[ https://www.youtube.com/watch?v=FUtcku6MwhU ]

В связи с военными действиями в Атерне, цены на топливо растут бешенными темпами. На кофе тоже. Мальчик утонул в озере и озеро решили залить бетоном. Уничтожение природного водоёма отменено по причинам нехватки топлива для бетономешалок.

- Ну и дела, - протянул я, переворачивая очередную страницу хрустящей вчерашней газеты. – Ничего хорошего не пишут от слова совсем.

Будьте осторожны в эти холодные сентябрьские недели, погода обещает быть нещадящей – не подхватите простуду. Офицерские собаки героически выслужились перед родиной, обеспечив преднамеренный самоподрыв в станах врага. Каждому псу будет выдана медаль “животного родины”. Посмертно.

- Ужас какой… Куплю пальто потеплее.

В дверь кто-то постучал, я отложил газету, глянул на часы, как раз время обеда, прокричал: «Войдите»!

- Господин Шон, - Ангелика, моя милая, весьма и весьма простодушная секретарша заглянула в кабинет. – Господин Шон, к вам пришёл этот и шериф.

- Этот? – я недоумевающе нахмурился. – Ну раз “этот” пришёл, то впустите его. Ну и шерифа заодно.

- Хорошо.

- Ах и да, хочу отобедать, не могла бы ты как обычно?

- Я вас поняла, только, господин Шон, кофе нет.

- На тумбе деньги, - я указал рукой. – Купи.

- Нет, вы не поняли, вообще нет.

Повисла тишина. Я задумчиво почесал подбородок, шмыгнул носом и кротко ей улыбнулся.

- Тогда просто впускай их, дорогая.

- Хорошо.

Она ушла, тихо закрыв дверь. Я встал с кресла, прочистил горло, подошёл к столу, смахнул с него крошки, оставленные за завтраком, и сел за рабочее место. Дверь вновь отворилась. Первым в проходе появился ствол ружья, смотрящий сначала на картину с милым полуголым ангелочком, которую мне подарил, кажется, какой-то именитый художник, потом двухстволка направилась на моё лицо. Я вжался в кресло, не то испуганно, не то недоумевающе уставившись на два чёрных дула.

После ружья в кабинете объявился усатый рыжий и немного в весе Шериф. Золотая звезда отблёскивала в лучах обеденного солнца. Взгляд его был суров и страшен, но, кажется, глаза смотрели не на меня, а на дверь, из которой вышел третий - писатель, серый, блёклый, но, если судить по бровям, налезающим на глаза, немного озлобленный.

- Здравствуйте, доктор. У меня к вам просьба, - с места в карьер начал Шериф, взвесив ружье на плечо.

- Чем могу быть полезен? – всё ещё осторожно спросил я.

- Займитесь этим обалдуем и…

- Сами вы обалдуй, - прошипел блёклый.

- Вас, писатель, никто не спрашивал! – его рёв усмирял. Носитель правопорядка и ружья вновь обратился ко мне. – Займитесь этим обалдуем и примите в дар его оружие.

- Простите, но ружье мне не нужно, - мотая головой, я малозаметно указал писателю на кресло. Тот тихо присел.

- Лучше оно будет находится у того, кому оно не нужно, - утвердил шериф и вновь страшно взглянул на писателя. – Вот на этой стене и повесите. Гвозди у вас есть?

- Нет… У меня не строительная лавка, в самом деле.

- Верно, у вас лечебница. Лечите обалдуя, а я схожу за гвоздями.

- А что собственно… - хотел спросить я, но дверь тут же захлопнулась.

Я тяжело выдохнул, помотал головой и закрыл глаза, чтобы осознать происходящее. Услышал, как дверь вновь открылась.

- Стало быть, и молотка у вас нет.

- Шериф, нет же! – гаркнул я, не открывая глаза.

Дверь в который раз захлопнулась.

В кабинете остались трое: я, сидящий за рабочим столом, писатель, куривший МОИ сигары на кресле, и ружьё, распластавшееся по центру комнаты. Даже сквозь закрытые веки я знал - оно всё ещё смотрело дулом в мою сторону.

