В Дамаскоме, в промышленном городе железа и дыма, где воздух всегда пах гарью и горячим металлом, последние недели царила тревога. Заводы, некогда гордившиеся своими экзоскелетами и лучшим качеством работы, внезапно замолчали, словно их механические сердца разом перестали биться.

Причина была в одном имени, которое теперь шёпотом произносили даже в пивных лавках и подворотнях: Прош-Вал. Его побег из Медной Империи превратился в призрак, витавший над всеми. Рабочие перешёптывались у доменных печей:

«Если их создатель — преступник, то что скрывают его машины?»

Руководители заводов собирали тайные собрания в тёмных цехах, где лампы светили рывками, а стук капель эхом отдавался в пустых залах. Вопрос звучал снова и снова:

«Безопасны ли наши экзоскелеты… или в каждом из них живёт предательство?»

Имя его отца — Фле-Дми, стало таким же опасным, как и имя сына. Его теперь называли не изобретателем, а пособником. Его жена Лун-Ня, мать Диа-На и дочь Аме-Ли — вся семья оказалась под следствием. Но что пугало больше всего — это молчание самой семьи. Ни криков, ни оправданий, ни проклятий. Город словно ждал, что однажды в их окнах зажжётся свет… и что-то выглянет наружу.

А пока рабочие, останавливаясь у цехов, говорили:

— В складе экзоскелетов будто слышатся шаги… даже когда никого там нет.

— Внутри металл скрежещет, как будто сам собой.

— Прош-Вал оставил в них часть себя.

И эти слухи, страшнее любых приговоров, начинали превращать сам город в живое, дышащее чудовище.

Но начальство было непреклонным.

Они заставляли рабочих надевать экзоскелеты, несмотря на шёпоты и страх.

— Машины не виноваты.

Говорили они.

—Это всего лишь металл и энергия.

Но люди знали: эта энергия экзоскелетов была не обычной. Она родилась из формул и знаний Прош-Вала, вероятно, из его рун и алхимии, и будто бы несла в себе его дыхание. Каждый раз, когда рабочий застёгивал на себе холодные фиксаторы экзоскелета, он чувствовал, как металл будто сжимает не тело, а душу.

Никто не хотел быть частью его изобретений. Но отказаться — значило потерять работу, а значит, и хлеб для семьи. И люди, сжав зубы, шли в цеха.

То же самое случилось и с машинистами поездов. Они отказывались садиться за рычаги тяжёлых поездов и автоматических платформ, созданных по чертежам семьи Прош-Вала.

И самое страшное — мосты.

Колоссальные конструкции, соединявшие островные города, держались на технологиях семьи Прош-Вала. Люди ездили по ним с дрожью, потому что под поездом им мерещался стук. Одни говорили — это просто ветер играет в металлических арках. Другие клялись:

— Это шаги. Он ходит там. Его дух.

Жизнь промышленного города трещала по швам. Экономика давила: отказаться от изобретений Прош-Вала значило откатиться в прошлое, в голод и угольный мрак. Но продолжать пользоваться ими — было всё равно что впустить в каждый дом призрак, оставленный создателем.

И чем дальше, тем больше Дамаском начинал походить не на город, а на живой кошмар, построенный руками семьи, которую теперь называли проклятой.

В моём цеху, где перерабатывали сырую медь из руды в блестящие листы, люди работали через страх. Они не жаловались вслух, но глаза их выдавали всё: усталость, тревогу, скрытую панику. Мы знали, что опасность витает где-то рядом, но пока что ничего страшного не случалось.

Казалось, работа шла своим чередом. Мы плавили руду, переливали жидкий металл в формы, вытягивали длинные и широкие пласты меди, которые потом скручивали в тугие спирали. Для этого и нужны были экзоскелеты — их металлическе руки помогали тягать раскалённые куски, сгибать их, удерживать.

Но именно в эти минуты я замечал странности. Когда человек сгибал металл, экзоскелет будто подталкивал его сильнее, чем нужно, и лист хрустел, ломаясь, как сухое дерево. Металл в ответ отзывался гулом, похожим на стон. Рабочие морщились и крестились.

Мы делали вид, что не замечаем. Ведь отказаться от работы — значило навлечь на себя гнев начальства. А значит, мы продолжали плавить медь, сгибать, скручивать, складывать эти странные, зловещие спирали, будто строили не металл, а символ, которому не место среди людей.

Вскоре страх перед всем, что создал Прош-Вал, будто растворился. Люди перестали шарахаться от экзоскелетов и машин. Мы снова работали, как прежде, с рудой, медью, тяжёлыми листами и тугими спиралями. Никто уже не вспоминал об Прош-Вале, побеге, следствиях.

