Его голос звучал так спокойно, словно он говорил о чём-то совершенно обыденном. Это лишь сильнее расстроило и разозлило меня.

— Почему вы поступили так безрассудно?

Он должен был просто позволить мне упасть одной! Мысль о том, что Эвклид подверг себя смертельной опасности из-за меня, была невыносима — лучше бы я умерла вместо него. Однако, вместо того чтобы ждать благодарности, Эвклид твёрдо ответил на мою вспышку гнева:

— Я считаю, что поступил правильно.

— Что именно вы сделали правильно?! Вы должны были оставаться в безопасности, ваша светлость!

— Если моя жена в опасности, какой мне смысл спасаться одному?

Уверенный контраргумент Эвклида лишил меня дара речи. Даже в кромешной тьме, где я не могла разглядеть ни зги, у меня возникло стойкое ощущение, что он улыбается моему молчанию.

— И, если быть точным, я сделал это не ради вас, а ради себя.

— Ради себя?

— Если бы я позволил вам упасть, я бы просто сошёл с ума от тревоги. Вместо того чтобы мучиться от бессилия наверху, гораздо лучше быть здесь, с вами.

...Правда? Я медленно моргнула, почти готовая сдаться под напором его доводов, но затем быстро тряхнула головой. Меня едва не одурманили его гладкие речи! Эвклид, мой несносный любимец! Судя по одному только голосу, на его стороне были и железобетонная логика, и дар убеждения. А теперь он ещё и так чётко и красиво выражал свои мысли — было ли в этом человеке хоть что-то несовершенное?!

— …

Всего пару минут назад я билась в панике, но теперь, чувствуя, как трепещет моё сердце от его слов, я поняла, что немного пришла в себя. Да, я набросилась на Эвклида с упрёками, но останься я в этой темноте одна ещё хоть ненадолго — окончательно бы сломалась. Было кое-что пострашнее смерти, о чём я старалась даже не думать.

«Что, если бы я умерла и вернулась в свой прежний мир?..»

Я была в ужасе от мысли, что больше никогда не увижу Эвклида, что все наши воспоминания останутся здесь, а я буду отрезана от них навсегда. В тот момент я осознала одну простую истину. Я никогда больше не смогу оставить его.

— Спасибо. За то, что не бросили меня одну…

Пока я смущённо бормотала слова благодарности, Эвклид нежно прошептал:

— Ни о чём не беспокойтесь. Я уже послал сигнал в Магическую башню, так что скоро мы выберемся. И, конечно, рыцари, видевшие, как мы упали, наверняка уже работают вместе с гарнизоном, чтобы вытащить нас.

Я была искренне благодарна Эвклиду за то, что он прыгнул за мной, но до сих пор не понимала, как именно мы спасёмся.

«Так у него с самого начала был план!»

Я мысленно отругала себя за то, что хоть на секунду сочла поступок моего любимого безрассудным, и позволила себе расслабиться. Раз задействованы и рыцари, и стражники, а теперь ещё и маги, можно было не паниковать.

— Кстати, супруга, вы нигде не ушиблись? У вас ничего не болит?

— Болит?

Если подумать, после такого внезапного падения у меня должно было остаться как минимум несколько синяков, но я не чувствовала ни малейшей боли. Словно на мне был тот защитный браслет-артефакт, который я использовала во время освобождения Ричарда. Но сегодня утром, когда Энн предложила надеть его перед поездкой, я отказалась — он совершенно не подходил к моему наряду. В конце концов, это был исторический день: я впервые надела парный костюм с Эвклидом и хотела выглядеть безупречно.

«Честно говоря, я никак не ожидала, что случится обвал».

Если я вернусь в замок с царапинами, Энн наверняка устроит мне нагоняй. А перед этим, наверное, я увижу её полные слёз и тревоги глаза.

«Подождите-ка, сейчас это не главное».

Вопрос в другом: почему моё тело абсолютно невредимо после падения в пропасть, если на мне нет магической защиты? Внезапная догадка поразила меня, и я тревожно спросила:

— Я в порядке. А вы, ваша светлость? С вами всё хорошо?

— Я тоже в порядке, — ответил он без малейшей заминки своим обычным спокойным тоном.

— Ах... — я с облегчением выдохнула. По крайней мере, Эвклид не покалечился, пытаясь защитить меня в полёте. — Какое облегчение.

— Да, а теперь, пожалуйста, расслабьтесь. Вам не помешает немного отдохнуть до прибытия спасателей. В конце концов, прошлой ночью вы плохо спали.

Его замечание о моём «недосыпе» слегка кольнуло совесть. Но то ли оттого, что я наконец почувствовала себя в безопасности, то ли потому, что его мягкие поглаживания по спине были такими успокаивающими, меня постепенно начала окутывать сонливость.

«Нет, нельзя...»

