Ситуация накалялась с каждой секундой. Отряд был сломлен, страх перед смертью застилал глаза даже тем, кто ещё недавно верил в победу. Они переглядывались между собой, и в их взглядах читалась одна мысль — выжить любой ценой. Даже если для этого нужно сдать меня врагу.

Тишину прорезал голос Папайруса. Он вскочил на груду бочек, возвышаясь над толпой. Его глаза горели отчаянием, но голос звучал твёрдо, с нотками безумного фанатизма.

— Я солдат!

Прокричал он так, что даже плач Асиры стих.

— И поклялся отдать сердце за возрождение империи! Нет большей чести, чем погибнуть ради этой цели!

Его слова отдавались эхом в опустошённых сердцах солдат. Кто-то опустил голову, кто-то сжал кулаки, не зная, что делать.

— Если мы добавим к нашим силам его силу мышления....

Продолжал Папайрус,

— То сможем захватить город!

В его голосе звучала болезненная надежда. Он знал, что шанс ничтожно мал, но даже у умирающего должен быть выбор — умереть с честью в бою или в страхе как трус.

— Ради величия наших империй.

Папайрус расправил плечи, подняв руки, как проповедник перед паствой.

— Позвольте мне, в последние мгновения своей жизни, объяснить вам, почему этот человек имеет стратегическую ценность!

Он не просил. Он требовал.

В толпе воцарилась тишина. Воины переглядывались, а где-то позади уже слышались отдалённые звуки моторов дирижаблей. Время уходило.

Кто-то прошептал:

— Может, он прав…

Но уже было ясно — решение ещё не принято.

Арте-Мий, последний оставшийся в живых пулемётчик, сжал в руках оружие, хотя в его магазине оставалось всего несколько патронов. Он горько усмехнулся, глядя на остальных.

— Ну и что ты предлагаешь?

Его голос был полон усталости и скрытой ярости.

— Дирижаблей десять штук, а нас… Вот…

Он обвёл рукой остатки отряда, где едва ли набиралось три десятка человек. В ответ на его слова воцарилась неловкая тишина.

— Хватит давить на них, пусть спокойно уже ответят.

Хмуро сказал Зирощи.

Несколько человек с опаской глянули на него.

— В любом случае, битва проиграна, — продолжил он, осматриваясь.

— Нас они не будут жалеть, потому даже малейший шанс нужно использовать на полную.

Его голос звучал устало, но в нём не было ни страха, ни отчаяния — только холодный расчёт. Он сделал паузу, а потом бросил с кривой усмешкой:

— Ну и так-то… сдать Прошку врагам тоже звучит как план. Мне не впервой предавать Прошку.

Я молча наблюдал, как этот сброд отчаявшихся людей спорит, почти не скрывая ненависти друг к другу. Больше не было той командной сплочённости, что была ещё в начале штурма. Тогда мы были командой. Теперь они просто загнанные звери.

— Мы абсолютно доверяемся Прошке…

Внезапно подал голос Папайрус.

Все повернулись к нему.

— Он один сильнее целой толпы солдат.

Продолжил он, поднявшись на ноги. В его голосе звучало что-то между фанатичной верой и слепым упрямством.

— Вспомните, как он напал на отряд алхимиков! Он их всех перебил, а они даже не смогли его ранить!

Его глаза горели.

— Он сильнейший среди нас! Он — несостоявшийся бог!

Я посмотрел на Папайруса, и впервые за долгое время почувствовал странное чувство — смесь сожаления и печальной иронии.

Даже сейчас, на краю гибели, кто-то всё ещё верил в меня.

Асира испуганно обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от самой мысли:

— А если мы сдадим Прошку врагам, а нас всё равно убьют?

Её голос дрожал, и в темноте заброшенного здания казалось, что она вот-вот разрыдается.

— Поэтому мы и должны уничтожить дирижабли, а не отдавать им Прошку!

Твёрдо заявил Папайрус.

Он хоть и был слабым магом, но в этот момент взял на себя роль лидера. В его голосе было что-то, что заставило даже самых отчаявшихся солдат задуматься.

— Хорошо… Плевать. Будет что будет.

Вздохнул Зирощи, качая головой.

Тишина повисла на мгновение, пока Арте-Мий не спросил:

— Прошка, твои действия?

