[ https://www.youtube.com/watch?v=NbuI7p9cgLU ]

– Ну и что случилось? – я устало поднял очки, взглянул на часы, полдевятого, осмотрел бедное серое существо, распластавшееся на моем кресле, так же устало, но не без увлечения, теребившее пуговицу на воротнике накрахмаленной белой рубашки.

– Случилась петля, – существо с кислой миной вздохнуло, осмотрело меня каким-то гнуснум взглядом, а после уставилось на мой рабочий стол, протянуло культю и жалобно спросило. - Можно?

– Сигару? Прошу, – Я отдал. – И кто виноват?

Страдалец увлекся раскуриванием, казалось, совсем забыв про меня. Я покашлял, напомнив ему про свой вопрос и вообще, про свое существование; он как-бы невзначай ответил: «все из-за книги».

– Вы залезли в петлю из-за книги?

– Я из неё и не вылезал, – без промедления раздраженно ответило существо.

– Неужели книга была так плоха?

– Очень даже.

Чудик какой-то, ладно бы из-за долгов вешаться, из-за любви там, но из-за книги...

- А как называется ваша книга?

– Упаси Господь, она не моя! – подавившись дымом прокашлялся недоповешанный. – Вы этой книги не знаете.

– Думаете, что так мало читаю? – Я приподнял брови, поправил очки и указал взглядом на громадную книжную полку, утыкающуяся в потолок и забитую под завязку.

Чем-чем, а вот читательским опытом мне в пору гордится. Что же он такое прочитал?..

– Нет, – отвечала амеба, – не думаю. Эту книгу прислал мне мой читатель, хорошей души человек, судя по его письму, приложенному к этой...– он выудил стопку помятых бумаг, от которой пахло пролитым кофе и с которой падали засахарившиеся крошки. – Этой мерзости. Этой чуши... Этой отвратности...

– Позволите? – я выловил мукулатуру и смолк. Минут на пять. Страдалец следил за тем, как мои сонные, красные от вечной переработки и чтения в темноте глаза бегают по строчкам и, кажется, он даже не дышал. – Нормально. Сейчас все так пишут.

– Все так пишут... Разве это нормально? Вот смотрите, – он выхватил бумагу обратно. – Главный герой - тихоня каких, свет не видывал, типичный человечишка брошенный о скучный быт, но от своего павлиньего важничества не желающий в нём находиться.

– Все мечтают выбраться из быта, чего вы горечитесь-то? – говорил я и глядел, как амеба превращалась в наливное яблоко, дышала чаще и громче, куда громче прежднего. – Где здесь павлинья важность?

– Не в герое важность, а в авторе. Послушайте, как вас там? – спросил он, и я ответил: «Шон». – послушайте, Шон. Есть три автора: первый пишет про то, что видит, хороший парень, зачастую очень даже опасный, ибо бьет точно в цель, но очень даже любимый в далеком будущем; есть второй, пишет про то, что боится увидеть, живет он в вечном бреду и пишет о снах, а снятся ему исключительно кошмары и кошмары не редкие и далеко не детские, он много пьет, возможно, по уши в долгах, но пишет, ибо, если не будет писать, сядет в петлю или застрелится, – я усмехнулся, но собеседник не позволил мне отвлечь его от мысли. – А есть третьи - амёбы которых свет не видывал, живут они на перине, едят вкусно и помногу и грезят. Только и делают, что грезят. Живут в мире, которого никогда не было, нет, и быть не будет!

– Дайте угадаю, пишут о том, что хотят видеть? – я зевнул, почесал подбородок и достал вчерашнюю газету. Я могу читать, не отвлекаясь на чью-то болтовню, и слушать, не отвлекаясь на своё чтение.

– Именно! – костлявый встал, протягивая свой возглас через чур долго и грозно. – И эта ересь попалась мне в руки от моего родного читателя. Более того, он пишет про себя самого и это видно. Большой ребенок пишет о том, как большой ребенок везде преуспевает. Большой ребенок грезит о том, как все будут селиться подле его ног, стелиться салфеточкой и благодарить за каждый вздох, аки бога. Противно, аж плеваться хочется.

– Вы решили повесится из-за того, что человек пишет о своих мечтах... - говорил я тихо, словно про себя, но не слишком, чтобы страдалец услышал.

– Нет же! Я решил повесится из-за того, что это читают. Это пишут и печатают, но главное - читают. А читают их всё те же амёбы, представляющие великого себя на месте автора, который и сам по себе грезит. Грёзы в грёзах. Это петля, понимаете? – он вновь сел и пристальным взглядом уставился на камин. – Можно я зажгу? Здесь холодно. Впрочем, я все равно зажгу... Так вот. Петля. Люди пишут грёзы, их издают, другие грезят о грезах и пишут их, и их опять издают. С первой страницы этой книги я понимаю...нет, я знаю,– он покачал пачкой перед собой. – Я знаю про что она, я знаю, чем она закончится, я знаю, что в ней нет ничего кроме грез. Пустых, ныне обезличенных, ибо даже герой стерся, стерлись его переживания, стерлись его грехи, а остались лишь мечтанья. Пустышка, тьфу, – он бросил листы в огонь и шмыгая носом произнес: «перед прочтением сжечь».

– Сильно сказано. Теперь вы обратно, в петлю? – сказал я, улыбаясь.

– Нет, зачем? Я и так в петле. Единственные способ из неё выбраться - оборвать ее изнутри. Избавиться от плохих книг через книгу хорошую, обучающую, если угодно. Думаю это поможет. Не всем поможет стало быть, но хотя бы моему читателю поможет. Спасибо вам, Шон.

– Рад, что вы решили не умирать сегодня.

– Спасибо, я к вам еще приду, – человек одевался, я тоже. – Я вам принесу свои книги, в вашу коллекцию.

– Ваши у меня уже есть, – сказал я, напяливая колючий шарф и улыбаясь, предвкушая дорогу домой.