Эшер хранил молчание. Как отреагирует Венеция? Вряд ли она просто поверит в потерю памяти. Решит, что он шутит? Или разозлится? Возможно, станет подозрительной — от этой мысли во рту снова стало сухо. Он медленно поднял голову и заглянул ей в лицо. Выражение, которое он увидел, оказалось совсем не таким, как он ожидал.

— Что?..

Венеция была на грани слез. Эшер растерялся — плач не входил в список его прогнозов.

— О боже… Господи.

Она прижала Эшера к себе. От тепла человеческого тела он снова вздрогнул. Венеция гладила его по спине.

— Как же тебе было тяжело. Ты в порядке? Когда это случилось?

— …Чуть меньше двух месяцев назад.

Эшер в замешательстве перевел взгляд на Рэйку. Ему говорят о потере памяти, а она его жалеет и гладит? Это не укладывалось в голове. Но Рэйка лишь сделала недовольное лицо, будто ожидала этого: «Мама всегда слишком с ним носится».

— Мам, ну отпусти его уже. Он же в растерянности.

— В растерянности? Почему?

— Он же сказал, что потерял память. Откуда ему помнить тебя?

— Ах…

Услышав это, Венеция вытерла слезы и отступила. Эшер невольно коснулся руки, сохранившей её тепло.

— Вы… не сомневаетесь во мне?

— В чем именно?

— В том, что я потерял память.

— Зачем мне сомневаться? У тебя нет причин лгать мне, — Венеция кротко улыбнулась.

От этого абсолютного доверия Эшер снова отвел взгляд. Такие глаза заставляли его чувствовать себя не в своей тарелке.

— …Я не тот ребенок, которого вы знали.

Память — это время, накопленное человеком. Если она исчезла, то он — не тот мальчик, которого помнит Венеция. Так на чем основана эта слепая вера и любовь? Его голос невольно стал резким. Венеция вздрогнула.

— Вы сказали, что вырастили меня. Но у меня нет этих воспоминаний. Я забыл ваше лицо, ваше имя. Для меня вы — чужой человек.

«Ты для меня никто. Так почему ты говоришь, что любишь меня?» На этот вопрос Венеция ответила долгим молчанием. Воцарилась тяжелая тишина.

— …Ты не помнишь, но я не могла иметь детей.

— Я знаю.

Венеция до двадцати пяти лет не могла родить наследника. И хотя отношения с мужем были прекрасными, продолжение рода было важнее всего. Вассалы твердили о наложницах, и Венеция таяла на глазах от горя. И вот однажды у ворот замка нашли брошенного ребенка.

— Первой тебя нашла я.

Венеция улыбнулась, словно вспоминая самые драгоценные мгновения. В тот день Реберок уговорил её выйти на прогулку. У неё не было сил, но из чувства вины перед ним она пошла по коридору и вдруг услышала плач. Там лежал младенец.

— Я прижала тебя к себе и принесла в комнату. Я не знала, что делать с детьми, и растерялась. Уложила тебя на кровать и хотела позвать служанку, но ты схватил меня за палец.

Ребенок перестал плакать и рассмеялся. Лепетал и улыбался, сжимая её палец. Младенец, брошенный сразу после рождения, смеялся в её объятиях.

В тот миг её мир изменился. Вопреки протестам, она вырастила его сама, не доверяя служанкам. Она видела, как он медленно рос. Она не смогла сделать его официальным наследником, но отдала ему всю свою любовь.

— Почему я верю? Почему люблю? Это же очевидно. Потому что ты — мой ребенок. Дитя, которое я растила и любила. Даже если ты ничего не помнишь и считаешь меня чужой — это не имеет значения.

«Потому что я люблю тебя. Мое дитя». Её глаза говорили именно это.

— Я не тот, кого вы знали, — повторил он. Этот свет в её глазах был предназначен не ему, а прежнему Эшеру.

— Это не важно. Ты всё равно мой сын.

Нет, он не был её сыном. Зная это, мог ли он смотреть ей в глаза? Эшер покачал головой.

— Хорошо… мама.

