Евгения стояла в конце устланного цветами прохода, опустив глаза. На ней было белоснежное платье. Сердце Кайдена бешено колотилось, пока он широкими шагами шёл к ней. И в тот самый момент, когда он протянул к ней руку...

— !..

Евгения подняла голову, взяла за руку другого мужчину и сделала шаг вперёд.

— А-а-ах!

Кайден распахнул глаза и резко сел в постели. Это был кошмар. Да, всего лишь сон. …Или реальность? Евгения — неужели она действительно вышла замуж за другого?

— …Нет на свете большего идиота, чем я, — Кайден тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу. Но кошмарная реальность никуда не исчезла.

С тех пор как Кайден узнал о замужестве Евгении, ему каждую ночь снился один и тот же сон. Кошмар, в котором она обменивается кольцами и поцелуями с мужчиной, которым был не он. Иногда действие происходило в замке Рудион, где сам Кайден никогда не бывал. Там Евгения шла под руку с герцогом, лежала с ним в одной постели, обнимала его. Кайден смотрел на это, чувствуя себя так, словно горит в преисподней. Ему казалось, что он задыхается. Но больше всего его мучило, доводило до исступления выражение лица Евгении. В его снах она всегда лучезарно улыбалась.

Конечно, это тоже было лишь плодом его больного воображения, ведь он ни разу не видел, чтобы Евгения улыбалась по-настоящему. Презрение в её глазах, пустое, опустошённое выражение лица — всё это намертво врезалось в его память и стояло перед глазами, даже когда он пытался уснуть.

— …

Кайден ещё раз потёр усталое лицо. Хоть он и понимал, что это всего лишь сны, он не мог подавить захлёстывающие его ревность и ярость. Он знал: Евгения не могла искренне улыбаться в день своей свадьбы. И уж тем более она не могла поладить с герцогом Рудионом. Кайден был уверен, что она вышла за него не ради мести, а по какой-то другой, сугубо прагматичной причине. Она могла вступить в брак, но никогда бы не отдала своё сердце другому мужчине. Евгения была женщиной, не знавшей любви. Большинство эмоций, которые она когда-либо испытывала, несомненно, были разрушительными. Вот почему, хоть его и бесило её презрение, в то же время он хотел, чтобы она ненавидела его больше, чем кого бы то ни было в мире. Возможно, именно это извращённое желание и подтолкнуло её к тому срыву. Но даже сейчас…

«Я ни о чём не жалею».

Если уж на то пошло, он злился на неё. Кайден знал, что Евгения чего-то от него хочет. Будь то титул наследной принцессы или что-то ещё, она была готова терпеть любые унижения и топтать собственную репутацию, но никогда бы его не бросила.

«Так как же я мог так ошибиться?»

Как он мог поверить, что, что бы он ни сделал, она останется рядом? Или... всё это было частью её грандиозного плана? Если так, то он сработал безупречно. Кайден глухо, хрипло рассмеялся, глядя в темноту налитыми кровью глазами.

— …Ах, ваше высочество.

Лейтенант осторожно вошёл в палатку, чтобы сменить воду, но вздрогнул, натолкнувшись на Кайдена, излучавшего буквально убийственную ауру. Служить наследному принцу всегда было непросто, но с тех пор, как он узнал о замужестве леди Базилиан, его поведение стало совершенно неадекватным. И хотя лейтенант до смерти боялся приближаться к принцу, который с каждым днём становился всё более непредсказуемым, ему ничего не оставалось, кроме как дать совет:

— Солнце ещё не взошло. Пожалуйста, постарайтесь поспать ещё немного.

Лейтенант лучше других знал, что Кайден почти не спит. Даже когда изнеможение брало верх и он отключался, то просыпался меньше чем через час. И при всём этом на поле боя принц сражался с такой нечеловеческой яростью, что это просто пугало. Адъютант предполагал, что всё дело в том, что Кайден безумно зол на Евгению.

Но лейтенант не понимал главного: причина, по которой Кайден смог так быстро закончить эту войну, заключалась в том, что в каждом враге, бросавшемся на него, он видел герцога Рудиона — человека, посмевшего жениться на Евгении. В своих мыслях он убил тысячи воображаемых герцогов, не чувствуя ни капли вины. Даже понимая, что это лишь сон, от одной мысли о том, что Рудион лежит в одной постели с Евгенией и держит её за руку, принца бросало в жар, и он едва сдерживался, чтобы не спалить всё вокруг. Пусть сам он ни разу не коснулся Евгении, место рядом с ней по праву принадлежало только ему. И он не собирался уступать его какому-то недостойному северянину.

