Кайден понимал: чем дольше он будет вести себя подобным образом, тем сильнее Евгения будет его ненавидеть и презирать. Но он слепо верил, что она всегда будет рядом, а потому раз за разом переступал черту и действовал безрассудно, не колеблясь ни секунды. Хотя он никогда и не помышлял о том, чтобы её бросить...

«Надо было с самого начала относиться к ней по-человечески».

Оглядываясь назад, он понимал, что у него была тысяча возможностей всё исправить. Внезапно в памяти Кайдена всплыло давно забытое воспоминание. Это случилось в детстве, когда он только-только начал учиться верховой езде.

В тот день Евгения навещала императорский дворец. Император, выбравший дочь Базилианов в качестве будущей кронпринцессы, настоял на том, чтобы она наносила визиты раз в месяц. Не в силах скрыть волнение, Кайден проснулся ни свет ни заря, чтобы дождаться её приезда. В тот день он был счастлив: и потому, что отец в кои-то веки не был с ним суров, и потому, что не пришлось терпеть скучные уроки, не по возрасту сложные, но главное — он мог наконец встретиться со своей будущей невестой, которая всегда ходила с угрюмым, застывшим лицом куклы.

Но в тот день всё пошло не так. Как бы лучезарно Кайден ни улыбался, как бы ни уговаривал её попробовать десерты, специально заказанные у императорского шеф-повара, Евгения отвечала ему лишь глухим равнодушием. Из-за деспотичного воспитания отца Кайден был крайне самокритичен, но в то же время невероятно горд. Когда девочка не ответила ему так, как он ожидал, принц почувствовал жгучую обиду и злость. Веди себя так кто-то другой, Кайден немедленно наказал бы наглеца за неуважение к императорской семье, как учил отец. Но с Евгенией он сдержался. Она была любимой дочерью герцога Базилиана, которого высоко ценил монарх, а ещё...

«Она моя невеста».

Ему не нравилось, как холодно она с ним обращается, но ведь она была такой же отстранённой и с остальными — порой даже с членами собственной семьи. Находя в этом слабое утешение, Кайден убедил себя, что однажды Евгения станет императрицей, а значит, её ледяная холодность вполне подобает члену правящего дома.

В то же время в нём проснулось упрямое чувство соперничества, и он во что бы то ни стало решил разговорить Евгению. Именно благодаря этой навязчивой настойчивости Кайден случайно выяснил одну деталь.

— Ты никогда раньше не ездила верхом?

Империя Элиос не отличалась особым консерватизмом, и в императорской гвардии служило немало выдающихся женщин-рыцарей. Кайден предположил, что герцог Базилиан и его старший сын, души не чаявшие в Евгении, намеренно не обучали её из чрезмерной опеки. В то время принц был буквально одержим верховой ездой и искренне считал, что девочка просто не знает, какого удовольствия себя лишает. А ещё ему нестерпимо хотелось покрасоваться перед ней в седле, поэтому он заявил, что лично научит её ездить верхом. Но...

— Я не хочу ездить верхом, ваше высочество, — как всегда сухо отвергла его предложение Евгения.

Кайден, чувствуя одновременно разочарование и укол по самолюбию, импульсивно заявил, что это императорский приказ, и силой заставил её сесть на лошадь. Он думал, что даже если поначалу ей будет страшно, она быстро освоится и наконец-то улыбнётся.

Он готов был поклясться: он искренне не знал, что Евгения до смерти боится лошадей.

В тот день она упала и получила серьёзную травму. Из-за её скованной позы и нервной дрожи лошадь запаниковала, а Кайден, сам будучи ещё новичком, не справился с управлением, что и привело к трагедии.

Он должен был извиниться, но не сделал этого. Не то чтобы он не сожалел. Просто император с пелёнок вбивал ему в голову, что особы королевской крови не должны легко идти на уступки и признавать ошибки, и у маленького Кайдена не хватило смелости пойти против отцовской науки. А потом...

— Евгения упала с лошади?! Она, которая боится даже близко к ним подходить?! Как она вообще могла на ней оказаться?!

Только когда примчавшийся на место герцог Базилиан закричал в полном недоумении, Кайден с трудом заставил себя поверить, что вина за аварию лежит не на нём.

«Проклятая гордость».

Скажи она ему честно, что боится, — даже если бы он решил, что это просто глупая отговорка, — он бы ни за что не заставил её сесть в седло. Чувство вины за то, что он покалечил Евгению, было настолько невыносимым, что Кайден не смог с ним справиться и переложил всю ответственность на неё.

