Люди прошлого верили, что за морем лежат лишь отвесные скалы. Я чувствую то же самое. Мой мир целиком состоял из школы, частных академий и дома.

Следовательно, именно безымянная девочка стала той, кто открыл мне мир. Это было так, словно кто-то поведал мне о существовании бескрайнего континента за горизонтом.

Мы свободно блуждали по этому огромному миру.

Я чувствовал, как тепло палящего солнца стекает по моей щеке сквозь листву, пока мы искали белок в горах.

Прохладными лунными ночами, когда воздух угрожающе закручивался между городскими высотками, мы проводили время у тележки добродушного торговца рыбными палочками, окутанные их пряным ароматом.

Под покровом темноты мы пробирались в огромный дворец, охраняемый грозными солдатами, чтобы поиграть в прятки, и даже оставались на неделю в тихой деревушке, чтобы попробовать себя в фермерстве.

В ночи полнолуния мы ходили босиком по бесконечному песчаному пляжу, а в самом сердце города гонялись за встречными кошками, бегая по кварталам.

Когда у нас заканчивались деньги, девочка шла в людные места и неумело перебирала струны гитары, а я весело танцевал рядом, собирая монеты.

Мы бродили словно ветер, замирая в лучах заката; смеялись в дождливые дни, когда носы намокали от запаха дождя, и дорожили каждым мигом нашей повседневности как драгоценным счастьем.

Это путешествие, бывшее не более чем коротким побегом из дома, стало моими буднями, самой моей жизнью. Я часто думал, что хочу вечно странствовать по миру вместе с этой девочкой.

Когда миновало зеленое лето,

И прошел красочный листопад,

В день, когда выпал первый снег,

Девочка сказала мне:

— Давай теперь вернемся домой.

Это не было шуткой.

— Зима опасна. Если спать на улице зимой — умрешь. В это время мне нужно перебраться в приют для трудных подростков.

Наш путь был похож на приключение из романтической сказки. Когда внезапно всплыла суровая реальность «приюта для беглецов», я почувствовал себя так, словно меня облили ледяной водой, пробуждая от сна.

— Давай пойдем вместе!

— Если ты попадешь в приют для молодежи, они обязаны связаться с опекуном. Туда не пустят без согласия на это. Чем тебя притащат туда позже силой, лучше идти сейчас на своих двоих.

Внезапно я подумал...

Девочка могла бы обманом заманить меня в приют, а затем оставить на попечение взрослых, чтобы те вернули меня родителям. Если бы всё было так, мое сердце не болело бы столь сильно.

— Почему ты заставляешь меня выбирать?

Девочка слабо улыбнулась и ответила:

— Слишком печально — оставлять траекторию своей жизни в чужих руках. Ты должен выбирать сам, будь то счастье или горе. Только так ты обретешь свою собственную жизнь.

Это было трудно понять. Я не хотел понимать. Я хотел грезить вечно. Поэтому я бросился бежать.

— Хён Мин!

Девочка поспешно выкрикнула мое имя и побежала следом.

Обернувшись, чтобы посмотреть на догоняющую меня девочку, я неосторожно выскочил на проезжую часть.

В этот миг на меня несся грузовик. Я хотел бы умереть, как в каком-нибудь аниме, и попасть в другой мир. Смерть казалась лучшим выходом, чем возвращение к матери.

Я зажмурился, услышав рев клаксона.

А затем что-то теплое окутало мое тело,

И наше путешествие подошло к концу.

......

— Снято!

Режиссер выкрикнул: «Снято!».

Это означало, что сцена успешно завершена.

Затем следует бодро переходить к следующему дублю.

Так велит норма.

Но эта съемочная площадка была исключением.

— Извините, господин режиссер.

Главная и единственная актриса фильма «Причина смерти»,

Ким Бёль, осторожно обратилась к постановщику.

— Можем мы снять это еще раз?

— А? Почему?