«А Евгения…»

Кайден сжал кулаки так, что хрустнули суставы. При мысли о том, как она обвела его вокруг пальца, усыпила бдительность, а потом хладнокровно предала, его охватывала такая ярость, что он был готов сойти с ума. Если бы Евгения сейчас стояла перед ним, он бы, наверное, задушил её собственными руками.

По крайней мере, так он думал. Но на поле боя, когда он с кровожадным рёвом рубил врагов, перед его внутренним взором стояло лишь лицо герцога Рудиона, которого он даже никогда не видел. О Евгении он не вспоминал ни на секунду.

«Если бы она была там... моя рука бы дрогнула».

Несмотря на то что кошмары мучили его ночь за ночью, несмотря на то что он каждый раз просыпался в агонии, Кайден намеренно пытался уснуть. Лишь бы ещё немного побыть рядом с улыбающейся Евгенией. Ему казалось, что он сходит с ума, но он ничего не мог с этим поделать. Возможно, он сможет принять решение, только когда встретится с ней лично. Простить её, сломать и подчинить себе... или убить.

«А может быть... мне стоит для начала разобраться с герцогом Рудионом».

Его лейтенант, совершенно не подозревавший о столь безумных планах, как раз собирался снова выразить обеспокоенность состоянием командира, когда тот неожиданно спросил:

— Сколько ещё до столицы?

— При таком темпе мы доберёмся за три дня.

Лейтенант побледнел. Это был экстремальный, изматывающий марш-бросок. По правде говоря, война действительно закончилась быстро, но на наследном принце, как на главнокомандующем, по-прежнему лежала огромная ответственность. Особенно после того, как герцогство Димондра, граничащее с поверженным Арухином, внезапно заявило о желании стать вассалом империи. Однако Кайден спихнул все дипломатические дела на заместителей и рванул в столицу. К счастью, император так обрадовался его раннему возвращению, что дал добро. С тех пор Кайден гнал лошадей как сумасшедший, направляясь прямо в сердце империи.

— Убедись, что всё готово к отправлению на рассвете.

Лейтенант, надеявшийся, что принц наконец-то отдохнёт, почувствовал облегчение — по крайней мере, Кайден собирался поспать ещё пару часов.

Увидев, что командир ложится на походную койку, адъютант хотел было выйти, но вдруг замер. Потому что заметил в руке принца лавандовый платок.

— Ваше высочество, пожалуйста, верните мой платок!

В тот день платок, который Евгения подарила брату, оказался у наследного принца и с тех пор не покидал его рук. Разумеется, Алексис каждый день прибегал в отчаянии и требовал вернуть вещь. Но, лично убедившись в прогрессирующем безумии главнокомандующего, он больше не осмеливался перечить Кайдену напрямую и вместо этого начал капать на мозги лейтенанту! Конечно, требование Базилиана было вполне обоснованным, но...

— Ты всё ещё здесь? — ледяной тон Кайдена, крепко сжимающего платок в попытке уснуть, не предвещал ничего хорошего. Кто в здравом уме рискнул бы сейчас попросить его вернуть эту тряпку?

Предчувствуя, что Алексис снова будет выедать ему мозг, лейтенант с обречённым видом выскользнул из палатки.

Вздрог.

— Что случилось, супруга?

— Ничего. Просто слегка похолодало.

Если быть точной, у меня по спине пробежал ледяной холодок, но я не хотела лишний раз волновать мужа, поэтому ответила уклончиво. Однако...

Эвклид и дети тут же отреагировали на мою невинную фразу. Эвклид поспешно задёрнул занавеску на окне кареты, а Марианна обеспокоенно спросила:

— Тётя, вы замёрзли?

— А мне жарко! Вот, наденьте это, тётя!

А потом ещё и Диор принялся стягивать с себя пальтишко. И как, скажите на милость, я должна натянуть на себя эту крошечную вещь?

— Диор, со мной всё в порядке. Надень пальто обратно.

Жуткое предчувствие, от которого у меня свело спину, мгновенно испарилось при виде этих троих, суетящихся вокруг меня. Не успела я опомниться, как губы сами растянулись в улыбке. Окружённая такой заботой, я чувствовала себя не хладнокровной злодейкой, а хрупкой героиней любовного романа…

— Вы слишком легко одеты.

— А вдруг вы простудитесь?

— Точно! Тётя, вы боитесь всего острого и к тому же такая слабая!

…Похоже, в их глазах я была не столько утончённой героиней, сколько трусливой неженкой. В глазах этих суровых северян обычная столичная леди, конечно, выглядела жалковато, так что я даже не стала спорить, а просто неловко шмыгнула носом. Вместо этого я отдёрнула занавеску, которую только что закрыл Эвклид.

— Зато мы можем насладиться пейзажем.

В конце концов, мы все вместе ехали в столицу!