Наконец-то, меня спросили. Я молча поднялся с мешков с песком и шагнул ближе к группе.

— Взорвать сразу пять дирижаблей, а потом ещё пять.

Спокойно ответил я.

Некоторые переглянулись. Казалось, они услышали нечто невозможное.

— Но как?

Папайрус даже немного отшатнулся.

— У нас нет ничего, что смогло бы до них достать!

Он явно ожидал от меня чего угодно, но только не этого.

— Руны.

Спокойно объяснил я.

— У меня есть пять рун молний по 2-3 заряда.

— И?

Нахмурился Зирощи.

— Ударим сразу по пяти дирижаблям.

Продолжил я.

— Единственная проблема — я не ношу посохов для рун. Мне нужны ещё четыре человека, которые смогут запустить молнии вместе со мной.

— Но использование рун без посоха вредно для человека!

Напомнил Зирощи.

— Ну, кроме тебя, из-за протеза…

Я кивнул.

— Максимум, вам сожжёт руку до состояния пепла по плечо. Так что мне нужны четыре добровольца, не боящихся потерять руки. После войны я сделаю вам такие же протезы, как моя правая рука.

Я говорил монотонно, скрывая раздражение от того, что меня перебивают. Люди переглянулись. И была небольшая радость, что я не рассказал про свою скорую смерть, и то, что я не смогу сделать им протезы

— Есть добровольцы? Четыре человека.

Несколько секунд никто не двигался. А потом…

Первым поднял руку Зирощи. Затем — Папайрус. За ними — Арте-Мий.

Я уже хотел сказать, что нам нужен ещё один, когда четвёртая рука поднялась…

Асира.

Я не смог скрыть удивления. Эти люди… Именно к ним я здесь привязался больше всего. И теперь они готовы пожертвовать своими руками ради этой безумной идеи.

Именно тогда я понял — потерять их будет действительно жаль.

Под оглушающие взрывы ядер, падающих с дирижаблей, я обучал их последним движениям, которые нужны, чтобы правильно активировать руну. Мы стояли на крыше старого здания, под завывающим ветром, который нёс запах гари и смерти.

Они быстро схватывали, страха уже не было – только боль и решимость.

Когда всё было готово, мы выстроились в линию.

— Прицелились…

Произнёс я, поднимая руку.

Четыре человека, сжав зубы, подняли свои руки, в которых сжимали руны.

— Огонь!

Вспышка ослепляющего света разрезала небо. Пять молний, сорвавшись с наших пальцев, пронзили дирижабли. Воздух взорвался криками, огнём и разлетающимися обломками.

А потом...

Я услышал их.

Хрипы. Стон. Глухие удары тел о крышу.

Я обернулся. У всех них… рука, по плечо, просто исчезла. Чёрный пепел, взметнувшись в воздух, уносился ветром прочь, будто никогда и не существовал.

— Вы справитесь!

Резко сказал я, не давая им времени осознать боль.

— Нам нужно успеть сделать второй выстрел, пока они не начали маневрировать!

Зирощи стиснул зубы, взял руну в другую руку . Папайрус сквозь слёзы что-то шептал себе под нос, пытаясь заглушить боль.

— Быстрее! Мы сможем…!

Всхлипнула Асира, её голос дрожал, но она всё равно схватила руну другой рукой.

Каждый из них – эти проклятые безумцы – снова подняли руки.

И снова ослепительная вспышка.

На этот раз я не смотрел на дирижабли – только на них.

Их вторые руки тоже исчезли. Они рухнули на колени, истощённые, ослабевшие, но…

Но мы победили.

Два дирижабля рухнули прямо в мэрию. Огонь охватил здания. Остатки врагов исчезли под горящими обломками.

Город…

Город больше не существовал.

Руины. Дома, превращённые в пыль. Мостовые, залитые кровью и снегом. Здесь погибли не только солдаты, но и жители. Мы повторили тут то, что они сделали с нами...

Некоторые из выживших смотрели на нас с ужасом. Они не ждали мести.

Мы сделали это.

И какой ценой?

Я посмотрел на своих товарищей.

Папайрус тяжело дышал, склонив голову, его плечи дрожали. Зирощи молча смотрел перед собой, будто не мог поверить, что остался жив. Асира… её взгляд был пустым, в глазах не осталось ни слёз, ни боли – только пустота.

Мы готовились к следующему походу.

