— Можно тихонько оставить его у ворот резиденции эрцгерцога…

— Там же стража стоит.

— …Тогда, может, отнести обратно туда, где взяли?

— Я подобрала его на улице.

— Тогда никак…

Плечи герцога поникли.

Да. Туда нельзя. Чтобы события оригинала шли своим чередом — мальчика нужно вернуть. Но я хочу избежать смерти, которая меня ждёт по сюжету, а не превратиться в последнего негодяя. Да и вообще, мне по большому счёту не было дела до оригинала.

Иначе бы я не сбежала в поместье…

Я уныло подумала об этом. Придётся хотя бы помочь главной героине деньгами. Все годы, что я потратила, лишь бы не путаться под ногами у главных героев, — коту под хвост…

И всё же. Я знаю, в каком положении окажется героиня ещё до встречи с Сашей, — и просто отвернуться, зная это, при том что я уже нарушила ход событий, было бы…

Это уж слишком. При всём при том — слишком подло. Так подумал бы любой, даже без воспоминаний о прошлой жизни.

…Хотя та я, что была до них, наверное, не подумала бы.

— Шарль, а у тебя есть какие-нибудь мысли?

Герцог спросил это почти со вздохом, и от неудачного совпадения я на секунду вздрогнула — мне послышалось: у тебя нет никаких мыслей.

— Пусть ребёнок сам придёт в резиденцию эрцгерцога.

— О, это… хорошая мысль! Ну конечно, моя дочь всегда найдёт выход.

Решение было до смешного простым. Герцог просто растерялся и потерял голову — стоило ему сделать глоток холодного чаю и прийти в себя, он додумался бы сам.

Герцог расплылся в улыбке и потянулся к чашке. Ну и папаша.

И тут я кое-что решила для себя заново. Батюшка, не беспокойтесь. Больше вам не придётся краснеть за дочь, которая годами бегала за эрцгерцогом по пятам!

Дав себе это торжественное внутреннее обещание, я наконец задала вопрос, который собиралась задать самым первым, если бы не вся эта неожиданная суматоха:

— Как вы поживали всё это время?

— Прекрасно.

Герцог прокашлялся, прочищая горло.

— Письма — это хорошо, но видеть тебя вот так, вживую, куда лучше. Признаться, я не ожидал, что ты будешь писать так часто.

Уголки его глаз чуть покраснели. Видя, как он спешит сменить тему — «Погода сегодня хоро… не очень» — я невольно улыбнулась.

— Можно ли попросить подать ужин пораньше?

— Да, конечно. С дороги небось устала. Распоряжусь.

— Спасибо.

— И не слишком беспокойся. Может, это вовсе и не принц.

…Вряд ли.

Но я кивнула дрожащему герцогу.

— Да, возможно.

Попрощавшись, я первой вышла из гостиной и подумала: надо накормить ребёнка как следует. А причёску можно привести в порядок уже в резиденции эрцгерцога.

Кое-что я, выходит, упустила из виду.

Ириан, заметив, что Саша семенит следом за ней по пятам, неловко улыбнулась.

Принц совсем как утёнок.

Словно только что вылупившийся птенец, который принимает за мать первое существо, что увидел, — маленький принц шёл за ней точно так же.

* * *

— М-м-м.

Добравшись до спальни, я тут же принялась рыться в дорожной сумке и вытащила дневник, быстро перелистывая страницы.

Приметы принца, приметы.

Дневник, где я записала всё о сюжете книги, был написан, разумеется, на языке прошлой жизни. Я покинула мир оригинала сразу же, как только разобралась в ситуации, — но мало ли что. Что я когда-нибудь переродюсь в романе, мне и в голову не приходило.

Когда я вспомнила прошлую жизнь и открыла глаза — обнаружила себя на роскошной кровати, а вокруг стояли трое самых влиятельных людей в особняке и в голос рыдали, причитая «барышня» да «Шарль». Вот уж чего я точно не ожидала!

Хорошо, что на всякий случай я всё записала максимально подробно — и теперь это так пригодилось.

— А, вот.

Я провела пальцем по строкам и быстро пробежала глазами.

Маленькая родинка на правой щеке.

Незнакомое пугает. Поэтому купаться было страшно.

Но сейчас, чистый и умытый, Саша чувствовал себя хорошо.

— Чувствуешь себя не в своей тарелке? После ванны сразу станет лучше.

Так сказал тот человек.

Человек, который меня спас.

В последнее время Саша всё никак не мог выполнить норму — и это была его вина. Такое уже случалось раньше, и старшие братья его за это ругали. А потом ночью он тихонько скулил от боли, и его снова ругали — что шумит.

На этот раз норма не была выполнена ещё хуже, и Саша нутром чуял: влетит сильнее, чем раньше.

И тут появился тот человек.

— Ну и ну… Куда только воспитание смотрело.

Гордо вздёрнутый подбородок. Взгляд, каким смотрят на последних дураков. Лицо, ни капли не дрогнувшее, пока она в лицо отчитывала троих здоровых мужиков, которые были куда крупнее её.

Когда взгляд опустился вниз — к нему, — лицо так и не стало мягче.

Но глаза были другими.

В зеленоватых, чётко очерченных глазах не было и тени того презрения, с которым обычно смотрели на Сашу.

Шарль. Она назвала себя Шарль.

— Шарль, — тихо повторил он.

Выговорить было трудно, получилось не совсем чисто — но щёки у Саши вспыхнули розовым.

Теперь всё будет нормально?

Он поднял руку и понюхал — пахло только чем-то приятным. Старшие братья из этого большого дома назвали это пеной для ванны.