— Это важная сцена. Момент, где ко мне приходит осознание: мое решение покончить с собой вызвано не слабостью, а прозрением, что люди, мучившие меня всё это время…

— Это слишком сложно выразить без диалогов, одной лишь мимикой, поэтому я не думаю, что сейчас всё получилось как надо.

Нам следует переснять эту сцену, так как кажется, что она не удалась.

Обычно именно это режиссер говорит актеру.

Или когда актеры первой величины выкладываются на полную.

Однако эти съемки не были «обычными».

Да и Ким Бёль не была актрисой «первой величины».

Поэтому режиссер ответил так:

— Всё нормально. Наложим музыку, добавим размытия, немного тряхнем камеру для пущего эффекта — и будет в самый раз.

— Но, режиссер…

— Ха-ха, это сцена, которую можно вытянуть за счет режиссуры, так что не переживай особо. У кого глаз наметан лучше? У меня, режиссера, или у тебя, актрисы Ким Бёль?

Если бы фильм «Причина смерти» был блюдом, то это была бы паста в элитном ресторане. Не ингредиенты, а интерьер, имидж и локация определяют её цену.

Успех фильма «Причина смерти» не зависел от качества самой пленки. Его нужно было отснять и выпустить как можно быстрее, пока шум вокруг Писателя Муна не утих.

Паста должна быть просто базовой.

То же самое касается и этого кино.

Нет никакой нужды в спорах о том, какие специи использовать для украшения лапши, на каком бульоне она сварена — мясном или овощном, и как именно разложена по тарелке…

Такие дискуссии излишни.

Быстро, вкусно и эффектно.

Вот и всё, что требуется.

Всё остальное — пустая трата ресурсов.

Таков был вердикт режиссера.

Но Ким Бёль думала иначе.

«Что это такое…?»

Спешка при съемках — это одно. Сценарии дорам могут писаться со скоростью света, когда сроки поджимают.

Но сигналы «ОК» подаются даже в тех ситуациях, где явно должен быть «НГ» (брак дубля).

«Что-то здесь не так…»

Ким Бёль, изучавшая режиссуру для совершенствования актерских навыков, быстро раскусила мысли постановщика и персонала.

«Неужели…»

Роман «Причина смерти» повествует о писателе, который после постановки диагноза «лимфома» проходит через внутренний хаос, прежде чем окончательно совершить самоубийство.

Таким образом, фильм «Причина смерти» — это двадцатиминутный моноспектакль, где единственный актер должен тянуть на себе всё повествование через мимику и действия в одной комнате, без единого слова.

Сложность игры зашкаливает.

Но сложность просмотра еще выше.

Поэтому, хорошо сыграла Ким Бёль или плохо, большинство зрителей этого даже не заметит.

Для неопытного глаза это просто актер, который плачет, истерит, хватает нож, выходит за дверь, видит снегопад и сводит счеты с жизнью.

«Но как можно снимать настолько халтурно!»

Как ни крути, это было неправильно.

Даже если наличие лояльного фандома гарантирует кассовые сборы, фильм нельзя делать и выпускать в таком убогом виде.

Создавать подобное кино, а затем продвигать его с помощью лжи вроде «Встреча двух юных гениев! Фантастическая химия двух талантов!» — недопустимо. Критики немедленно заклеймят это как нечто жалкое.

Ким Бёль гадала, о чем думает режиссер, продолжая в том же духе.

И ответ на свой вопрос она получила прямо перед съемкой финальной сцены.

— Ким Бёль. Это важная сцена, так что я дам тебе установку.

Режиссер рассуждал так:

Кульминация романа «Причина смерти» наступает тогда, когда герой, решив зарезать своих врагов, обретает просветление, увидев мир, укрытый белым снегом.

Согласно рецензии профессора Гу Хак Джуна, мэтра корейского литературного мира, эта часть возносит роман на новый уровень. Речь идет не о личной вендетте, а о муках человека перед лицом мирового промысла.

Следовательно, кульминация фильма также должна была строиться на этом.

— Актриса Ким. Давай покажем здесь немного безумия.

— Безумия?

