Для обучения магии меня увезли на Западный континент — единственный большой материк за морем, куда также проникла власть Империи Тёмной Долины. Нас, таких же мобилизованных подростков, как и я, грузили на торговые корабли Торговой Империи. Ведь флот — роскошь, доступная только ей и Медной Империи, а других кораблей попросту не было.

Путешествие длилось несколько недель. Мы дрейфовали по штилю и бурям, и каждый день я наблюдал, как из серых волн вырастает чужая земля. Оказалось, что на Востоке давно не осталось свободных учебных залов: из‑за масштабной мобилизации все военные академии и магические университеты переполнены «до отказу». И вот мы, невольные рекруты, везёмся учиться за тысячу морских миль от родного дома.

Когда я впервые ступил на причал Тоневала, ожидал увидеть руины или заброшенные кварталы — ведь город лежит дальше любой другой точки Восточного материка, даже дальше моего родного Града. Но вместо этого передо мной раскинулся живой, шумный порт: высокие мачты, причаленные торговые караваны, яркие палатки рыночников, строящихся вдоль широкой набережной. Воздух был пропитан запахом пряностей, экзотических фруктов и смолы.

Тоневал стоит на пересечении интересов двух держав — остатков Медной империи и Ртутной. Между ними всё ещё теплится старый конфликт, но в нашем случае именно Медная на время уступили эти земли. Дело в том, что во время давней войны маги Тёмной Долины помогали Ртутной Империи разгромить Медную — и в награду наша империя получила кусок западных берегов. С тех пор город цветёт богатством: тут текут полноводные реки, леса полны ценных пород, а под землёй — залежи редких ископаемых.

Со слов провожатых, по уровню благосостояния Тоневал уступает лишь столице Империи. Улочки вымощены гладким камнем, по ночам фонари бросают мягкий свет на резные фасады домов, и, говорят, здесь процветают не только торговля, но и магические исследования: магические мастера приезжают издалека, чтобы учиться у лучших преподавателей.

Я стоял на каменном пирсе и смотрел на городскую тёмную реку, мерцающую в закатном свете, и думал: «Здесь мне предстоит стать магом… Или умереть, так и не попробовав сил». Первые шаги по незнакомым улицам казались лёгкими — но внутри всё сжималось от волнения. Новый мир открывался передо мной, и я не знал, какой ценой он потребует отдачи.

В академии мне наконец объяснили то, что я сам не мог понять: во мне живут две души. Одна — моя собственная, та, что страдала, выживала, гнила в голоде. Вторая — чужая, дремлющая глубоко внутри, сильная, магическая. Почему такое случается — никто точно не знает. Но, как ни странно, подобное явление не редкость у людей из нищих деревень.

Ученые и маги выдвигают десятки теорий: одни говорят, что это проявление древней наследственной крови, другие — что душа магического существа может "прилипнуть" к умирающему телу, спасая его. А кто-то шепчет, что такие дети вообще не совсем люди. Но никто не знает точно.

Как бы там ни было, вторая душа во мне пробудилась. Я сам почувствовал, как внутри что-то открылось — словно дверь, которая до этого была заперта на засов. С тех пор магические заклятия стали даваться мне легко. Не просто легко — я их будто уже знал. Каждую атаку, каждый жест, каждое магическое слово.

Будто это не я их изучал, а кто-то другой во мне вспоминал их вместе со мной.

Меня это пугало. Но преподаватели были поражены. Они называли это "резонансом душ", редким и опасным явлением. И, конечно, они не могли упустить шанс обучить такого ученика.

Но не только сила выдавала мою сущность.

Мои уши начали меняться.

Поначалу это были едва заметные изменения — чуть удлинившаяся мочка, чуть более острый изгиб. Но с каждой неделей они становились всё длиннее и острее, как у магов, которым я мечтал стать, и наконец-то становлюсь.

И именно с этим изменением пришло уважение.

Даже те, кто раньше смотрел на меня с презрением, теперь уступали дорогу. В их глазах я больше не был оборванным вором с Юга, Восточного материка. Я был чем-то... другим. Особенным. Опасным.

Лучших учеников из Тоневала обычно переводили завершать своё обучение в столице Тёмной Империи. Это считалось честью — и возможностью. Перевели туда и меня.

Столица оказалась действительно богаче и величественнее, чем даже процветающий Тоневал. Высокие башни академий, улицы, вымощенные чёрным камнем, золотые гербы на фасадах зданий, и магия, чувствовавшаяся буквально в воздухе — всё здесь дышало властью и силой. Хотя, если бы я не знал, что это два разных города, я бы мог и подумать, что просто попал в богатый район Тоневала — города были похожи архитектурой, духом, но столица была густее, насыщеннее, весомее.

Со временем мне начали выплачивать стипендию. Небольшую, но достаточную, чтобы я мог позволить себе кое-что кроме простой еды и постельного белья. В свой первый свободный день я отправился на рынок — впервые не из нужды, а по собственному желанию. Я хотел купить себе что-то… особенное. Не просто полезное, не просто красивое — что-то, что было бы и тем, и другим, и ещё чем-то большим.

Я долго ходил по рядам. То перчатки с дорогой кожи, то ожерелья на удачу, то хрупкие тёмные стеклянные флаконы с туманом внутри. Всё было либо пустым, либо чужим. Я не чувствовал связи ни с чем из этого.

Пока не увидел его.

Он лежал в тени под тканью, на прилавке оружейника. Продавец, уставший старик с ослепшим глазом, даже не пытался его продать — будто знал, что этот топор сам найдёт себе владельца.

