— …

Несмотря на то, что Дамиан превосходил всех прочих верховных жрецов по уровню божественной силы, в ближнем бою он был практически беспомощен. А уж противостоять Кайдену, мастеру меча, и вовсе было немыслимо. Его тело инстинктивно напряглось, но Дамиан, полагаясь исключительно на силу воли, не отвёл взгляд и прямо посмотрел Кайдену в глаза.

Лишь тогда Хиллард, шедший впереди и указывающий дорогу верховному жрецу, заметил неладное.

— Ваше преосвященство, почему… Ах. Ваше высочество, вы проснулись? Не хотите ещё немного поспать?

На лице помощника читалась искренняя жалость к наследному принцу, лишённому нормального сна. И это было вполне объяснимо. Можно было даже подумать, что во время заточения ему жилось спокойнее — теперь же, вернувшись к службе по приказу императора, Кайден жестоко страдал от бессонницы. Измученный сильными головными болями, принц стал куда более раздражительным и вспыльчивым, чем прежде. В результате Хиллард, остальные помощники и рыцари императорского дворца жили в постоянном напряжении, словно ходя по тонкому льду. Ситуация накалилась настолько, что им пришлось обратиться за помощью к верховному жрецу — тому самому, что отчитал Кайдена на победном банкете, будто затаив на него глубокую обиду.

К счастью, божественная сила возымела действие. По крайней мере, Хиллард заметил, что состояние Кайдена немного улучшилось с тех пор, как начались эти визиты. Конечно, под глазами принца по-прежнему залегали глубокие тени, и резкость никуда не делась, но даже то, что он стал больше времени проводить в постели, считалось огромным прогрессом.

Однако сам верховный жрец оценивал состояние наследного принца как крайне тяжёлое.

— Ваше высочество, вы выглядите очень уставшим. Прошло довольно много времени с тех пор, как я начал передавать вам божественную силу. Вам всё ещё не удаётся уснуть?

Помощник внутренне сжался, опасаясь, что священник снова начнёт отчитывать принца, как тогда на банкете, но неожиданно услышал мягкий и сочувственный голос. Хиллард с облегчением выдохнул, так и не заметив презрения, страха и лёгкого подозрения, промелькнувших в этот миг во взгляде Дамиана.

Слегка улыбнувшись, скрывая свои истинные мысли, Дамиан участливо спросил:

— Может быть, вам снова приснился кошмар?

На его лице не читалось ничего, кроме искреннего беспокойства — никаких скрытых мотивов. Однако сердце жреца бешено колотилось в ожидании ответа Кайдена.

Дамиан не хотел тратить божественную силу на этого человека. Его не волновали ни обязанности, ни жреческие убеждения. Тем не менее, вынужденный подчиниться воле императора, который начал всерьёз давить на храм, он явился во дворец для отвода глаз.

Изначально он собирался лишь соблюсти формальности. Даже если его вспышка на банкете была вызвана недоразумением, и он просто использовал церемонию благословения как повод выплеснуть гнев, это никак не отменяло того, что Кайден сделал с Евгенией. Но, увидев состояние принца своими глазами, Дамиан не смог удержаться и влил в него всю свою божественную силу.

— Не умирай… Это моя вина…

Причиной тому стала отчаянная мольба, сорвавшаяся с губ Кайдена в ту ночь, когда он наконец забылся сном под действием чужой силы.

Император приложил все усилия, чтобы пресечь слухи, поэтому никто не осмеливался говорить об этом вслух. Но то шокирующее событие на банкете нельзя было просто вычеркнуть из памяти. Любому глупцу было ясно: состояние Кайдена неразрывно связано с Евгенией.

«Но просить кого-то не умирать…»

Сначала Дамиан решил, что это просто последствия нервного срыва на банкете, но затем в его душу закралось опасение: а что, если наследный принц, как и он сам, начал вспоминать утраченное будущее? Принц, оказавшийся в самом центре той трагедии, не должен был ничего помнить.

«Вот если бы вспомнила она...»

Хотя Дамиан не раз приходил к выводу, что для Евгении было бы лучше всё вспомнить, он со вздохом признавал собственную нерешительность. Его снедало острое чувство вины за то, что произойдёт, узнай она правду. Глупо было надеяться на прощение за поступки, которых в этой реальности никогда не совершалось. Впрочем, дело было даже не в прощении.

«На этот раз она должна быть счастлива, чего бы это ни стоило».