Но это не значит, что произошедшее его не задело. Только тогда он осознал страшную правду: Евгения его ненавидит. Она была такой холодной не просто из-за своего характера. Она упрямо отказывалась проявлять слабость или страх лишь потому, что не хотела выглядеть уязвимой перед тем, кто был ей глубоко противен. Кайден не мог с этим смириться.

С этого всё и началось. С того самого момента Кайден под предлогом «усмирения её гордыни» начал переходить все границы дозволенного, хотя когда-то искренне, пусть и по-своему, пытался о ней заботиться. И он ни на секунду не сомневался: что бы он ни вытворял, Евгения всегда будет рядом.

— ...Ха.

Вынырнув из омута воспоминаний, Кайден глухо, надломлено рассмеялся. Только теперь он понимал, каким смехотворным и высокомерным было это убеждение. Оно работало лишь до тех пор, пока Евгения терпела его выходки ради достижения собственной цели. Это был не её выбор.

И только сейчас, стоя на коленях, Кайден с болезненной ясностью осознал всю глубину своей катастрофы. Глубоко вздохнув, он замер, разрываясь между отчаянным желанием увидеть лицо Евгении и страхом перед тем, что он там прочтёт. И всё же он медленно поднял голову.

— …

Всё было в точности так, как он и заслуживал. Несмотря на то, что он стоял на коленях, растоптав собственную гордость, Евгения не выказала ни капли сочувствия. Напротив, лёгкая усмешка на её губах больше походила на откровенную насмешку. Достоинство наследного принца — всегда такого высокомерного и всесильного — было окончательно уничтожено.

Но Кайден, выигравший множество войн и привыкший всегда диктовать свои условия, не собирался сдаваться. Иначе он бы не примчался сюда и не упал бы перед ней на колени. Поэтому он решил, что сейчас самое время тактически отступить ради будущей победы.

Коротко выдохнув, Кайден поднялся на ноги. Затем, изо всех сил стараясь не выглядеть как обычно пугающе и властно, произнёс:

— Я и не ждал, что ты меня простишь.

Конечно, то, что он сбавил напор, вовсе не означало, что он перестал вести себя как эгоист. Проигнорировав недоверчиво-возмущённое лицо Евгении, Кайден бросил:

— Я подожду до развода. А потом продолжу извиняться.

«Он что, действительно больной на всю голову?»

Мне хотелось грязно выругаться. Но прежде чем я успела открыть рот, наследный принц встал и невозмутимо одёрнул свою растрёпанную одежду. А затем выдал:

— Надеюсь, в следующий раз мы встретимся уже после твоего развода, в столице. Можешь меня не провожать.

Что?! Кто вообще сказал, что я собиралась его провожать?! И разве я только что не объяснила популярно, что никогда не соглашусь на развод?! Какая, к чёрту, столица?!

На секунду в моих глазах потемнело от ярости, и я была готова взорваться, но Кайден просто развернулся, прошёл мимо и скрылся за дверью.

— ...Сумасшедший ублюдок.

Надо было обложить его трёхэтажным матом прямо там! Я была настолько ошеломлена его выходкой, что просто стояла столбом и хлопала ушами, о чём теперь жалела с нескрываемой досадой. Но в то же время я испытывала странное, опустошающее облегчение от того, что он наконец-то убрался, наговорив напоследок всякой чуши.

Напряжение разом покинуло моё тело, и я без сил рухнула на диван. Разумеется, не на тот, где только что разваливался принц, а на противоположный!

— Нужно приказать как следует отчистить этот диван. А может, вообще заменить?

Я ведь совсем недавно обновила мебель через гильдию «Золото», но от одной только мысли, что на этой обивке сидел наследный принц, меня начинало мутить. Выбросить на помойку или отдать в комнаты для прислуги — неважно, лишь бы глаза мои этого не видели. И обязательно приказать горничным с мылом выдраить пол в том месте, где он стоял на коленях!

— Нет, ну серьёзно, зачем этому ничтожеству понадобилось притаскиваться в мой драгоценный дом?..

Бормоча себе под нос проклятия и подсчитывая убытки, я вдруг вспомнила тот нелепый момент, когда этот гордец рухнул передо мной на колени, и недоверчиво, истерично рассмеялась.

— Он и правда поехавший, да?

Сначала ползал на коленях и извинялся, а не успела я и слова вставить — вскочил, отряхнулся и заявил, что, мол, ничего и не ждал! Что это за извращённая логика такая?!