- Ну… и что случилось на сей раз? – обратился я к писаке.

- Случилось нарушения закона, - закуривая, ответил бледный.

- И что вы нарушили? – брови поднялись сами собой.

- Я? – он посмотрел на меня, как на дурака. – Ничего... Это шериф.

- Хо-ро-шо, - я начал заполнять бланк посещений. – И что нарушил он?

- Это было посягательство на моё право свободы воли по отношению к себе же на своей же частной территории. Я, между прочим, свободный гражданин самой свободной страны.

- Вы хотели застрелиться?

- Нет. Всего лишь захотел побывать в шкуре одного молодого автора, работу которого я увидел на дню в журнале «Живой слог».

- Дрянные вы журналы читаете… А что, этот автор тоже застрелился?

- Нет, но в голове у него сплошная мешанина, вот я и захотел посмотреть, что будет, если и в моей голове будет примерно так же.

- Всё-таки вы решили застрелиться? В голову.

- Ну вы видели, что он писал? – тембр голоса писателя сменился на жалобный.

- Я не читаю дрянные журналы.

- Очень даже зря, - шмыгая носом утвердил он. – Вы знаете, очень даже зря. Многое теряете. Хотя, действительно, лучше бы этого не находить.

- Ну и что писал ваш автор?

- Много всего. Насобирал всё в кучу: стили, жанры, даже с идеей не определился. Впрочем, это вполне привычно для начинающих. Хуже всего другое. Вернее... я хотел застрелиться из-за всей этой разбросанности, которая творилась у него в голове, но теперь я хочу умереть по другой причине.

- Вы это бросьте! – надо бы его отвлечь… Интересно, что за причину он нашёл вновь? – Ну и что он такого крамольного пишет, от чего вы решили умереть дважды за день?

- Не знаю! – писатель развёл руками и широко раскрыв глаза уставился на меня. – Более того, мне кажется, он тоже этого не знает.

- От чего же?

- Внизу прилагалось интервью. И когда интервьюер спросил, «что вы планируете написать в следующих главах», писатель прямо так и ответил «Не знаю. Придумаю по ходу».

- И? – я начал заполнять бланк посещения.

- Что и? – он вновь посмотрел на меня, как на распоследнего дурака. – Разве не понятно?

- Не очень. Ну пишет человек стихийно и что? Подпишите бланк, пожалуйста.

- Вот именно… - костлявый протянул руку и черканул что-то в углу бумаги. – Вот именно, что стихийно. Ответьте, человек хотя-бы раз подчинял стихию?

- Ну… - я почесал затылок. – Я, вроде, слышал, что можно вызвать дождь при помощи самолётов и какого-то хим. вещества.

- Это не считается, - ответил он резко, махая рукой.

-  Облака разгоняют. Кажется, тоже на самолётах, - добавил я.

- Это тем более не считается. Да и что вы заладили со своей погодой и самолётами?! Я к чему это говорю… - Он затушил сигару о пепельницу, а после бросил её в камин. Зачем тушил? – Что слово “стихийно” взялось от того, что это нельзя контролировать. Стихийно писать, стихийно думать, стихийно выпивать.

В дверь постучали. Я разрешил войти, писатель смолк, а Ангелика подала на стол. Самоубийце-неудачнику достались тосты с джемом, мои любимые. Кушали молча, не чавкая. В обычных обстоятельствах я бы включил пластинку, но не сейчас, не хочу растягивать беседу с пациентом о моём музыкальном вкусе ещё на несколько часов. Стоило мне отложить блюдо, как он тут же продолжил:

- Писать стихийно – вредно. Вот вы, например, как считаете, почему все авторы-новички, зачастую, бросают свои работы, особенно, если пишут романы?

- Леность? – предположил я.

- Не только.

- Ну что же, просветите, - я подпёр голову кулаками.

- А от того, что пишут стихийно. А всему, знаете-ли, нужен план (в особенности романам). Тут как на войне, у кого есть план, сценарий битвы, тот и ведёт. Ни один генерал, ни одни офицер, разве что отставной, не поведёт своё войско, не имея чёткого плана битвы, сценария, если угодно.