Хорошо.

Не в своей тарелке.

Люди так и говорили, проходя мимо, пока он смирно стоял на коленях на улице, поставив перед собой старую шляпу.

— Шёл бы куда подальше, нечего здесь торчать.

— Не подходи, противно. Ещё заразишь чем-нибудь.

Маленькие плечи, только что расправившиеся от гордости, снова поникли.

Нет, сейчас от меня совсем не пахнет.

Саша ещё раз принюхался к себе и едва заметно улыбнулся. Хотелось поскорее показаться чистым. Может, тогда она посмотрит на него потеплее.

Он ёрзал на месте от радости, ноги сами болтались в воздухе, как на качелях.

Ой, нельзя так.

Саша торопливо выпрямился и сложил руки на коленях.

Люди любят послушных детей.

Он чинно кивнул самому себе. В этот момент в дверь постучали.

Что делать?

Отвечать? Или бежать открывать? Пока он растерянно моргал, дверь открылась.

— Ужинать…

Шарлиз вошла с привычно безразличным лицом — и чуть-чуть округлила глаза. Потом едва заметно улыбнулась.

— Купаться не было страшно?

— Нет, не страшно.

— Молодец. Иди сюда, пойдём есть.

— Хорошо.

Саша вскочил с места и буквально подлетел к ней. Он мял пальцы, шевелил губами — долго. Шарлиз молча ждала.

И поэтому Саша наконец решился сказать:

— Я… не в своей тарелке больше не чувствую себя.

— Хм?

Шарлиз чуть наклонила голову от неожиданности, помолчала секунду — и закивала.

— Вот и хорошо.

— Да.

Саша расплылся в улыбке. Правда хорошо, думал он. Встретить такого хорошего человека и к тому же искупаться в таком месте — это же целый месяц удачи, а то и целый год, потраченный разом.

— Наверное, ты голодный? Я попросила подать пораньше, так что блюд может быть поменьше обычного. Это не из-за тебя.

Шарлиз сказала это из-за эрцгерцога.

Он помешан на племяннике.

Племянник, которого он ни разу не видел в лицо. Сын императрицы, бывшей дворцовой служанки, — и потому наполовину чужой крови. Мальчик, который теперь, когда единокровный брат прежнего императора взошёл на трон, был не более чем поводом для смуты. И всё же эрцгерцог, чтобы укрыть ребёнка от императора и держать его в безопасности у себя, был готов впустить в свой дом совершенно чужого человека.

Дворяне думали, что эрцгерцог хочет возвести маленького принца на трон и прибрать империю к рукам — но всё было не так.

У эрцгерцога был душевный долг перед единокровным братом — прежним императором, — и именно поэтому он взял под опеку его единственного ребёнка.

Иными словами, маленький принц был тем персонажем, что раскрывал человеческую сторону главного героя. Ну и заодно — самым настоящим deus ex machina, сводившим двух главных героев при любых обстоятельствах.

— А, нет.

Маленький голосок зазвучал растерянно. Саша замахал руками.

— Я и просто поесть уже рад.

От этих слов и от выражения лица мальчика — таких отчаянно искренних — даже у Шарлиз, которую мало что трогало в этом мире, что-то сжалось внутри.

Она потрепала его по чёрным волосам.

— Пойдём скорее.

С таким ребёнком — как же он будет счастлив, когда встретит родных и почувствует их любовь.

Завтра, как только рассветёт, надо отправить его в резиденцию эрцгерцога, — решила Шарлиз.

За стол садились втроём, а заканчивали вдвоём.

Герцог, то и дело украдкой посматривавший на Сашу, в конце концов сослался на боль в желудке и ушёл в спальню первым.

И вот теперь, после ужина и десерта, я прогуливалась с мальчиком по саду.

— Как вы думаете, с ним всё в порядке?

Волнуется за незнакомого дядю — добрый мальчик.

— Не беспокойся, всё будет хорошо.

В спальне ему, конечно, пришлось долго дышать и успокаиваться — но принца рядом нет, так что справится.

Всё-таки слабоват нервами.

Не нужно ли раздобыть ему какого-нибудь успокоительного.

Пока я мысленно качала головой, почувствовала, что мальчик приуныл.

— Что случилось?

— А, ничего.

— Говори.

Саша упрямо затряс головой. Обычно я бы решила, что не хочет — и оставила бы как есть, но кое-что мне казалось понятным, и я продолжала его уговаривать.

Наконец он нехотя произнёс:

— Это из-за меня…

Ну вот. Я так и знала.

Я остановилась. Саша тоже встал — невольно.

В тихом саду, где не было слышно даже стрекота насекомых, я посмотрела на него сверху вниз.

Саша осторожно поднял взгляд. Голубые глаза, подёрнувшиеся влагой, снова опустились.

Говорить прямо, говорить обиняками или вовсе промолчать — я думала об этом ещё до ужина.

В итоге выбрала первое. Говорить прямо — но не всё.

Ребёнок и без того зажат, а если его вот так, ничего не объяснив, поставить одного перед воротами огромного особняка — испугается наверняка.

Но я ему не семья. Всё объяснить — это дело эрцгерцога. Мне лезть туда не пристало.

— Ты когда-нибудь думал о семье?

— Немного.

— Мне кажется, я знаю твою семью.

Саша медленно поднял голову.

В сумеречном свете белело его лицо — а на нём, на правой щеке, крохотная родинка, почти как веснушка. Я тихонько провела по ней пальцем.

— И эта семья очень тебя ждёт.