Режиссер гордился тем, что знает эту индустрию как свои пять пальцев. С его точки зрения:

Зрители без ума от безумия. Они считают высокохудожественным, когда актер плачет смеясь, крушит мебель, калечит себя или визжит. Та же психология заставляет людей считать шедеврами песни с кучей высоких нот.

Критики без ума от катарсиса, который взрывается после долгого затишья. Если в финале что-то есть, они не назовут скучные части нудными, а будут защищать их как «подготовку к кульминации», считая зрителей, жалующихся на скуку, невеждами. Точно так же ведут себя гурманы-снобы, которые не признают безвкусную дорогую еду в отелях безвкусной, а защищают её, говоря о «раскрытии природного вкуса ингредиентов».

Так как же раскрыть «вкус» фильма «Причина смерти»?

Всё просто.

Сделать начало невыносимо скучным,

А затем запихнуть все виды режиссерских приемов, ОСТ и переигрывание в финальную кульминацию.

Это обеспечит минимум качества, который признает любой.

Что будет дальше — предсказуемо.

Зрители, пришедшие в зал из любви к роману, покинут его с чувством гордости оттого, что посмотрели якобы глубокомысленное кино, и напишут в сети, что это «шедевр».

Затем критики, чья работа — объяснять, «почему» этот фильм шедеврален, вознесут его до небес, выискивая достоинства, о которых сам режиссер и не подозревал.

Именно поэтому бюджет на маркетинг этого фильма был астрономически выше затрат на съемку. Это был не просто «план» режиссера, а «стратегия» департамента кинобизнеса «Пэкхак Энтертейнмент».

Поэтому режиссер наставлял Ким Бёль так:

— Когда будешь искать кухонный нож дома, можешь дышать тяжело-тяжело, ну, как зверь, который вот-вот сорвется с цепи? Вот прямо так! А?

— Как зверь?

— Расхаживай кругом, круши всё! Смейся странно, понимаешь? Как Джокер Хита Леджера! Похоже, нам нужно явить лик, исполненный безумия?

— Хита Леджера?

Ким Бёль подумала:

«Он несет полную чушь».

Но что она могла поделать? Если велят раздеться — раздеваешься.

На другой площадке всё могло быть иначе, но здесь всем заправляла структура «Пэкхак Энтертейнмент», находясь под бдительным взором не только СЕО Пэк Сын Вона, но также департамента кинобизнеса и департамента управления издательством. Ким Бёль, будучи актрисой второго отдела менеджмента «Пэкхак Энтертейнмент», никак не могла здесь качать права.

Корпоративная жизнь сурова.

Но тот факт, что шестнадцатилетнюю Ким Бёль утвердили на единственную главную роль в короткометражке по популярному роману (несмотря на несовпадение возраста и пола), тоже был заслугой того, что она находилась под крылом «Пэкхак Энтертейнмент».

Проблема была в том, что мнение самой Ким Бёль здесь никого не интересовало.

С самого дебюта её карьерой управляла мать.

Мать была её менеджером, финансовым консультантом, стилистом и, прежде всего, её «матерью».

Вздох—

Тот факт, что Ким Бёль до сих пор не взорвалась, хотя её заставляли участвовать в таких паршивых съемках на правах марионетки,

Объяснялся тем, что она была ветераном сцены и знала: стоит один раз прослыть скандалисткой, и в индустрии развлечений ты не выживешь. Этот профессиональный дух убивал в ней внутреннего подростка.

«Давай сделаем это профессионально. Профессионально…»

Ким Бёль выкладывалась на все сто, несмотря на нелепые требования.

Она не понимала, с какой стати должна внезапно проявляться такая неуместная эмоция, как безумие, но раз уж режиссер требовал — она играла изо всех сил.

Она контролировала мускулы, чтобы руки, сжимающие нож, дрожали; управляла дыханием, создавая атмосферу тревоги; использовала взгляд, чтобы явить человечность, охваченную безумием.

Таким образом, последняя сцена была снята длинным планом в три минуты.

— Хм. Минутку.

Это был не «ОК», а «НГ».

— Актриса Ким. Не хочешь взглянуть?