Тем более, что патент на экзоскелеты и на уникальный двигатель Фле-Дми неожиданно оказался в руках молодой предпринимательницы по имени До-Ра. Раньше о ней никто и не слышал. Словно из ниоткуда, она явилась и сразу же выкупила всё, что касалось дел семьи Прош-Вала. Газеты писали о ней с восторгом, начальство уверяло, что «теперь всё под контролем».

Мы работали без страха. И постепенно пришло понимание: все наши недавние тревоги — лишь вымысел, плод усталости и воображения. Так мы успокаивали себя, глядя, как экзоскелеты снова послушно гнут раскалённые листы, как огонь в печах горит ровно, без странных всполохов.

Но порой, когда в цеху наступала тишина, я ловил себя на мысли: а ведь страх не исчезает просто так. Он лишь прячется, затаивается и ждёт.

До-Ра вскоре представила новую версию экзоскелетов.

Они стали заметно мощнее — человек в таком каркасе с лёгкостью поднимал листы меди, с которыми раньше возились втроём.

Теплоизоляция улучшилась: теперь жар плавильных печей не прожигал кожу, не выжимал последние силы, и рабочие перестали падать в обмороки прямо на смене.

Ремни и замки, удерживавшие тело внутри конструкции, теперь закрывались крепче, будто сжимали работника в стальной хватке. Случайно открыть их во время работы стало почти невозможно. Начальство радовалось: несчастных случаев на производстве действительно стало меньше. Люди перестали погибать, застряв между прессами и раскалёнными спиралями.

Казалось, в этом не было ничего плохого. Все изменения выглядели разумными, даже заботливыми. Но время от времени, когда я сам оказывался внутри этого нового экзоскелета, меня не покидало странное ощущение: будто он закрывается слишком плотно… как клетка, которая защищает не меня, а кого-то снаружи — от меня.

Со временем обнаружился небольшой, но неприятный дефект новой версии экзоскелета.

Замок, отвечавший за то, чтобы человек мог выйти или войти внутрь, иногда срабатывал некорректно. Он будто заедал, и экзоскелет не раскрывался. В таких случаях рабочему приходилось ждать мастера, который снаружи уже вручную взламывал замок.

До-Ра спешила успокоить всех, заявляя, что это лишь мелочь, простая поломка механизма. По её словам, причина была в жаре: металл, из которого сделаны замки, якобы деформировался под действием температуры цеха. Она обещала исправить проблему в ближайших партиях, а пока просила рабочих сохранять спокойствие и продолжать пользоваться нынешней версией.

Мы ждали. Мы верили. Продолжали заходить в экзоскелеты, тянуть тяжёлые пласты меди, крутить спирали и перегонять металл в печах.

И всё чаще замечали, как коллеги вдруг оставались внутри костюмов дольше положенного. Смена заканчивалась, но кто-то по-прежнему сидел в замкнутом экзоскелете, молча стуча изнутри по металлу, пока не прибежит мастер с инструментами.

Некоторые смеялись: мол, техника новая, бывает. Но у меня каждый раз, когда я слышал эти глухие удары изнутри чужого корпуса, по спине пробегал холод. Казалось, это уже не люди зовут о помощи, а сами экзоскелеты не хотят отпускать.

Мы работали, как обычно, в ночную смену. Металл гремел, печи пылали, воздух был густой от пара и запаха меди. В полночь должен был прозвенеть звонок на ночной обед. Но в этот раз никто не пошёл в столовую. Никто не смог.

Наши экзоскелеты вдруг перестали раскрываться. Ни у меня, ни у кого из рабочих замки не сработали.

Сначала мы лишь переглядывались — мол, «опять этот дьявольский дефект».

Мы вызвали мастера сиреной и стали ждать. Должны были ведь завтра привезти новую партию экзоскелетов… нужно было потерпеть лишь одну смену. Но минуты шли, а мастер не приходил.

Внутри костюмов становилось всё жарче.

Особый двигатель, созданный Прош-Валом, нужно было менять каждые двенадцать часов, чтобы охлаждать сердцевину. Наши экзоскелеты проработали без перерыва куда дольше — несколько смен подряд.

А теперь, пока мы были заперты, пока не могли выйти и достать двигатели, они перегревались.

Теплоизоляция, которой хвалилась До-Ра, обернулась против нас. Жар не выходил наружу, он копился внутри, превращая экзоскелет в медную печь.

Сначала пот струился по лицу. Потом стало трудно дышать. Металлические стенки корпуса начали обжигать спину и руки. Мы кричали, снова и снова били в сирену, но никто не спешил.

Жар разъедал кожу.

Я чувствовал, как она буквально плавится, прилипая к внутренним стенкам костюма. Кто-то рядом начал истошно орать, другой стучал в свой корпус кулаками, пока не потерял сознание.

Мы в отчаянии пытались бить друг друга, надеясь разбить замки, сорвать крепления, вытащить хоть кого-то. Но металл был крепкий. Слишком крепкий.

