Необузданная магия, бушевавшая в сердце Эвклида, причиняла ему внезапную боль даже в обычные дни. Но стоило ему применить заклинание, как расплата наступала незамедлительно. И чем мощнее была магия, тем сильнее мучения. Заклинание, которое он обрушил на графа Бирса и его дочь Эми, не стало исключением. По сравнению с тем, чтобы просто выбить стеклянную бутылку из рук и разбить её о стену, это колдовство было несоизмеримо сложнее. Эвклид ожидал, что будет страдать как минимум несколько дней: обычно после такого казалось, будто в сердце со всех сторон вонзаются острые лезвия. Впрочем, к подобной боли он давно привык.

Куда больше Эвклид боялся другого. Того, что его давний секрет раскроется — племянниками или кем-то ещё. Но, вопреки ожиданиям, его состояние оставалось на удивление стабильным. Даже с учётом лекарств от главы Магической башни, раньше ему никогда не удавалось так легко отделаться.

«Это невозможно».

Если вспомнить, перед свадьбой он тоже принял зелье сразу после использования магии. Лекарство изготавливалось из невероятно редких ингредиентов — настолько, что даже глава Башни, при удачном стечении обстоятельств, мог сварить лишь один флакон раз в три-четыре месяца. А порой и один в год. Естественно, цена зелья отражала его уникальность. Эвклид привёз запасы в столицу на всякий случай, но никак не ожидал, что они пригодятся так скоро, тем более ради спасения будущей жены.

Но он ни о чём не жалел. Это было логично. Не было бы большего позора, чем если бы жених начал кашлять кровью прямо посреди церемонии. Если бы что-то пошло не так, его смертельная болезнь, которую он так тщательно скрывал, выплыла бы наружу. И скандал на свадьбе стал бы наименьшей из проблем: узнав правду о его состоянии и обмане, дом Базилиан превратился бы в опасного врага. Эвклид и так нарушил завет первого герцога и пошёл на сделку с совестью ради юных племянников, которые однажды останутся без него. Разрушить брак и взвалить на детей ещё большее бремя было бы худшим исходом.

«Если бы это случилось, императорский дворец устроил бы пир».

Вот почему Эвклид без колебаний принял лекарство. К счастью, оно подействовало быстро: кашель с кровью прекратился, а боль утихла, оставив лишь холодный пот. Сев в экипаж, он на всякий случай проигнорировал Делано, который явно порывался что-то спросить, и закрыл глаза, притворяясь спящим. Неожиданно его состояние стремительно улучшилось.

«Тогда я думал, это потому, что я использовал лишь простенькое заклинание».

Но, по правде говоря, он не был уверен. В тот момент он так испугался, что Евгения может погибнуть, что ударил магией неосознанно, даже не контролируя влитую силу. Зато во второй раз, наказывая Бирсов, он действовал абсолютно хладнокровно. И использовал магию такого высокого уровня на двух людях одновременно, что глава Башни обвинил его в склонности к самоубийству. Эвклид готовился к мучительной агонии и серьёзным последствиям.

«Но... ничего не произошло».

На самом деле, он чувствовал себя не просто нормально, а на удивление хорошо. Эвклид невесело усмехнулся, осознав, как долго не обращал на это внимания. Впрочем, даже после того как графа Бирса отправили под суд в столицу, в замке хватало дел. Ему пришлось с головой уйти в восстановление рыцарского ордена, выплату старых долгов, приёмы гостей и борьбу с климатическими аномалиями, охватившими весь Север.

Но теперь Эвклид был уверен. Последствия, которые неизбежно должны были наступить... так и не наступили. Для человека, который страдал от этого недуга всю сознательную жизнь, это было настоящим чудом. Внезапно он осознал: с тех пор как в его жизни появилась Евгения, многое изменилось. Эвклид со странным выражением лица посмотрел на жену, всё ещё находившуюся в его объятиях.

«Неужели...»