Ким Бёль отсмотрела последний отснятый дубль, который был кульминацией фильма.

Это был тихий ужас.

С дыханием — полный провал. Это было не безумие, а скорее возбуждение. Взгляд — чересчур преувеличен, движения слишком искажены.

— Кажется, нашей актрисе Ким Бёль, в силу неопытности, не хватает толики изящества.

Режиссер повторил те же объяснения, что давал ранее. Ким Бёль пропустила их мимо ушей.

Не в этом была проблема.

Проблема была комплексной.

Во-первых, жанр дорамы, в которой сейчас снимается Ким Бёль, — повседневный ситком. Просить того, кто еще пару дней назад снимался в комедии, исполнить такую драму — вот почему её тело не смогло адаптироваться.

Во-вторых, эмоции «безумия» не существует в оригинальном романе. Протагонист «Причины смерти» сохраняет спокойствие и логику до самого конца. Логическая дилемма лишь на первый взгляд совпадает с безумием; сам характер героя им не переполнен. Таким образом, внезапное введение безумия искажает весь контекст повествования.

В-третьих, съемочный набор был слишком убогим, чтобы тянуть трехминутный план. От реквизита до искусственного снега, сыплющегося с неба. Серьезная игра на таком фоне создает пропасть между окружением и персонажем.

Таков был ответ Ким Бёль.

Однако ответ режиссера был иным.

— Ладно! Актриса Ким. Давай соберемся и еще раз!

Прошло три минуты. НГ.

Прошло три минуты. НГ.

Прошло три минуты. НГ.

Ким Бёль выдала в общей сложности семь бракованных дублей.

Десятки сотрудников — осветители, звукооператоры, операторская группа, помощники режиссера — стали свидетелями семи неудач Ким Бёль.

Теперь все задержки были на совести Ким Бёль.

— Да что же это такое…

Режиссер, ассистент и оператор перешептывались между собой, прежде чем прийти к выводу.

— Может, просто используем этот вариант?

— Давай так. Как-нибудь подправим на постпродакшене, неважно.

— Группа вымотана. Завтра нам снимать клип айдолам. Нужно беречь силы.

— Решено, так и сделаем.

В конце концов, продажи будут зависеть не от качества работы, а от фандома оригинала и усилий отдела маркетинга.

Рассудив так, режиссер пошел на компромисс и выкрикнул:

— Ладно! Снято! Всем спасибо, отличная работа!

Но Ким Бёль была еще молода.

Актриса Ким Бёль. Шестнадцать лет.

Возраст, не склонный к компромиссам.

— Эм…!

— А? Что такое? Актриса Ким?

Кончики пальцев Ким Бёль мелко дрожали.

Заговорил её профессионализм.

В тот миг, когда ты начинаешь донимать режиссера просьбами переснять финал, тебе конец.

Но тот же профессионализм нашептывал:

В тот миг, когда ты промолчишь и не добьешься пересъемки, тебе конец как актрисе.

Я не знаю, что делать.

Это сводит меня с ума.

И тогда Ким Бёль, словно в забытьи, произнесла:

— Можем ли мы… переснять финальную сцену…?

— …

— …

— …

Режиссер, ассистент и оператор уставились на Ким Бёль с одинаковым выражением лиц, которое читалось как: «Ким Бёль, ты вообще соображаешь, о чем просишь?»

Мгновение спустя режиссер криво усмехнулся, а ассистент с натянутой улыбкой попытался воззвать к её пониманию.

— Актриса Ким. Я понимаю, что ты недовольна качеством, но режиссер рассудил, что это «необработанный алмаз», который вполне можно довести до ума на монтаже.

— Вот как…?

— Твоя страсть похвальна! Но на сегодня съемок достаточно, ясно? Ты же понимаешь, да?

Оператор вклинился в разговор, пытаясь сгладить раздражение режиссера любезной беседой:

— Господин режиссер, вы сегодня действительно ударно потрудились…

— Я не думаю, что безумие здесь уместно! — выкрикнула Ким Бёль, собрав всю свою смелость.