Я откинул полотно — и сердце у меня дрогнуло.

Огромный топор, с узорчатым лезвием, выше меня ростом, хотя и я сам не высокий парень. Рукоять была обтянута тёмной кожей, а по металлу шли тонкие завитки, как потоки воды или ветра — похожие на линии жизненной силы, о которых мне когда-то рассказывала мать, когда я ещё был ребёнком.

Он был тяжёлый, мрачный и… живой. Не просто оружие, а как будто спутник.

Я почувствовал, что должен обладать им. Не ради сражений — ради того, чтобы стать цельнее.

В Тёмной Империи многие выбирают фехтование на топорах — в отличие от Торговой Империи, где в почёте мечи и рапиры. Здесь топор считался не только оружием силы, но и ритуалом. Часто — знаком того, кто не боится сражаться вблизи, не боится проливать кровь.

Я купил его. И с тех пор — втайне от всех — начал учиться владеть им. Пока другие учили заклятия, я уходил в безлюдные дворы, в тренировочные залы ночью, и учился раз за разом проводить удары, удерживать вес, использовать силу инерции.

Я не знал, зачем мне это. Но чувствовал: магия — это не всё. Иногда спасает именно рука с оружием.

Но тайны не живут долго, особенно в местах, где все вокруг считают себя выше других.

Меня раскрыли. Это случилось ночью, в одном из старых тренировочных залов, куда я привык прокрадываться, чтобы оттачивать удары своим топором. Я не заметил, как кто-то вошёл — а может, специально ждали.

Вскоре всё покатилось в пропасть.

Они не просто были в ярости — они были оскорблены самим фактом того, что один из «лучших учеников» академии магии посмел заниматься чем-то иным. И не просто иным — топором, символом грубой силы, примитивной, почти варварской, в их понимании. Магия, особенно здесь, в столице, считалась абсолютной, и всё, что могло с ней конкурировать, вызывало отвращение.

Я и не думал, что здесь, среди башен знаний, может быть так много ненависти.

Несколько студентов — старшие, сильные, надменные — окружили меня и схватили. Всё произошло быстро: я пытался вырваться, пытался что-то объяснить, но меня повалили, связали, и потащили прочь, куда-то вглубь университетских подвалов.

Один из них, идущий впереди, уже держал в руке кинжал.

Меня били. Снова. Унизительно, молча, без эмоций. Словно это было не проявление ярости, а ритуал, наказание за дерзость. Я почти не сопротивлялся. Я уже знал этот вкус — вкус крови на губах, вкус грязи, вкус бессилия.

Меня уложили лицом вниз на деревянный стол. Прижали, чтоб не дёргался. И тогда я почувствовал резкую, обжигающую боль.

Уши.

Они отрезали длинные кончики моих ушей.

Символ моей магической силы.

Символ уважения, который я так долго зарабатывал.

В Тёмной Империи это считалось высшей мерой унижения для мага. Обрезать ухо — значит показать, что ты больше не достоин называться магом. Ухо — не просто часть тела, это как клеймо, как изгнание.

Когда боль притупилась, я увидел — на полу валяются два окровавленных кусочка плоти.

А дальше всё было почти буднично.

Руководство академии не стало разбираться.

Меня просто выволокли прочь, будто грязь со ступеней.

Без объяснений. Без суда. Без защиты.

Молча.

Я шёл по столице, с остатками своих вещей, с ранами на лице и на ушах.

Без крыши. Без статуса. Без будущего.

Я был свободен, но в самом жестоком значении этого слова — свободен от всего.

Я бродил по улицам весь день и всю ночь, как потерянная тень.

Сначала просто шёл, потом плутал, потом едва переставлял ноги. Узкие переулки, каменные арки, туманные дворы — столица раскрывалась передо мной совсем не так, как когда я приехал сюда учиться. Теперь она казалась чужой, тяжёлой, холодной.

Когда не осталось сил идти, я оказался на главной площади, где уже собирались люди. Голоса были напряжённы, люди шептались, некоторые кричали. И тогда я услышал новость, которая поразила меня до глубины души.

Император Вольдмир мёртв.

Точнее — убит.

Говорили, что это были наёмники‑работорговцы. Они не просто хотели его убить — они хотели похитить его и продать в одну из чужих империй, скорее всего, в Медную или Ртутную, где за такого пленника заплатили бы целое состояние. Но император оказался не из тех, кто сдаётся. Он пытался отбиваться, и в ходе схватки был застрелен из аэргана — парового ружья, одного из изобретений Медной Империи, сочетающего механику и сжатый пар.

Империя была потрясена. Военные — в ярости. Народ — в страхе.

Императрицей стала его молодая жена, Астраня, недавно связавшая с ним свою судьбу. Ей было всего около двадцати, но теперь вся Империя легла на её плечи. И как только она взошла на трон, в столице начались немедленные изменения. Поговаривали, что она опасается за собственную жизнь, и, видя, как прошлый состав придворных магов не сумел защитить императора, решила полностью сменить их. Всех.

И именно в этот момент, стоя среди гудящей толпы, со сбитыми ногами, я понял — это мой шанс.

Пускай я больше не ученик академии. Пускай я изгой. Пускай на моих ушах теперь нет тех самых кончиков, что давали мне уважение. Но я всё ещё жив. Я всё ещё здесь.

И я владею магией.

Да, я изгнан.

Да, я никому не нужен.

Но раз я уже в столице — я обязан попытаться.

Завтра я пойду на отбор в новые придворные маги.

Даже если меня выгонят. Даже если засмеют.

Это не может быть больнее, чем всё, что я уже пережил.