И чем больше мы двигались, тем сильнее перегревался двигатель.

Жар становился нестерпимым, сознание туманилось, перед глазами всё плыло. Я чувствовал, как тело слабеет, руки становятся ватными. Гул двигателей сливался с нашими криками.

В глазах темнело.

Я уже не мог держать себя в вертикальном положении — ноги подломились. Вместе с тяжёлым экзоскелетом я рухнул на пол.

Всё вокруг слилось в красно-чёрную темноту. Последнее, что я услышал — это глухой, отчаянный стук чьих-то кулаков по металлу.

А потом — тишина.

Утренний отчёт следственной комиссии по промышленной безопасности

Объект: Меднопереплавательный завод №4

По итогам ночной смены зафиксировано происшествие с использованием производственных экзоскелетов. Причиной послужило нарушение регламентов эксплуатации: двигатели, требующие обязательной замены каждые 12 часов, не обслуживались в течение нескольких суток. Это вызвало критический перегрев систем и повышение температуры внутри корпусов экзоскелетов.

Дополнительно сказался производственный дефект замков экзоскелетов последней модели: механизм открытия отказал синхронно на всех единицах, заблокировав операторов внутри. Выход оказался невозможен без привлечения технического персонала.

Механик смены самовольно покинул рабочее место за несколько часов до инцидента. В настоящее время находится под следствием.

Все рабочие, находившиеся в цехе, погибли. Предварительная экспертиза указывает на то, что смерть наступила в результате перегрева, тепловых ожогов и удушья. В дальнейшем произошло возгорание производственных мощностей, что привело к пожару и полному разрушению фабрики.

Выживших нет.

На месте пожара удалось извлечь лишь менее половины останков, идентификация большинства невозможна. Остальная часть тел предположительно осталась под завалами. Доступ к ним в ближайшее время невозможен: остаточные двигатели, находящиеся на складе, продолжают неконтролируемо вырабатывать тепло, поддерживая внутри объекта смертельно высокую температуру.

Заключение: объект признан непригодным к восстановлению. Рекомендуется полное списание и консервация территории до естественного остывания.

Подпись: [Акан-Лан]

Секретный доклад для внутреннего пользования

Степень доступа: только для Совета и Императора

Тема: ЧП на Меднопереплавательном заводе №4

В дополнение к официальному отчёту следственной комиссии сообщаем:

1. Отмечена аномальная синхронность отказа замков всех экзоскелетов в цехе. Ранее подобные дефекты носили единичный характер и устранялись вручную. Одновременная блокировка более пяти десятков единиц техники на данный момент считается маловероятной случайностью.

2. Зафиксирован необычный рост температуры в двигателях: показатели перегрева превышали расчётные параметры в два–три раза. Системы охлаждения не просто вышли из строя, а демонстрировали аномальное энерговыделение.

3. Имеются данные, что патенты и производственные схемы экзоскелетов и двигателя ранее принадлежали семье Фле-Дми и его сыну, Прош-Валу. Ввиду статуса последнего как государственного преступника, существует вероятность скрытого вмешательства или саботажа, направленного на подрыв доверия к технологиям их разработки.

4. Личность предпринимательницы, владельца патентов - До-Ры, на которую официально переоформлены права, вызывает сомнения: происхождение, источники финансирования и связи остаются невыясненными. Рекомендуется провести скрытую проверку. Настоящее местонахождение не известно.

Заключение:

Несмотря на официальную версию о халатности рабочих и механика, происшествие носит признаки умышленного воздействия. Предлагается расширить расследование и проверить возможное участие лиц, связанных с семьёй Прош-Вала.

Докладчик: [Акан-Лан]

Печать: только для внутреннего архива

Первая страница утренней газеты — 10 дней спустя

Разрушения на Меднопереплавательном заводе №4 до сих пор не ликвидированы. Правительство продолжает откладывать работы по извлечению оставшихся тел из руин. Владелец завода, Марк-Ус, по-прежнему отрицает свою ответственность за трагедию и обвиняет в случившемся механика, который покинул рабочее место в ночь катастрофы.

Местные жители сообщают о странных наблюдениях: рядом с обугленными останками якобы видят частично расплавленные, повреждённые экзоскелеты — те самые, что, как считалось, были уничтожены огнём. По словам очевидцев, иногда вблизи завода появляются странные движения и тени, будто кто-то пытается выбраться из развалин. Некоторые утверждают, что видели живых людей среди обломков, хотя официальные источники это отрицают.

Эксперты предупреждают: находиться рядом с руинами крайне опасно. Возможны новые обрушения конструкций, а также непредсказуемая активность оставшейся техники. Местные власти настоятельно просят жителей воздержаться от посещений и не пытаться самостоятельно осматривать завод.