Пожалуй, нет нужды говорить ей правду. Услышав это, Венеция просияла.

— Как же всё это давит, — проворчала Рэйка. Она знала, что так будет, но видеть это вживую было неловко.

Ей, родной дочери, было трудно принять то, что мать проявляет к постороннему больше нежности, чем к ней самой. Она была еще слишком молода.

— Ладно, с этим разобрались?

— Да, — тихо ответил Эшер.

Когда разговор, казалось, подошел к концу, подошел Карон. Рыцарь подал знак, и Венеция, словно вспомнив о чем-то, откашлялась.

— Кхм-кхм. Так вот, о причине моего визита…

Она начала объяснять. Рэйка со вздохом цокнула языком — она так и знала. Венеция с тревогой посмотрела на дочь.

— Меч — это хорошо, но ты должна беречь себя. Поэтому…

— Вам не о чем беспокоиться. Отныне тренировки станут мягче.

Эшер добился своего: он узнал истинное отношение Венеции к нему. Она доверяла ему безоговорочно. Пока он не натворит новых дел, его не выгонят. Больше не было нужды в чрезмерной жесткости.

— О, правда? Тогда хорошо. Но скажи, с каких пор ты владеешь мечом?..

— С того самого дня, как потерял память.

— Вот как? — Венеция удивленно наклонила голову. Прошло меньше двух месяцев, а он уже может кого-то учить? Даже для неё, не смыслящей в мечах, это звучало странно.

— Талант, что тут скажешь, — буркнула Рэйка.

— Значит, у тебя был дар к мечу… — Венеция довольно улыбнулась. Видя её радость за «сына», Эшер просто кивнул.

«Талант, значит». У него его никогда не было, но он не хотел разрушать её счастье. Было ли это чувство вины или зародившаяся привязанность, но он хотел быть добрым к Венеции.

— Прошу прощения, леди, но я не могу так просто принять эти слова, — Карон, стоявший в стороне, скривил губы в усмешке.

Карон не знал подробностей о потере памяти, но видел, к чему всё идет. И Карон прекрасно помнил, каким был прежний Эшер. Мусор. Отходы без воли и трудолюбия. Насекомое, которое только и умело, что ныть.

Если бы не покровительство Венеции, он бы давно вышвырнул парня вон. И теперь этот отброс смеет называть себя наставником молодой госпожи? Мышцы Карона напряглись. Он был рыцарем — верным и честным, как в старых легендах. Он не мог молчать.

— У такого, как ты, есть талант? Достаточный, чтобы учить госпожу?

Несколько лет назад, увидев, как Рэйка взмахнула мечом, Карон был потрясен. Как человек, посвятивший жизнь клинку, он инстинктивно почувствовал её гений. Он восхищался ею, но не смел давать советы, боясь испортить такой дар своим несовершенством. И теперь этот мусор распоряжается её талантом как хочет?

Рука на эфесе сжалась до белизны в костяшках. Он хотел избить его прямо здесь, но Венеция смотрела на них. Карон взял себя в руки и обнажил клинок.

— Ты сказал, что талантлив. Талантлив настолько, чтобы учить госпожу спустя два месяца тренировок.

Карон издевательски ухмыльнулся. Наверняка этот проходимец просто запудрил мозги юной леди.

— Тогда победи меня. С таким талантом ты легко одолеешь такого «неумеху», как я. Обнажи меч.

— Сэр Карон! Что вы несете!..

— Лорд дал свое разрешение. Даже вы, леди Венеция, не можете препятствовать.

Венеция замерла. Карон направил острие на Эшера.

— Если не можешь ответить за свои слова — убирайся. Простолюдин не имеет права позорить дворян.

— Карон!..

— Всё в порядке, — Эшер коснулся плеча Венеции и вышел вперед. В глазах рыцаря он видел только презрение и вражду.

«Приказ лорда, значит». Видимо, в отличие от Венеции, лорд настроен недружелюбно. Впрочем, это Венеция была исключением — любить того, кто только и делал, что доставлял проблемы.