Могло ли ему стать лучше? Глава Башни был слишком зол в их последнюю встречу, чтобы провести нормальный осмотр, но если они ещё раз проанализируют поток магии в его сердце… Смирение и обречённость, всегда читавшиеся во взгляде Эвклида, померкли. Может быть… Возможно, он вправе отказаться от плана, построенного на чувстве вины и лжи? Может быть… ему не придётся отказываться от того, чего он втайне так сильно желал?

В тот момент, когда Эвклид, поддавшись порыву, нерешительно опустил ладонь на плечо Евгении…

— Я... Прошу прощения, ваша светлость!

Несмотря на лёгкость прикосновения, Евгения испуганно отшатнулась, быстро отступила назад и сорвала с глаз шёлковый платок. Эвклид непонимающе уставился на неё, пока она торопливо и сбивчиво оправдывалась:

— Я... Я думала, что это дети! Я ничего не видела, так что...

Её бледные щёки раскраснелись от игры. И почему-то, глядя на неё, Эвклид почувствовал, как теплеет его собственное лицо. Но больше всего…

— …

Эвклид посмотрел на свою руку. Хотя их соприкосновение длилось всего мгновение, он всё ещё чувствовал её тепло, словно на коже остался её аромат. Прежде чем он успел это осознать, пальцы сами собой сжались в кулак, словно не желая отпускать это ощущение.

Как раз в тот момент, когда он собирался заверить всё ещё извиняющуюся Евгению, что в этом нет нужды… Эвклид в замешательстве склонил голову. Разве перед тем, как снять шарф, она не назвала его «ваша светлость»?

«Что я наделала?! Я, должно быть, сошла с ума!»

Я быстро отвела взгляд от изумлённого лица Эвклида. Он и так считал меня навязчивой, а теперь я сделала всё только хуже.

«Наверное, меня прокляли».

Или, скорее... меня околдовали эти маленькие дьяволята! Другого объяснения просто нет.

Всё началось сразу после того, как я призналась детям в своих чувствах к их дяде. К счастью, хотя я и не смогла внятно объяснить, почему это должно оставаться тайной, племянники пришли в полный восторг. Особенно Диор: он задрал нос так высоко, что едва не касался неба. Нам с Марианной оставалось лишь признать его гениальную проницательность. Конечно, мальчик понятия не имел, как унизительно я бегала за наследным принцем в прошлом, поэтому оценивал ситуацию непредвзято. Тем не менее, его наблюдательность пугала. Честно говоря, я была настолько впечатлена, что едва сдержалась, чтобы не схватить семилетку за плечи и не выпытать: «А что насчёт дяди? Как думаешь, ему нравится тётя?»

Но я сдержалась. У меня было дурное предчувствие, что ответ мне не понравится. А даже если бы и понравился…

«Я хочу услышать это от самого Эвклида».

Кроме того, мне и так было неловко от собственного откровения перед детьми. Пытаться тут же выведать через них чувства мужа — это слишком даже для меня.

...Я и не подозревала, что эти дети куда более бесстыдные, чем я.

— Верьте в нас, тётя!

— Да, просто предоставьте всё нам!

С горящими от решимости глазами племянники позвали старшую горничную и велели ей передать сообщение Эвклиду. Из того, что я подслушала, следовало, что они просят дядю лично зайти за мной перед ужином. На секунду я испугалась, что они замышляют какую-то глупость, но быстро успокоила себя: что такого страшного может случиться по дороге в столовую?

О, как я ошибалась. Сразу после этого мелкие интриганы неизвестно откуда выудили шёлковый платок, вытащили меня во двор и настояли на игре в жмурки. Честно говоря, идея показалась мне неплохой. Я всё ещё была под впечатлением от прочитанной книги первого герцога, и активная игра с детьми казалась отличным способом проветрить голову. Но…

— Погодите-ка... Водить буду только я?

Я всё-таки взрослая, так что была не против. Правда... Но то, как озорно хихикали эти двое, показалось мне подозрительным. И, конечно же… Тяжёлые шаги, внезапно раздавшиеся во дворе, быстро раскрыли их истинный замысел.

«О нет».

Что же мне теперь делать с этими хитрыми, очаровательными маленькими негодяями?