В его груди вновь вспыхнуло то обжигающее чувство долга, которое охватило его при вступлении в должность верховного жреца. Однако теперь к нему примешивалось небольшое, но явное сомнение.

«Действительно ли она счастлива?..»

Раньше он считал: раз Евгения развелась, значит, её брак с герцогом Рудионом был неудачным. Но отношения этой пары оказались совсем не такими, как он ожидал. Разве Евгения не заявила во всеуслышание на победном банкете, что встретила самого дорогого для себя человека?

— …

Дамиана охватило непонятное чувство — полная противоположность тому облегчению и радости, которые он испытал, узнав, что она не любит Кайдена. Ближе всего это было похоже на «разочарование», но жрец никак не мог объяснить себе его природу.

Пока Дамиан пытался разобраться в собственных эмоциях, он вдруг поймал на себе чужой взгляд и вынырнул из мыслей. Он ведь только что задал наследному принцу важный вопрос — о том, мучают ли его кошмары, — но позволил разуму унестись куда-то далеко.

И пока жрец мысленно корил себя за невнимательность...

— Кошмары, да?.. Кажется, в последнее время они почти отступили, — медленно произнёс Кайден, пронзая Дамиана леденящим взглядом красных глаз.

— Правда?..

Дамиан усомнился в его искренности, но настаивать не стал. И хотя ему отчаянно хотелось выпытать у Кайдена, что именно ему снится, он задавил в себе это любопытство. Вместо этого он произнёс:

— Понятно. Какое облегчение.

Вопрос был задан из вежливости, и жрец тут же сделал шаг назад, всем своим видом показывая, что сны и здоровье Кайдена его больше не интересуют.

— Похоже, божественная сила и впрямь помогает. Пожалуйста, приходите завтра снова, — сказал принц.

— Как пожелаете.

Дамиану претило то, что Кайден продолжает просить его о помощи, но он никак этого не выдал и просто молча кивнул. Он действительно собирался сделать всё возможное для исцеления наследного принца — просто потому, что считал это лучшим способом уберечь свою спасительницу.

Тихо кашлянув, Хиллард осторожно вывел верховного жреца из покоев. Как только дверь за ними закрылась, Кайден, до этого виртуозно разыгрывавший невозмутимость, болезненно сморщился и схватился за голову. В ушах стоял непрекращающийся шум от криков, сливающихся в единую какофонию. Его руки беспомощно дрожали.

Он проснулся уже давно, но последствия кошмара всё ещё душили его. Точнее, это была агония, которую он отчаянно подавлял в присутствии жреца, и которая теперь наконец вырвалась наружу.

Всё верно. Его слова о том, что кошмары отступили, а самочувствие улучшается, были наглой ложью. Чем больше божественной силы он впитывал, тем реалистичнее становились видения и тем невыносимее были его страдания.

— Сегодня он снова так осторожно выпытывал про сны. Делал вид, что ему всё равно…

Кайден прерывисто выдохнул, вспоминая реакцию Дамиана.

На самом деле, когда помощник впервые заикнулся о приглашении жреца во дворец и рассыпался в извинениях за инцидент на банкете, Кайдену было глубоко плевать, затаил ли святоша на него обиду.

Однако после сеансов «лечения» божественной силой его восприятие изменилось. Дело было не только в пугающей яркости кошмаров — у принца появилось стойкое, липкое ощущение, что верховный жрец прекрасно знает, что означают эти сны. Он даже начал подозревать, уж не проклял ли его этот человек.

Каким бы почитаемым ни был верховный жрец, глава храма и глашатай божьей воли — в конце концов, он оставался всего лишь человеком. Хрупким созданием, способным в любой момент оступиться, поддавшись низменным эмоциям.

Конечно, за всю историю континента не было ни единого случая, чтобы кто-то наложил проклятие с помощью святой силы. К тому же, Дамиан вёл себя слишком пассивно и настороженно. Он не походил на творца проклятия — скорее, казалось, что он и сам чего-то боится.

«Может, лучше считать, что это бог прогневался на меня?»

Поскольку именно божественная сила делала кошмары столь невыносимыми, такое объяснение звучало логичнее. И чем безжалостнее становились эти сны, тем отчётливее Кайден — яснее, чем кто-либо другой — осознавал, что медленно сходит с ума.

Но, несмотря на это... Кайден хладнокровно солгал верховному жрецу, добровольно погружаясь в пучину безумия ещё глубже.