- И что же? Вы считаете, что молодым писателям нужно иметь схемы своих произведений?

- Не нужно! Они обязаны! И не только молодые – все. Все без исключений, - писака рубанул рукой воздух.

- Я всё ещё не очень улавливаю, как связан ваш сценарий и то, что люди бросают писать.

Бледный взялся за голову, что-то промычал, как бы перебирая во рту слова, и резко заговорил.

- Вы когда-нибудь ездили на велосипеде, не держась за руль? И слава богу, что не ездили: некоторые мгновения всё хорошо, но первый же поворот отправляет вас в увлекательный полёт от седла до больничной койки. В писательстве так же. В какой-то момент у любого автора появится такой поворот, а порой и вовсе – тупик, на котором большинство и бросает это дело, я имею ввиду работу над книгой; в таком случае нам и нужен руль, чтобы вовремя свернуть или развернуться. А руль – это наш сценарий. Внимайте, у кого больше форы? У того, кто точно знает, чем закончится его роман, или у того, кто не знает, с чего начнётся его следующая глава?

Я покачал головой, размышляя над только-что услышанным набором скомканных идей.

- Я, кажется, понял. Позвольте, я приведу аналогию получше. Это как рассказывать анекдот, сочиняя его на ходу и надеясь только на своё мастерство импровизации. Не факт, что он может закончиться смешно.

- И не факт, что он вообще может закончиться, - яростно кивая, добавил улыбающийся автор. Надо же, я думал он так не умеет. – Шон, а вы ведь меня понимаете. Понимаете о чём я?

- Понимаю, но не согласен. Я бы не назвал сценарий чем-то столь первостепенно необходимым… Правильнее… Наверное, правильнее было бы сказать, что он выполняет роль некоторой опоры.

- Всё равно, всё равно! Сценарий – рельсы, а импровизация – вид из окна поезда. Пусть вольничают, но вольничают в мелочах. Тогда точно не бросят. И уж тем более будут писать про одно. А то, знаете, сначала читаешь про религию, а потом писателя заносит, и в этой же книге он спускается до научной революции.

Он смолк, словно угас. Мы посидели в тишине совсем не долго, секундная стрелка на настенных часах-кукушке прошла лишь половину оборота. Писатель неожиданно для меня, да и для себя, скорее всего, тоже, увяз в хандре. Он тяжко вздохнул и слишком уж пристально уставился на ружьё. Так не пойдет.

- Ну так напишите этому автору из «Живого слога» совет что-ли?

Блёклый заблестел. Он задумчиво задрал нижнюю губу к носу, начал шагать по комнате. И как до его великого ума эта мысль не дошла ранее? Костлявый завис в центре комнаты, по прежнему разглядывая винтовку, только теперь совсем уж безумным и самодовольным взглядом.

Я его предупредил:

- Если вы отправите ему ружьё, он может вас не понять, или, ещё хуже, - понять вас неправильно! Лучше письмом.

Дверь тихонько приоткрыли, без стука. Шериф держал в руке молоток и гвозди. Пару минут и над ангелочком повис винтажный огнестрел.

- Ну вот! – Усатый со звездой довольно причмокнул, наклоняя голову то на левый, то на правый бок, чтобы убедится в том, что оружие висит ровно. – Всяко лучше, чем если бы я отправил эту красоту на фронт. А вы стрелять умеете, доктор?

- Нет. И не собираюсь учиться, - я показал Шерифу две ладони.

- Поверите-ли или нет, но от этого мне только спокойнее, - он положил руку на сердце, а потом вновь глянул на писателя. – А что насчёт него? Вы объяснили этому идиоту, как плохо стреляться во внутреннем дворе своего дома, прямо напротив заднего двора семьи, устроившей пикник.

- Боже мой… - я готов был рвать на себе волосы. - Бедная семья.

- Сами вы идиот, - огрызнулся вновь решивший не умирать. Надолго ли он это решил? Может попросить Ангелику готовить на один тост с джемом побольше?