К столице.

И значит…

Моя смерть всё ближе.

Мы встали у ворот города.

Огненные руины медленно остывали за нашими спинами, а дым тянулся в небо, напоминая о том, что здесь когда-то был Фейрфен. Теперь же это было лишь пепелище.

Четверо безруких оставались позади. Они больше не могли сражаться. Двое солдат в медной броне остались с ними — охранять, помогать… или просто составить компанию в ожидании основной армии.

Я остановился, оглянулся на них. Асира сидела на мешках с провизией, опустив голову. Она не шевелилась, не говорила.

Живая, но потерянная.

Я подошёл ближе.

— Асира.

Она не подняла головы. Только после короткой паузы тихо ответила:

— Чего?

— Ты часто говорила про свою мать. Говорила, что она была на моей демонстрации амулета алхимии тканей. Как её имя? Она жива?

Асира медленно вдохнула.

— Ксю… Она живая и здорова.

Голос её был пустым. Ни радости, ни печали, ни облегчения. Как будто эта новость ничего не значила.

Я смотрел на неё, вспоминая.

Ксю… Я знал её. Когда-то давно.

Молодая, но амбициозная юристка в столице Ртутной Империи. Помогала мне с банком. Тогда она была полна жизни, энергии… Я даже помню, как она стояла среди зрителей на моей демонстрации.

Я рад, что она жива.

Но скажи я это сейчас Асире — она бы не услышала.

Она уже давно не слышала ничего.

С рассветом мы двинулись вперёд.

Столица Торговой Империи ждала нас. Там, в её каменных стенах и узких улицах, вскоре начнётся решающий бой.

Но теперь мы были не армией. Даже не отрядом. Лишь горсткой выживших.

Один алхимик. Несколько солдат в медной броне. Их механические доспехи трещали, были пробиты пулями и обожжены пламенем. Но чинить их было нечем — ни инструментов, ни материалов.

Мы шли молча.

Они знали, что шансов мало.

Я знал, что умру завтра.

К середине дня мы наконец-то дошли до основной армии контратаки.

Здесь были тысячи солдат. Объединённые силы Империи Регионов Далёких Земель и Империи Тёмной Долины раскинулись лагерем. Ряды палаток, складов, машин… Всё это выглядело так, словно война здесь была не хаосом, а чётко выверенной машиной.

Наша небольшая группа шагала по грязным тропам между временными казармами.

Кто-то сразу отправился за едой, кто-то — в душевые, чтобы наконец смыть кровь и грязь с лица.

Я же пошёл дальше, туда, где находился штаб армии.

— Прошка Флед...

Раздался низкий голос.

Я поднял взгляд. Передо мной стоял генерал Превит Честов, командующий армией Империи Регионов Далёких Земель. Его белые волосы, аккуратно зачёсанные назад, и холодный взгляд говорили, что этот человек повидал больше смертей, чем кто-либо на этом поле боя.

— Не думал, что мы ещё однажды встретимся.

Добавил он, чуть склонив голову, будто разглядывая меня.

— Говорят, ты с сотней бойцов взял целый город Торговой Империи. Молодец...

— Да, но...

Я отпустил взгляд.

— Осталось очень мало живых.

— На этой войне потери не имеют значения.

Безжалостно отрезал он.

— Каждый кого-то потерял.

Я хотел что-то сказать в ответ, но вдруг услышал позади знакомый голос:

— Прошка? Это правда вы?

Я обернулся.

Передо мной стоял юноша с все ище живым взглядом.

Райнхард Рунфехтер.

Я был рад его видеть. Настолько, что даже усмехнулся, хотя эмоции давались мне всё сложнее.

— Привет, Райнхард. Рад, что ты жив.

— Взаимно!

Он улыбнулся.

— И рад, что вы будете участвовать в завтрашнем прорыве столицы. Давидус Грейрядка ждал именно вашего прихода.

Я нахмурился.

— Где он?

— Император прибудет утром перед боем.

Ответил Райнхард.

Мы сели у снежного костра. Пламя медленно пожирало дрова, а вокруг нас суетились солдаты, готовясь к битве, от которой зависела судьба войны.

Мы говорили.

О том, что пережили. О том, кого потеряли.

Но никто из нас не сказал самого главного.

Что, возможно, завтрашний рассвет станет для нас последним.