Эта смелость натолкнулась на взгляды.

Осветитель, проверяющий, не сломалось ли оборудование; звукорежиссер, собирающий микрофон-пушку; оператор, помогающий с мелкой работой после того, как отставил камеру; шокированный постановщик; ассистент с покорным видом, будто предвидящий бурю.

И взгляд режиссера, наливающийся гневом.

— Эй. Ты. Ты кем себя возомнила?

— Господин режиссер! Пожалуйста, успокойтесь!

— Ты только посмотри на неё, а!

Режиссер сорвался на крик.

— ЭЙ—!!!

Поскольку он каждый день выкрикивал «Снято!», голос у него был громовой.

Ким Бёль невольно вздрогнула и крепко зажмурилась.

— Да кто ты такая, чтобы указывать, что делать с материалом!

— …

— Ты знаешь о кино больше меня? Думаешь, я не вижу проблем с качеством? Мы закроем это монтажом! Девчонка, слов не понимает! Раздула проблему на пустом месте.

Ким Бёль тоже потеряла терпение.

— Как вы можете выпускать это как фильм!

— Что?

— Я лучше всех знаю свою игру! Это полный провал! Как это может быть «ОК» для самой важной сцены?

— Ты сейчас серьезно?

— Пожалуйста, дайте мне еще немного времени на изучение работы! Я получила сценарий всего три дня назад и еще не полностью пропустила его через себя! Всего один день! Нет, хотя бы несколько часов, чтобы спокойно всё обдумать…

— А разве быть профессионалом не означает как раз обратное?

— Простите?

— Профессионализм — это когда ты делаешь свою работу хорошо при любых обстоятельствах. Тебе платят огромные деньги. Тот помощник осветителя вон там даже на минималку не нарабатывает. Но и ты, и он — все в одной лодке, заброшенные в этот график.

Режиссер нагло опустил разницу в тяготах актрисы, получившей текст за три дня до съемок, и съемочной группы, чей график просто был плотным.

— Если я буду потакать обстоятельствам каждого встречного, мы никогда не закончим. Думаешь, легко снять целый фильм за один день, пусть он и идет меньше двадцати минут? Я знаю, что это трудно. Поэтому я закрыл глаза на то, что ты семь раз запорола дубли. И сказал, что на посте всё будет прилично. Это что, так трудно уяснить?

— Но всё же.

— Это болезнь у тебя. «Искусствомания». Все остальные мучаются с графиком, и только ты одна поднимаешь шум из-за своего недовольства? Повзрослей. Тьфу!

Ким Бёль не смогла выдавить из себя: «Простите, но это не моя вина; это вы несете чушь про безумие и всё портите». На нее давил тяжелый взгляд мужчины, стоявшего над ней. Она понурила голову.

— Про… простите…

В этот момент Лим Ян Ук с дружелюбной улыбкой положил руку на плечо режиссера.

— Прошу прощения, господин режиссер. Ха-ха, пожалуйста, остыньте немного. У нашего Писателя Муна есть пара слов.

— Что?

Писатель Мун подошел с бесстрастным лицом.

Пока все смотрели на мальчика с ошеломлением...

Главный герой всеобщего внимания произнес:

— Я тоже не думаю, что безумие здесь уместно.

Режиссер хлопнул себя по лбу и крепко зажмурил глаза. Вот почему иерархия так важна. Стоит шестнадцатилетней открыть рот, как за ней смеет подать голос и тринадцатилетний, верно?

Но Писатель Мун не был частью этой индустрии, так что авторитет режиссера на него не распространялся. Поэтому постановщик ответил чуть мягче:

— Писатель Мун. Это серьезное деловое обсуждение для взрослых…

— Деловое? Вы только что сказали «деловое»?

Мальчик, укутанный в плед, безразлично пожал плечами.

— Если речь идет не об искусстве, а о бизнесе, тогда разговор пойдет проще. Я не дам своего согласия на то, чтобы вторичные права департамента управления издательством делились с департаментом кинобизнеса.