Эшер поднял свой меч. — И что будет, если я побежу?

— …Я больше не буду вмешиваться. И промолчу о твоем «наставничестве». Идет?

— Идет.

Эшер кивнул и сделал первый шаг.

— И что в итоге?

Реберок, откинувшись на спинку кресла, потер виски. У него начиналась мигрень. — Подрались… и ты проиграл?

— Да, — Карон закусил губу. Его лицо было украшено синяками и ссадинами, превращая обычно суровый облик в нечто комичное.

— Не припомню, чтобы я приказывал тебе драться с ним.

— …Прошу прощения, — Карон склонил голову.

Реберок не стал его отчитывать. В конце концов, действия Карона принесли важную информацию. — Значит, он занимается мечом меньше двух месяцев… и победил тебя.

Карон был силен. Он стал рыцарем в этом захолустье только из благодарности Ребероку, а до этого был довольно известным бойцом в Империи. Он не был тем, кого мог побить ребенок.

— И ты даже не смог ничего предпринять?

— …Да, — угрюмо ответил рыцарь. Его разделали всухую. Если бы не вмешательство Рэйки и Венеции, его бы били до потери сознания. От этого воспоминания его тело пробила дрожь.

— Хмм.

Реберок забарабанил пальцами по столу. Всё это было слишком странно. Этот Эшер был полной противоположностью тому, кого он знал. — Будто другой человек…

Но это невозможно. Мысли путались. — А что насчет его отношений с Рэйкой?

— Похоже, они ладят.

— Она умная девочка. Если бы у него были дурные намерения, она бы заметила…

— Какая интересная беседа, — раздался вдруг старческий голос, пропитанный смехом.

Рыцарь Карон пришел в ужас: он находился в тесном помещении и даже не заметил чужого присутствия!

— Кто здесь?!

— Стойка неплоха. Хорошего слугу ты себе завел, — прокомментировал старик.

— Не знаю, кто ты, но раз пробрался сюда — готовься к смерти!

— Погоди…

Карон с криком бросился в атаку. Реберок хотел его остановить, но клинок уже рассек воздух. Сверкающая сталь обрушилась вниз… и замерла.

— И скорость приличная.

— Что?..

Карон не верил своим глазам. Неизвестный старик удерживал его меч двумя пальцами. Старик хрипло рассмеялся.

— Свободен.

Дзынь!

— Кха!

Ударная волна отбросила Карона. Он рухнул на пол, отплевываясь кровью, но всё же нашел силы снова поднять меч дрожащей рукой. Старик присвистнул.

— Даже меч не выронил? Жаль. Будь ты немного моложе, я бы взял тебя в ученики. Но ты слишком стар.

— Вы слишком суровы к моему рыцарю, — вздохнул Реберок.

Старик, хихикая, подошел к лорду.

— Пару дней полежит — и всё пройдет. А пока он лечится, я присмотрю за тобой. Чем тебе не нравится такая роскошная охрана?

— Зачем вы здесь на этот раз?

— Хотел заглянуть мимоходом, но услышал занятную историю. Значит, мальчишка, который учится меньше двух месяцев, победил этого воина?

Старик видел, что уровень Карона был весьма высок. Даже одаренный боец не смог бы одолеть его без многолетних тренировок. А тут — два месяца? Старик не мог пропустить такую новость.

— Вы… — Карон ошеломленно смотрел на него снизу вверх. Лицу незнакомца на вид было под восемьдесят, но тело было крепким и мускулистым, как у двадцатилетнего юноши.

Но самым странным был цвет его волос. Вопреки годам, и волосы на голове, и длинная борода были абсолютно черными.

— Вы… неужели вы…

— О, ты меня узнал? А я-то думал, меня давно забыли.

— Как я мог не узнать… — в глазах Карона вспыхнул фанатичный восторг. Перед ним стоял человек, перед которым преклонялся любой, кто когда-либо держал в руках меч.

Реберок встал и низко поклонился.

— Прошло двадцать лет. Добро пожаловать, Хайван Иестер. Глава великого дома, достигший предела мастерства. Мастер меча.