь решимости, придававший мне сил.

Именно на этом адреналине я безропотно взобралась на вершину башни, в которой оказалось вовсе не пять этажей, как я наивно полагала снизу, а добрых пятнадцать! Честно говоря, тащиться по крутой винтовой лестнице с пудовым баулом наперевес было сущим адом, но я заставляла себя переставлять ноги. К тому же, в крадущихся шагах к мужчине посреди ночи было что-то будоражащее…

«Если бы мы не были женаты, и кто-нибудь увидел, как я к нему пробираюсь…»

Мысль была до нелепого романтичной, и моё глупое сердце радостно затрепетало. Но всё это игривое настроение разбилось вдребезги в ту секунду, когда я переступила порог.

Эвклид, задыхающийся от боли, бледный как полотно, смотрел на меня так, словно я была предсмертной иллюзией.

Я ненавидела себя за то, что ничего не знала о его мучениях, и за то, что по глупости не ворвалась сюда раньше. Мысль о том, что я позволила ему страдать в одиночестве, пронзила меня, как острый клинок.

«Проклятье...»

Я едва успела взять себя в руки, как эмоции снова начали брать верх.

Резко мотнув головой, чтобы прогнать слёзы, я достала из сумки жаропонижающее. По пылающему лицу и покрытому испариной лбу Эвклида было ясно, что его бьёт сильная лихорадка.

— Наверное, лучше пока не разводить огонь.

В каменной комнате было зябко, но, учитывая жар Эвклида, резкий перепад температур мог только навредить.

Ещё раз напомнив себе, что сиделка не имеет права на панику, я приготовила воду, отмерила лекарство и вернулась к кровати. Поставив всё на тумбочку, я осторожно вытерла холодный пот с его лба тыльной стороной ладони и убрала прилипшие к коже влажные пряди волос. Его лоб горел так сильно, что я чувствовала этот нездоровый жар даже через кончики пальцев. У меня так сжалось горло от слёз, что я даже не могла выдавить из себя просьбу выпить лекарство.

— Супруга…

Эвклид, который, как мне казалось, провалился в забытье, медленно приоткрыл глаза. При виде его обычно ясных, пронзительно-золотистых глаз, которые теперь были затуманены пеленой боли, я почувствовала глубокую тоску, но в то же время испытала слабое облегчение: по крайней мере, он в сознании и сможет проглотить микстуру. Я уже собиралась смягчить выражение лица и ласково заговорить с ним…

— Я думал, ты ушла. Потому что я вёл себя так, словно задыхаюсь от твоей навязчивой опеки.

…Значит, он всё прекрасно понимал.

На мгновение я потеряла дар речи. Подавив рвущийся наружу горький смешок, я посмотрела на него со щемящей нежностью. А как иначе?

«От одного его вида моё сердце разрывается на части. Как я могу смотреть на него с обидой, когда он так страдает?»

Даже если бы я умерла и переродилась ещё дважды, я бы никогда не смогла относиться к Эвклиду холодно. Поражаясь тому, насколько я беспомощна и безоружна перед этим мужчиной, я открыла рот, чтобы сказать, что никуда не уходила, а просто искала лекарство, как вдруг…

— Конечно… ведь это просто сон… — едва слышно пробормотал Эвклид и с облегчённым вздохом уткнулся горячим лицом в мою ладонь.