Уснуть в такой ситуации и оставить Эвклида бодрствовать в одиночестве — верх невежливости. К тому же мы волею судьбы оказались заперты в темноте наедине, и это был отличный шанс для откровенного разговора, на который в обычной жизни мы вряд ли решились бы.

«А если не разговор... Может, какой-то другой вид взаимодействия...»

— Ах!

Я резко проснулась, судорожно сглотнув. Кажется, перед тем как провалиться в небытие, я думала о чём-то совершенно неприличном…

— Я... уснула?

— ...Ненадолго.

Значит, я всё-таки отрубилась? Поверить не могу, что я дрыхла, бросив Эвклида одного в темноте! Закрыв лицо руками от жгучего стыда, я осторожно спросила:

— Я ведь не храпела?

— Вы спали очень тихо, не волнуйтесь.

— Правда? Я не делала ничего странного?

— Нет. Кстати, спасатели уже должны быть близко.

Эвклид пояснил, что, пока я спала, он почувствовал слабую вибрацию и услышал звук расчищаемых камней. Нас найдут с минуты на минуту. Это, безусловно, была отличная новость, но я не могла отделаться от мысли, что он намеренно перевёл тему. Он всегда был таким тактичным — вдруг он просто солгал из вежливости, чтобы меня не смущать?

Заподозрив неладное, я прищурилась, пытаясь рассмотреть Эвклида. Конечно, в темноте ничего не было видно. Может, оно и к лучшему? Обычно я расстраивалась, если не могла видеть его лица, но сейчас радовалась, что ему не пришлось наблюдать, как глупо я, должно быть, выглядела, пуская слюни в такой критической ситуации.

Но погодите... Как бы глубоко мы ни провалились, разве здесь должно быть настолько темно? И воздух совсем не казался спёртым…

— Хм?

— Что такое?

— Мне кажется, я вижу какой-то свет.

Я была уверена, что краем глаза заметила слабое мерцание. Значит, здесь не было кромешной тьмы! Мне не хотелось выпускать Эвклида из объятий, но если бы я смогла найти источник света и разогнать мрак, это стоило бы проверить. Я медленно отстранилась от него.

— Супруга? — обеспокоенно позвал Эвклид, видимо, опасаясь, что я могу пораниться.

— Я быстро, — успокоила я его. Вытянув руки вперёд — совсем как тогда, когда мы играли в жмурки во дворе, — я осторожно сделала шаг. Вскоре ладони коснулись холодной каменистой поверхности. Придвинувшись ближе, я принялась искать то, что заметила ранее. И наконец нашла: из стены исходило слабое голубоватое свечение.

Возможно, из-за обвала порода обнажилась. Каменная стена оказалась такой хрупкой, что от простого прикосновения мелкие осколки посыпались вниз, как галька. Я осторожно ковырнула породу ногтем. Стоило мне смахнуть верхний слой пыли, как голубое свечение стало ярче. Это был какой-то минерал, излучающий мягкий, почти неземной свет. Я не знала, драгоценный ли это камень или просто светящаяся руда, но его яркости хватало, чтобы немного разогнать тьму.

И тут до меня дошло — Эвклид ведь тоже должен был видеть это сияние, но почему-то промолчал! Он был слишком ошеломлён? Я представила, как он сидит, распахнув глаза, как испуганный кролик, но стоит мне обернуться — тут же нацепит свою привычную нежную улыбку. С этой мыслью я повернулась к нему.

— !..

И тут же застыла. Эвклид до крови прикусил губу, подавляя стон боли, а его лицо было мертвенно-бледным. Почувствовав мой взгляд, он медленно поднял голову. В тусклом голубом свете стало кристально ясно, в каком состоянии он находился всё это время. На его лбу блестели крупные капли холодного пота.

Когда он попытался выдавить из себя слабую, неловкую улыбку — одновременно застенчивую и извиняющуюся, — я в панике бросилась к нему. Дрожащими руками я коснулась его лба. Он горел, как в лихорадке. А его рукав… рукав был пропитан кровью.

— Ха, — с моих губ сорвался короткий, горький смешок. Я была в ярости. На Эвклида за то, что он так легко солгал о своём самочувствии? Нет. На себя. За то, что была слишком поглощена глупыми девичьими фантазиями! Думала, что это объятия любимого так согревают меня в пещере, когда на самом деле я просто в упор не замечала, что Эвклид истекает кровью и горит в лихорадке!

Сокрушительное чувство вины стальным обручем сдавило грудь. У меня не было слов. Я могла лишь тяжело и прерывисто дышать, до боли кусая губы.

Наконец, с мучительным выражением лица, Эвклид слабо произнёс:

— Супруга… Со мной всё в поряд...

Но не успел он закончить фразу, как силы покинули его. Его голова бессильно упала мне на плечо, и он потерял сознание.